В день свадьбы жених наклонился к невесте и прошептал, что её семья разорена и теперь она ему не нужна, но он не знал, что у неё уже был готов ответ — после него весь зал замер.
Тяжёлое белое платье тянуло вниз, корсет сдавливал рёбра, а в воздухе стоял густой запах лилий, дорогих духов и слишком красивой жизни, в которой всё с самого начала было ложью.
Гости улыбались, поднимали бокалы и смотрели на них как на идеальную пару. Для всех это была свадьба двух больших семей. Для неё — финальная сцена, где развязка уже была готова.
Артём стоял рядом спокойный и безупречный, но она давно поняла: смотрит он не на неё. За её спиной он видел деньги отца, влияние и выгодный брак.
Когда ведущий заговорил о любви и верности, Артём слегка наклонился к ней и прошептал:
— Всё подтвердилось. Твой отец разорён. Активы заморожены. Теперь ты мне не нужна.
Он ждал слёз, истерики, позора на глазах у гостей.
Но она не заплакала.
Она спокойно посмотрела ему в глаза, шагнула в сторону и первой взяла микрофон у распорядителя. Музыка сразу стихла. В зале повисла такая тишина, что Артём сквозь зубы спросил:
— Что ты делаешь?
Она не ответила ему. Только поднесла микрофон к губам и сказала:
— Моя очередь.
По залу прошёл тревожный шёпот.
— Ты правда думал, что я ничего не знаю? — спросила она, не сводя с него взгляда. — Думал, я просто удобная невеста с приданым, которую можно взять, а потом выбросить?
Артём дёрнулся, но она остановила его одним жестом.
— Я давно знала и про твой тайный счёт, и про человека, которого ты нанял следить за моей семьёй, и про твои связи с конкурентами. Всё это у меня было задолго до сегодняшнего дня.
— Ты блефуешь, — выдавил он.
— Нет. Все доказательства у моего адвоката. И сейчас у тебя есть выбор.
Теперь уже никто в зале не улыбался.
— Какой? — спросил Артём.
— Либо ты сам прямо сейчас скажешь всем, зачем на мне женился и что собирался сделать после свадьбы, либо через час вами займутся уже не гости.
Он побледнел, шагнул ближе и почти неслышно сказал:
— Ты этого не сделаешь. Ты любишь меня.
Она усмехнулась.
— Вот тут ты ошибся сильнее всего.
А потом посмотрела на него так спокойно, что у него дрогнули губы.
— Говори. Про деньги. Про детектива. Про план развестись сразу после регистрации. И про то, кто на самом деле всё это придумал.
Артём медленно повернулся к залу, открыл рот, но в этот момент его отец резко встал со своего места и глухо произнёс:
— Даже не вздумай....
Голос Виктора Сергеевича прозвучал негромко, но Артём послушался сразу. Закрыл рот, будто отец не просто оборвал его, а нажал давно знакомую кнопку.
Виктор Сергеевич вышел из-за стола. Невысокий, седой, в идеально сидящем костюме, он двигался без спешки. До этой минуты он изображал растроганного отца жениха: обнимал сына, благодарил родителей невесты, поправлял платок в нагрудном кармане. Теперь от праздничной мягкости не осталось ничего.
— Лидия, отдай микрофон, — сказал он. — Ты взволнована и не понимаешь последствий.
Наконец в зале прозвучало её имя. До этого она была для гостей невестой, дочерью Павла Воронцова, будущей женой Артёма Громова. Словно собственного имени у неё на сегодня не предусматривалось.
— Я как раз последствия и понимаю, — ответила Лидия.
— Тогда не устраивай цирк. Дела твоего отца не имеют отношения к свадьбе.
— Артём только что сообщил, что без денег отца я ему не нужна. По-моему, отношение самое прямое.
Кто-то неловко кашлянул. У стены застыл официант с подносом шампанского. В первом ряду мать Лидии, Ирина, сидела, положив ладони на стол. Она не смотрела ни на дочь, ни на мужа.
Павел Андреевич Воронцов поднялся медленнее Виктора Сергеевича.
— Лида, довольно, — произнёс он. — Мы обсудим это дома.
Вот теперь она почувствовала боль. Не от слов Артёма. К ним она готовилась. Отец же смотрел на неё так, будто главным нарушением было не предательство жениха, а её отказ молчать.
— Дома ты снова попросишь меня подождать, — сказала Лидия. — До понедельника. Потом до конца недели. Потом до собрания банка.
Лицо Павла Андреевича стало серым.
Артём быстро перевёл взгляд с него на отца.
— Какого собрания?
Виктор Сергеевич даже не повернулся к сыну.
— Никакого. Лидия пытается напугать тебя тем, чего не понимает.
— В половине пятого в соседнем зале начнётся встреча представителей двух банков, крупнейших поставщиков и руководителей «Воронцов Логистик», — сказала Лидия. — Через сорок восемь минут. Вас обоих туда пригласили. Просто приглашения отправляла не я, а мой адвокат.
По залу снова прошёл шёпот. На свадьбе присутствовали люди, которые слишком хорошо знали цену словам «банки», «поставщики» и «сорок восемь минут».
Артём отступил от неё.
— Ты устроила переговоры во время нашей свадьбы?
— Я назначила их после того, как узнала, что сегодня утром компания твоего отца выкупила просроченное требование к фирме моего отца. Вы рассчитывали, что к вечеру я стану Громовой, получу обещанные мне акции, а через несколько дней подпишу согласие на их передачу в залог. Потом Артём подал бы на развод. Таков был план?
Виктор Сергеевич протянул руку к микрофону.
— Выключите это.
Звукооператор посмотрел на распорядителя. Тот не двинулся. Праздник оплачивал Павел Андреевич, однако перевод последней части суммы должен был пройти только после банкета. Сейчас никто не понимал, чьи распоряжения выполнять.
— Лида, остановись, — сказал отец. — Прошу тебя.
— Ты знал?
Он промолчал.
Ответ оказался понятен всем.
Лидия ожидала, что в этот момент почувствует ярость. Но было только утомление. Последние три недели она почти не спала, проверяла платежи, разговаривала с юристами, убеждала поставщиков не останавливать отгрузки. Ей всё казалось, что где-то существует объяснение, после которого отец перестанет выглядеть человеком, готовым выдать дочь замуж ради отсрочки по долгам.
Объяснение было. Только лучше от него не стало.
Павел Андреевич знал, что компания близка к неплатёжеспособности. Знал, что Виктор Сергеевич готов дать краткосрочное финансирование после свадьбы. Не знал лишь, что тот одновременно скупал требования кредиторов и готовился забрать предприятие. Или утверждал, что не знал.
Лидия опустила микрофон.
— Банкет окончен, — сказала она уже без усилителя. — Персонал получит полный расчёт. Гости могут остаться в ресторане, но свадьбы не будет.
Артём схватил её за запястье.
— Ты не можешь вот так всё отменить.
Она посмотрела на его руку. Он отпустил.
— Почему? Я же тебе больше не нужна.
— Мы зарегистрировались утром.
— Нет.
Теперь замолчал даже Виктор Сергеевич.
Артём нахмурился.
— Что значит «нет»?
— Значит, заявление мы подали. А регистрацию по моей просьбе перенесли. Утром была только выездная церемония для фотографий. Сотрудница загса об этом сказала перед началом, но ты опоздал и подписал журнал организатора, не читая.
Артём уставился на стол, где среди цветов лежала декоративная папка. Он действительно расписался там, куда указала распорядительница, одновременно отвечая на звонок отца.
— Ты меня обманула.
— Я остановила регистрацию, когда поняла, что ты собираешь сведения о счетах моей семьи. У тебя было три недели, чтобы спросить меня, почему в паспорте нет штампа.
— Штампы сейчас не ставят по умолчанию, — машинально сказал кто-то из гостей.
Нелепая справка прозвучала так некстати, что несколько человек отвернулись, пряча нервные улыбки.
Лидия сняла кольцо и положила его на край стола.
— Через сорок минут начнётся встреча. Артём, ты можешь прийти и рассказать, какие поручения выполнял. Можешь уйти с отцом. Но тогда твой тайный счёт, платежи частному детективу и переписка с финансовым директором конкурентов будут переданы без твоих объяснений.
— Ты получила доступ к моей переписке?
— Нет. Её предоставил человек, которому ты поручил передавать сведения. Ты перестал ему платить.
— Кто?
— На встрече узнаешь.
Виктор Сергеевич взял сына под локоть.
— Мы уходим.
— Пап, подожди.
— Сейчас.
— Ты говорил, что после регистрации всё будет законно.
— Не здесь.
— А что именно должно было стать законным?
Отец сжал его локоть сильнее. Артём поморщился, но не вырвался.
— Ты взрослый человек, — произнёс Виктор Сергеевич. — И должен понимать, когда молчание стоит дороже слов.
— Тебе дороже, — ответил Артём.
Это был не бунт. Пока лишь испуганная попытка определить, кого назначат виноватым, если план провалился.
Лидия отвернулась от них и подошла к матери.
— Мам, машина ждёт у бокового входа. Поезжай домой.
Ирина покачала головой.
— Нет. Я останусь.
— На переговорах будет тяжело.
— Я уже двадцать семь лет замужем за человеком, который считает, что неприятности исчезают, если о них не говорить. Мне не привыкать.
Павел Андреевич услышал. Его лицо дрогнуло, но возражать он не стал.
Через двадцать минут свадебный зал опустел почти наполовину. Родственники толпились в вестибюле, забирали подарки и пытались выяснить, вернут ли им машины домой. Несколько деловых партнёров остались, делая вид, что ждут водителей. На самом деле они хотели узнать, кто к вечеру будет контролировать «Воронцов Логистик».
Лидия переоделась в служебной комнате. Белое платье осталось висеть на спинке стула, слишком тяжёлое даже без неё. В сумке лежал серый брючный костюм, туфли без каблука и папка с краткими расчётами.
Когда она вышла, отец ждал в коридоре.
— Ты всё подготовила заранее, — сказал он.
— Да.
— Даже одежду.
— Переговоры в свадебном платье выглядели бы смешно.
— А происходящее сейчас выглядит достойно?
— Нет. Но достоинство и приличный вид не одно и то же.
Павел Андреевич преградил ей дорогу.
— Ты не представляешь, насколько всё плохо. Если Громов потребует досрочного погашения, к понедельнику счета остановят. Триста восемьдесят человек останутся без зарплаты.
— Поэтому я три недели просила тебя созвать кредиторов.
— А я три недели искал деньги.
— Ты искал их у человека, который хотел получить компанию за четверть стоимости.
— Он обещал отсрочку.
— В обмен на мой брак.
— Не передёргивай. Вы с Артёмом собирались пожениться задолго до проблем.
— А когда проблемы начались, ты не предупредил меня, что свадьба стала условием сделки.
Отец опустил голос:
— Я хотел выиграть время. После свадьбы мы бы нашли другой выход.
— За счёт кого? Меня? Артёма? Банка, которому ты уже дважды обещал сократить расходы?
Он отступил.
Лидия знала, как начиналась компания. Отец сам водил первый грузовик, спал в кабине на стоянках, договаривался с магазинами, ремонтировал машины во дворе. За двадцать пять лет два грузовика превратились в парк из ста сорока машин, склады и распределительный центр. Но последние годы Павел Андреевич не мог закрыть ни одного неудачного направления. Он держал убыточные рейсы из гордости, покупал технику в кредит, скрывал кассовые разрывы и называл это верностью делу.
Теперь он был готов лишиться дочери, лишь бы не произнести вслух, что один больше не справляется.
— На встрече будет предложение, — сказала Лидия. — Оно сохранит компанию и рабочие места.
Отец насторожился.
— Чьё?
— Руководителей подразделений и двух поставщиков.
— Они не соберут нужную сумму.
— Всю не соберут. Банки продлят основную линию, если ты продашь непрофильные активы, откажешься от личных расходов за счёт компании и передашь оперативное управление.
— Кому?
— Не мне, если ты об этом. Временному управляющему, которого согласовали кредиторы.
Павел Андреевич побледнел сильнее, чем при объявлении о разорении.
— Ты хочешь выгнать меня из моей компании.
— Я хочу, чтобы она перестала быть местом, где твоё самолюбие оплачивают сотрудники.
— Вот как ты теперь со мной говоришь?
— Наконец-то прямо.
Он посмотрел на закрытую дверь соседнего зала.
— А если я откажусь?
— Громов оформит требование и заберёт распределительный центр. Через месяц начнётся распродажа остального. Ты сохранишь должность ещё на несколько недель и потеряешь всё.
— А ты?
— Я останусь руководить коммерческим отделом, если новый управляющий сочтёт нужным. Никаких акций в подарок мне не будет. Пакет, который ты обещал передать после свадьбы, пойдёт на расчёты с кредиторами.
Отец долго молчал.
— Ты отказалась от своих акций?
— Они никогда не были моими.
— Я собирался отдать их тебе.
— В обмен на удобное молчание?
Павел Андреевич отошёл от двери. Лидия прошла мимо, не оборачиваясь.
Соседний зал предназначался для небольших конференций. Здесь не было лилий и свечей. На столах стояли бутылки воды, блокноты и таблички с названиями организаций. Люди рассаживались без суеты. Каждый уже знал достаточно, чтобы не тратить время на соболезнования.
Виктор Сергеевич пришёл за минуту до начала. Один.
— Артём не будет участвовать в этом балагане, — сообщил он.
— Это его решение? — спросила Лидия.
— Моё. Пока ещё он умеет слушать старших.
Представитель банка попросил всех сесть. Рядом с Лидией находились её адвокат Марина Олеговна и финансовый директор «Воронцов Логистик» Семён Грачёв. Именно Грачёв три недели назад признался, что передавал Артёму сведения о движении средств.
Он сделал это не из раскаяния. Артём обещал ему место в новой компании, но перестал отвечать, едва получил последние данные. Грачёв понял, что его оставят крайним, и пришёл к Лидии.
Она не доверяла ему. Однако цифры, которые он предоставил, подтвердились.
Встреча началась с положения компании. Задолженность была большой, но не безнадёжной. Главную угрозу представляло требование, которое утром перешло к структуре Виктора Сергеевича. Если он потребует досрочной выплаты, денег не хватит.
— Я не обязан финансировать чужие ошибки, — произнёс Громов.
— Но вы охотно финансировали получение закрытых сведений, — заметила Марина Олеговна.
— Осторожнее со словами.
— Платежи шли не от вашей компании. Они поступали со счёта Артёма. Поэтому я пока говорю только о нём.
Виктор Сергеевич повернул голову к Лидии.
— Ты решила спрятаться за юристом?
— Марина говорит о правовых рисках. Я буду говорить о сделке. Вы хотели распределительный центр. Он вам нужен для сети магазинов, которую вы запускаете осенью.
— Допустим.
— При банкротстве вы получите объект не раньше чем через год. За это время арендаторы уйдут, часть разрешений придётся оформлять заново, а оборудование будет простаивать. Предлагаемый план даёт вам деньги быстрее.
— Какие деньги? У твоего отца их нет.
— В течение десяти дней продаются два пустующих склада и представительские автомобили. Поставщики продлевают сроки по основной задолженности. Банк сохраняет кредитную линию под контроль независимого управляющего. Ваше требование погашается по графику за девять месяцев.
— Меня не интересует график.
— Тогда вас заинтересует проверка обстоятельств, при которых вы получили внутренние данные должника.
— Опять угрозы.
— Нет. Расчёт. Вы можете заработать на требовании или годами объяснять, почему ваш сын платил сотруднику чужой компании.
Виктор Сергеевич не ответил сразу. Он смотрел на неё уже не как на брошенную невесту. Теперь перед ним сидел человек, которого следовало оценить заново.
— А твой отец согласен отойти от управления?
Павел Андреевич сидел на другом конце стола.
— Нет, — сказал он.
Лидия повернулась к нему. Все предыдущие договорённости строились на том, что отец хотя бы не станет мешать. Он обещал выслушать условия. Согласия не давал, но она надеялась, что цифры заставят его уступить.
— Павел Андреевич, — начал представитель банка, — без изменения управления продление линии невозможно.
— Тогда найдём другой банк.
— К понедельнику?
— У нас есть активы.
— Заложенные, — напомнил один из поставщиков.
— Это моя компания, — резко сказал отец. — Я её создал и не позволю посадить в своё кресло постороннего человека.
— Тогда кресло останется, а компании не будет, — ответила Лидия.
— Ты заранее договорилась с ними за моей спиной.
— Потому что в лицо ты три месяца говорил, что всё под контролем.
— Я твой отец.
— Сейчас ты должник, от решения которого зависят сотни людей.
Он ударил ладонью по столу.
— Не смей разговаривать со мной таким тоном!
Ирина, всё это время сидевшая у стены, поднялась.
— А каким тоном ей говорить? Тем, которым мы дома спрашивали, всё ли готово к свадьбе? Или тем, которым ты велел мне не рассказывать дочери о заложенном доме?
Лидия медленно повернулась к матери.
Об этом она не знала.
Павел Андреевич закрыл глаза.
— Ирина, не надо.
— Наш дом тоже заложен, — сказала мать. — Полгода назад. Я подписала согласие.
— Зачем? — спросила Лидия.
— Потому что он сказал, что это на два месяца. Что сорвался крупный контракт и нужно провести зарплаты. Потом я хотела рассказать тебе, но начались приготовления к свадьбе. Отец просил не портить тебе жизнь.
— И всё это время вы оплачивали банкет?
— Аванс внесли раньше.
— Остальное я отменю, — вмешался Павел Андреевич. — Это сейчас неважно.
— Это и есть всё, что ты делаешь, — сказала Ирина. — Объявляешь неважным то, о чём не хочешь говорить.
Она сняла с пальца массивное кольцо и положила перед мужем. Не как знак расставания, а потому что оно мешало ей сжимать руки.
— Я не подпишу больше ни одного согласия на залог. Ни дома, ни дачи, ни моей доли в квартире матери. И если для плана нужно продать дом, продавай. Но дочерью долги закрывать не будешь.
Виктор Сергеевич усмехнулся:
— Очень трогательно. Только семейные решения Воронцовых не меняют моих прав.
Дверь открылась. В зал вошёл Артём.
Галстук он снял, верхние пуговицы рубашки расстегнул. В руках у него был телефон.
— Ты зачем пришёл? — спросил отец.
— Потому что не хочу один отвечать за твой план.
— Выйди.
— Нет.
Артём сел напротив Лидии, не пытаясь поймать её взгляд.
— Счёт действительно мой, — сказал он. — Отец не хотел проводить платежи через свои компании. Деньги переводил мне, а я платил Грачёву и детективу.
— Для чего наняли детектива? — спросила Марина Олеговна.
— Искали незаявленные активы Воронцова. Отец считал, что Павел Андреевич прячет деньги и изображает проблемы, чтобы получить лучшие условия.
— А когда поняли, что денег нет?
— Решили выкупить долг.
Виктор Сергеевич поднялся.
— Ты сейчас уничтожаешь себя.
— Ты утром сказал, что всё оформлено так, будто это делал я. Значит, уничтожить меня ты решил раньше.
Это была не доблесть. Артём спасал себя, как умел. Но впервые за весь день он не подчинился.
— План брака тоже предложил отец, — продолжил он. — Павел Андреевич обещал передать Лиде пятнадцать процентов акций после регистрации. Мы собирались убедить её передать пакет в залог под финансирование. Если бы она отказалась, я должен был давить через развод и публичный скандал.
— Каким образом? — спросила Лидия.
Артём наконец посмотрел на неё.
— Доказать, что ты знала о долгах отца и скрывала их до брака. Отец говорил, что тогда тебя можно будет представить мошенницей и вынудить уступить.
— Ты понимал, что это ложь?
— Да.
— И всё равно согласился?
Он провёл ладонью по лицу.
— Сначала я думал, что это просто способ получить гарантии. Потом всё зашло дальше.
— Оно само не ходит, Артём.
— Я знаю.
Лидия не чувствовала удовлетворения. Человек, с которым она прожила почти три года, сидел в двух метрах и говорил о ней как о пункте неудавшегося плана. Даже его признание было не попыткой исправить содеянное, а способом не остаться единственным виновным.
— Ты сказал достаточно, — произнесла она.
— Я могу дать переписку.
— Передашь адвокату.
— А мы?
Вопрос прозвучал тихо и почти по-детски.
— Нас не будет.
— Ты даже не хочешь поговорить без всех?
— О чём? О том, на какой неделе ты решил, что жениться на мне можно, а жить со мной необязательно?
Он опустил голову.
Виктор Сергеевич направился к выходу.
— Моё предложение отозвано. В понедельник я потребую погашения всей суммы.
— Тогда вы получите заявление от Грачёва, данные по счету Артёма и запрос банка о происхождении информации, использованной при покупке требования, — сказала Марина Олеговна. — Обеспечительные меры могут затронуть и само требование. На быструю продажу центра рассчитывать не стоит.
Он остановился.
— Шантаж.
— Нет, Виктор Сергеевич. Теперь у вас просто нет безрискового варианта.
Полтора часа ушло на цифры. Условия менялись несколько раз. Громов требовал больший процент, банк настаивал на еженедельном контроле платежей, поставщики хотели право остановить отгрузки при первой просрочке.
Главным препятствием оставался Павел Андреевич. Он не соглашался передать управление и предлагал продать ещё машины, хотя без них компания не смогла бы выполнять действующие договоры.
Лидия слушала, как отец защищает уже не предприятие, а своё место в нём. В какой-то момент она поняла: убедить его невозможно. Остаётся только выбрать, что потерять.
— Если Павел Андреевич не соглашается, плана нет, — сказал представитель банка. — Мы вынуждены перейти к процедуре взыскания.
Лидия закрыла папку.
— Тогда голосуем на совете директоров.
Отец усмехнулся.
— У тебя нет большинства.
— У меня лично нет. Но у банка есть право потребовать созыва совета при нарушении финансовых условий. Два независимых директора уже подключились по видеосвязи.
— Ты хочешь снять меня голосованием?
— Да.
— На собственной свадьбе.
— Свадьбы не было.
Он смотрел на неё долго, будто ждал, что она испугается последнего шага. Лидия действительно боялась. Отец мог не простить. Компания могла не выдержать даже после реструктуризации. Сотрудники, ради которых всё затевалось, завтра же могли обвинить её в захвате власти. Никакой красивой победы впереди не было.
Но оставлять всё как есть означало позволить двум отцам продолжить торг, в котором дети, дома и компании считались взаимозаменяемыми активами.
— Созывайте, — сказала она.
Голосование заняло двадцать семь минут. Павла Андреевича временно отстранили от оперативного управления четырьмя голосами против двух. Он сохранил место в совете и пакет акций, но лишился права единолично подписывать платежи и договоры.
После оглашения результата он не устроил скандала. Собрал лежавшие перед ним листы, аккуратно выровнял края и спросил:
— Кто временный управляющий?
— Антон Беляев, — ответил представитель банка. — Он руководил восстановлением двух транспортных компаний. Приступает в понедельник.
— Я его знаю. Он закроет северное направление.
— Оно убыточно третий год, — сказала Лидия.
— Там работают сорок человек.
— Им предложат места на других маршрутах. Это включено в план.
Отец кивнул. Сразу постаревшим он не выглядел. Просто перестал занимать собой всё пространство.
Виктор Сергеевич в итоге согласился на девятимесячный график. Не ради Лидии и не из страха перед позором. Его юристы за это время успели объяснить, что быстрая атака теперь слишком рискованна. Он выбрал деньги и вышел из зала, не попрощавшись с сыном.
Артём остался.
Когда остальные разошлись, он подошёл к Лидии. За дверью официанты выносили из свадебного зала цветы и нераспечатанные бутылки.
— Я передал Марине телефон, — сказал он. — Пароли тоже.
— Хорошо.
— Отец меня больше не пустит в компанию.
— Вероятно.
— Мне придётся отвечать перед банком.
— Да.
Он ждал чего-то ещё. Может быть, сочувствия. Может быть, обещания, что она учтёт его позднее признание.
— Я всё-таки любил тебя, — сказал Артём.
Лидия посмотрела на него.
— Возможно. Пока это не мешало остальному.
Он кивнул, будто получил ответ на вопрос, который сам боялся сформулировать. Потом снял с пальца кольцо. Положить его было некуда, и он просто убрал в карман.
— Прости.
— Я услышала.
Она не сказала, что простила.
В свадебном зале остались только родители и несколько работников ресторана. Ирина переоделась, собрала лекарства мужа и забрала из подарочной комнаты две семейные сумки. Павел Андреевич стоял у окна.
— Дом придётся продать? — спросила она у Лидии.
— Скорее всего. Он слишком дорог для нас сейчас.
— Хорошо. Давно хотела квартиру без лестницы.
Отец обернулся.
— Тебе так легко?
— Нет, Паша. Просто я больше не буду делать вид, что тяжёлое становится легче от молчания.
Он подошёл к дочери.
— Ты добилась своего.
— Я не хотела этого.
— Но подготовилась.
— Потому что ты не оставил мне другого способа остановить вас.
Павел Андреевич посмотрел на смятое кольцо салфетки, на разобранную арку, на дочь в сером костюме.
— Я правда думал, что успею всё исправить после свадьбы.
— За это время Громов получил бы акции.
— Я не знал всего его плана.
— Но про условие финансирования знал.
Он не стал отрицать.
— Я боялся потерять компанию.
— И решил рискнуть мной.
— Да, — сказал он после паузы. — Решил.
Это признание не вернуло доверия. Но впервые отец не прикрылся сотрудниками, банками или сложными обстоятельствами.
— Что теперь? — спросил он.
— В понедельник ты передашь дела Беляеву. Потом поможешь закрыть убыточные маршруты без задержки зарплат. Если не станешь мешать, через полгода совет рассмотрит твою новую роль.
— Какую ещё роль?
— Не знаю. Не генерального директора.
Он сжал губы.
— А если я не соглашусь?
— Тогда останешься акционером без должности.
Павел Андреевич хотел возразить, но Ирина протянула ему пальто.
— Поехали домой. Пока он ещё наш.
Они вышли первыми.
Лидия задержалась, чтобы подписать окончательный расчёт с рестораном. Часть банкета удалось отменить, часть пришлось оплатить полностью. Распорядительница спросила, что делать с многоярусным тортом, на котором кондитер вывел переплетённые инициалы.
— Разрежьте и раздайте персоналу, — ответила Лидия. — Только верх снимите. Там фигурки.
— Вы хотите забрать их?
— Нет.
Она вышла через служебный вход. На улице ждали машины, которыми должны были развозить гостей после полуночи. Водители курили у капотов, не зная, почему их вызвали так рано.
Марина Олеговна догнала её на ступенях.
— Завтра в десять банк. Потом встреча с Беляевым. И ещё придётся дать объяснения по материалам Артёма.
— Я буду.
— Сегодня можешь выключить телефон хотя бы на несколько часов.
Лидия посмотрела на экран. Десятки пропущенных звонков, сообщения родственников, коллег и журналиста делового издания, который уже узнал о встрече кредиторов. Среди них было короткое сообщение от отца: «В понедельник приеду к восьми. Дела передам сам».
Она убрала телефон в сумку.
Белое платье осталось наверху. Кольцо лежало на столе рядом с увядшими лилиями. Возвращаться за ними Лидия не собиралась.
— Поехали, — сказала она адвокату. — Завтра у нас рабочий день.
