Люда попросила подменить её на десять дней. Ничего серьёзного: она уезжала к сестре в другой город, продавщица заболела, а закрывать киоск перед праздниками было жалко. Мы дружили почти тридцать лет. Я уже вышла на пенсию, времени было больше, цветы любила, с кассой обращаться умела. Поэтому сказала: — Давай. Только заранее объясни всё, чтобы я не продала кому-нибудь орхидею по цене гвоздики.
Люда засмеялась и два вечера учила меня своему хозяйству. Цветочный киоск стоял возле большого рынка. Маленькое помещение, стеклянная дверь, холодильник для срезанных цветов, полки с горшками. Люда держала его двенадцать лет. Не разбогатела, но кормила себя, платила аренду и ещё умудрялась привозить редкие растения, которые покупатели специально ждали.
— Самое главное — постоянники, — объясняла она. — Вот тетрадь. Тут дни рождения, кто что любит. Виктор Палыч каждую пятницу берёт пять роз. Не шесть, не семь. Пять. У Марины аллергия на лилии. А эту женщину, если придёт, не слушай: она полчаса торгуется и всё равно покупает.
Я смотрела на записи и удивлялась. Люда знала своих покупателей почти как родственников. Мне это нравилось. Я двадцать пять лет проработала в отделе кадров, последние годы устала от бумаг и разговоров про отпуска, а здесь всё казалось простым: пришёл человек, выбрал цветы, ушёл довольный. На деле простого оказалось мало. В первый день я перепутала упаковочную бумагу, слишком коротко обрезала стебли и трижды звонила Люде. Она отвечала терпеливо, потом сказала:
— Галя, не бойся. Люди не хирургию покупают. Спросишь — подскажут. Я стала спрашивать. Одна девушка пришла за букетом для матери и долго не могла выбрать. Я предложила не готовую композицию, а собрать из недорогих цветов, которые сама любила: хризантемы, немного зелени, две веточки необычного цвета. Получилось не так модно, как у Люды, но тепло. Девушка сфотографировала и спросила, когда я работаю в следующий раз.
— Я временно, — ответила я. — Хозяйка скоро вернётся. — Жалко. У вас как-то спокойно выбирать. Я запомнила. Не потому, что решила украсть клиентку. Просто приятно услышать, что ты в шестьдесят два можешь хорошо делать новое дело. Потом пришёл мужчина, которому нужен был букет «без вот этого всего». Я спросила, без чего именно. Он сказал: без бантиков, блёсток и «официальной торжественности». Мы смеялись, собрали простой букет из тюльпанов. Он тоже спросил, как меня зовут.
К пятому дню я уже не звонила Люде по каждому вопросу. Научилась менять воду, списывать увядшее, оформлять продажи. Иногда ошибалась. Один раз неправильно посчитала скидку, сама доплатила разницу, потом Люда по телефону отругала: деньги из своего кармана не клади, это бизнес. Я послушалась. Самое неожиданное — мне стало нравиться ходить на работу.
Я снова начала краситься утром не потому, что «надо выглядеть человеком», а потому что хотелось. Выбирала удобную одежду, завязывала шарф, брала термос. В киоске всё время пахло зеленью и влажной землёй. За дверью шумел рынок, продавцы кричали цены, кто-то спорил из-за парковки. Мне было живо. Восьмой день выпал особенно удачный. Пришла молодая женщина, которая раньше покупала у Люды букеты для небольшого кафе. Ей нужно было оформить несколько столов на мероприятие. Обычно Люда собирала заказ сама. Я сказала честно:
— Я здесь временно. Большой заказ боюсь испортить. Могу позвонить хозяйке. Женщина ответила: — Давайте попробуем вместе. Мне как раз нужно попроще. Мы минут сорок выбирали. Я предложила маленькие стеклянные банки вместо дорогих ваз, использовала веточки и сезонные цветы. Заказ вышел дешевле, чем она рассчитывала. На следующий день она прислала фотографию столов и написала в мессенджер киоска: «Галине спасибо, получилось идеально».
Я показала Люде сообщение. Она ответила сердечком. Вернулась она на одиннадцатый день. Привезла мне коробку конфет, обняла, сказала: — Ну что, не разорила? Я гордо показала выручку, чеки и тетрадь. Продажи были даже немного выше среднего, но тут совпали хорошие дни. Люда обрадовалась. Мы закрылись вечером вместе, пошли ко мне пить чай. Я рассказывала про смешных покупателей, она смеялась.
На следующий день мне стало пусто. Утром никуда не надо. Я походила по квартире, включила телевизор, выключила. Позвонила подруге — другой — предложила погулять. Она была занята с внуком. Я поймала себя на мысли, что скучаю по киоску. Через неделю Люда позвонила: — Галь, можешь в субботу выйти на полдня? У меня врач утром. — Могу.
Потом ещё раз. Потом продавщица уволилась, и Люда предложила мне два дня в неделю за оплату. — Ты всё равно дома, а мне надёжный человек нужен. Слова «всё равно дома» раньше бы задели. Тогда не задели. Я действительно хотела работать. Мы договорились о деньгах. Небольших, но честных. Я стала выходить по вторникам и субботам. Через месяц начались странности.
Покупатели иногда заходили и спрашивали: — А Галина сегодня будет? Люда рассказывала мне это сначала шутя. — Наработала поклонников. Я смеялась. Потом одна женщина пришла во вторник специально ко мне и принесла банку домашнего варенья. Люда была в киоске, принимала поставку. Посмотрела внимательно. — Это тебе? — Видимо. — За что?
— Да ни за что. Мы с ней про смородину разговаривали. Люда ничего не сказала. Позже я заметила, что она стала поправлять мои букеты при покупателях. Я собираю — она подходит и переставляет зелень. — Так гармоничнее. Иногда действительно было лучше. Люда профессиональнее меня, спорить глупо. Но раньше она давала советы после, а теперь будто показывала клиентам, кто здесь настоящий мастер.
Однажды пришла та самая хозяйка кафе. Поздоровалась с Людой, потом со мной и сказала: — Галина, мы ещё одно мероприятие делаем. Можно снова как тогда? Я повернулась к Люде. — Конечно, — ответила она раньше меня. — Все заказы через киоск. Галя вам соберёт, если будет в смене. Женщина кивнула, всё нормально. Но после её ухода Люда закрыла тетрадь.
— Слушай, надо разобраться с твоими клиентами. Я не поняла. — С какими моими? — Которые теперь приходят на тебя. Запиши отдельно телефоны и что они заказывают. — Зачем? — Чтобы потом не было недоразумений. Я всё ещё не понимала. — Люд, они клиенты киоска. Телефоны и так здесь. Она вздохнула. — Галя, давай без наивности. Ты общаешься с людьми, они начинают писать тебе лично.
— Никто мне лично не пишет. — А кафе? — Они написали в рабочий мессенджер. — Пока. Последнее слово прозвучало неприятно. Я посмотрела на подругу. — Ты думаешь, я хочу увести твоих клиентов? — Я ничего не думаю. Я бизнес двенадцать лет строила. Просто хочу порядок. — Тогда порядок простой: все контакты остаются здесь. Я работаю два дня за зарплату.
— Ты слишком близко с ними сходишься. Вот тут я даже рассмеялась. — Люд, я цветы продаю. Люди разговаривают. — У меня тоже разговаривают. Но мне варенье не носят. Мы стояли среди ведёрок с хризантемами и впервые за тридцать лет дружбы выглядели не как подруги, а как две продавщицы, делящие территорию. Я сказала: — Если тебе неудобно со мной работать, скажи.
— Зачем сразу обижаться? — Я не обижаюсь. Я спрашиваю. Люда начала объяснять: она рада моей помощи, я хорошо работаю, просто нельзя смешивать дружбу и бизнес. Я согласилась. Именно поэтому спросила, чего она хочет. В конце договорились, что никаких личных контактов с клиентами я не беру, все заказы только через рабочий номер. Меня это устраивало.
Но Люду, как выяснилось, нет. Через несколько дней она попросила показать мой телефон. — Зачем? — Проверить, нет ли у тебя номеров клиентов. Я сначала подумала, что ослышалась. — Ты серьёзно? — Галь, ну не делай лицо. Просто чтобы мне спокойно было. Я положила ножницы на стол. — Нет. — Значит, есть что скрывать? — Есть. Переписка с дочерью. Фото моих ног после новых ботинок. Глупые сообщения подруг. И всё это не имеет отношения к твоему киоску.
Люда побледнела. — После всего, что я тебе доверила… — Ты доверила мне работу. Я её сделала. А не телефон сдала на хранение. Ссора получилась тихой и страшной. Она сказала, что я не понимаю, сколько стоит клиентская база. Я ответила, что понимаю, но не соглашусь доказывать невиновность обыском. Люда спросила, почему тогда так нервничаю. Я сказала, что нервничаю не потому, что виновата, а потому что подруга считает меня способной украсть то, что она строила двенадцать лет.
— Я не сказала «украсть». — А что ты хочешь найти в телефоне? Она не ответила. Я сняла фартук. — Сегодня доработаю смену. Дальше ищи другого человека. — Вот так просто? — Не просто. Дорабатывать оказалось ужасно. Мы почти не разговаривали. Покупатели заходили, я улыбалась, Люда возилась с поставкой. Та самая женщина с вареньем заглянула и спросила, буду ли я в субботу. Я ответила:
— Нет, я здесь больше не работаю. Людмила всё подберёт. Сказала громко, чтобы подруга слышала. Вечером получила расчёт. Люда посчитала всё до рубля. Я тоже. Никаких претензий. Дома плакала. Не из-за работы. За два дня в неделю я проживу. Я плакала по подруге, с которой двадцать лет ездила на дачу, хоронила собственные неудачные пироги, сидела возле её кровати после операции, спорила о сериалах. И теперь всё это оказалось слабее страха, что у меня «уведут покупателей».
Первые недели мы не общались. Потом мне позвонила хозяйка кафе. Откуда взяла номер — нашла через общую знакомую. Сказала, что слышала, я больше не в киоске, и спросила, не могу ли я помочь оформить столы отдельно. Я отказалась. — Почему? — Потому что вы клиент Люды. Мне будет неприятно. — Но я хочу именно ваши композиции. — Тогда попросите её собрать в похожем стиле. Она умеет лучше меня.
Женщина удивилась, но не стала уговаривать. Через день я написала Люде коротко: «Мне звонили из кафе. Я отказалась. Просто чтобы ты знала». Она ответила через час: «Спасибо». Не «прости». Не «я была неправа». Просто спасибо. Я разозлилась заново. Через два месяца мне предложили несколько смен в маленьком магазине подарков. Не цветы. Там продавали свечи, открытки, керамику. Хозяйка знала меня через знакомых. Я согласилась попробовать. Работа была другая, но люди те же: не знают, что выбрать, хотят поговорить, иногда приходят просто посмотреть.
Я научилась не бояться слова «продавец». Оказалось, мне действительно нравится общение, а не конкретно Людин киоск. Люду встретила случайно возле рынка. Она похудела, выглядела уставшей. Мы остановились. — Как ты? — спросила я. — Нормально. Новую девочку взяла. Хорошая, но молчаливая. Покупатели жалуются, что ничего не советует.
В её голосе была ирония. Я улыбнулась. — Зато клиентов не уведёт. Люда опустила глаза. — Галь, я тогда перегнула. Я ждала этих слов два месяца и вдруг не почувствовала облегчения. — Перегнула. — Ты на меня очень злишься? — Уже меньше. — Может, кофе? Я согласилась.
Мы сидели в маленькой забегаловке возле рынка. Сначала говорили о погоде, знакомых, ценах. Потом Люда призналась: когда я начала хорошо продавать, ей стало страшно. Не что я украду клиентов. Что окажется, будто любой человек может прийти на её место и за десять дней понравиться людям больше. Она двенадцать лет считала киоск продолжением себя. А тут пришла подруга без опыта, и некоторые покупатели начали спрашивать про неё.
— Я сама себе противна была, — сказала Люда. — Но вместо того чтобы признаться, решила, что ты опасная. Я слушала и понимала её больше, чем хотела. Если бы кто-то пришёл в мою прежнюю работу и за неделю сделал то, чем я гордилась двадцать лет, мне тоже могло бы стать неуютно. — Я не хочу обратно, — сказала я. — Я и не зову работать.
— Хорошо. — Но дружить можно попробовать? Я не ответила сразу. Дружба не возвращается по трудовой книжке. Мы начали встречаться редко. Потом чаще. Иногда я захожу в киоск купить цветы. Люда делает мне скидку, я всегда плачу. Она ни разу больше не спрашивала, кто мне пишет. Недавно та самая хозяйка кафе снова заказывала оформление у Люды. Я увидела фотографии в интернете. Композиции были совсем другие, профессиональнее моих первых баночек. Красивые.
Я написала Люде: «Очень хорошо получилось». Она ответила: «Спасибо. Идею с простыми банками я всё-таки у тебя украла». Я засмеялась. Пожалуй, впервые слово «украла» между нами снова стало просто шуткой.
