Сын вернулся из школы злой, с порванным рукавом, и с порога бросил: — Я опять подрался.
— С кем? — спросила я.
— С тем новеньким. Он всё время лезет ко мне и твердит одно и то же.
— Что именно?
Сын посмотрел на меня исподлобья: — Что он мой брат.
Я сначала отмахнулась. Решила, что это обычная детская выходка. Но уже на следующий день сын снова пришёл раздражённый.
— Он говорит, что у нас один отец, — процедил он. — И что взрослые всё скрывают.
После этих слов мне впервые стало по-настоящему не по себе.
Через пару дней позвонил директор. Сказал, что мальчики опять подрались, и попросил срочно приехать в школу.
Когда я вошла в кабинет, первым делом увидела сына. Потом перевела взгляд на второго мальчика, и у меня внутри всё оборвалось.
Те же серые глаза. Та же родинка над бровью. Та же манера смотреть исподлобья, когда злится. Я не могла отвести от него взгляд.
Это было не просто сходство. Такое невозможно не заметить.
Я тихо спросила директора: — Кто его родители?
Он посмотрел на меня внимательно, помолчал и ответил: — Сейчас приедет человек, который должен всё объяснить.
От этих слов мне стало ещё хуже. Я почувствовала, как внутри всё стягивается в тугой узел. Сын сидел молча, второй мальчик тоже, а в кабинете повисла такая тишина, что я слышала, как тикают часы на стене.
Потом дверь открылась. Я обернулась — и в этот момент мальчик напротив вдруг встал и тихо сказал:
— Пап, скажи ей сам...
Я даже не сразу посмотрела на дверь. Всё ещё смотрела на мальчика, который произнёс это так буднично, будто речь шла о забытой спортивной форме.
Потом обернулась.
В дверях стоял Павел.
Мой муж.
Он увидел меня, потом Даню, потом второго мальчика и побледнел.
— Ира...
Я подняла ладонь.
— Не надо пока моего имени. Ответь на один вопрос. Это твой сын?
Павел несколько секунд молчал.
Даня резко повернулся к нему.
— Пап?
— Да, — сказал Павел.
Всего одно слово.
Второй мальчик сел обратно и уставился на стол. Будто всё, ради чего он последние дни провоцировал Даню, наконец произошло, а что делать дальше, он не знал.
Я почему-то первым делом посмотрела на директора. Глупо, конечно. Как будто он мог сказать, что произошла ошибка и мы сейчас все разойдёмся по домам.
Но директор только снял очки и потёр переносицу.
— Я думаю, семейную часть разговора лучше продолжить не здесь. Что касается мальчиков, оба отстранены от занятий до понедельника. Драка уже вторая, сегодня разбито стекло в шкафу с кубками.
— Он первый начал, — буркнул Даня.
— Потому что ты сказал, что мой отец от меня отказался! — вскинулся второй мальчик.
— А ты мне неделю говоришь, что ты мой брат!
— Потому что я твой брат!
— Хватит! — сказал Павел.
Оба замолчали.
И я вдруг заметила, что даже хмурятся они похоже.
От этого стало физически дурно.
Я взяла Даню за плечо.
— Мы едем домой.
Павел шагнул ко мне.
— Ира, я поеду с вами.
— Нет.
— Нам надо поговорить.
— Надо. Только сначала мне надо довезти домой сына, который пять минут назад узнал, что у него есть брат. Потом я решу, когда мне хочется узнать, что ещё я случайно не знаю о собственной семье.
Даня выдернул плечо из-под моей руки.
— Я не маленький.
— Знаю.
— Тогда спроси сейчас.
Я посмотрела на него.
— Что?
— Он нам врал или нет?
Павел закрыл глаза.
И Даня понял ответ раньше, чем тот успел заговорить.
— Понятно, — сказал он.
В машине сын молчал почти всю дорогу. Только возле дома вдруг спросил:
— Он теперь к нам переедет?
— Кто?
— Этот.
— Его зовут Лёша.
— Мне всё равно.
Я остановилась на светофоре.
— Нет, к нам он не переезжает.
Даня поковырял ногтем пластиковую накладку на двери.
— А папа?
— Что папа?
— Переедет к нему?
Вот тогда я наконец поняла, что всё это время сын злился не из-за родинки над бровью и не из-за школьных насмешек.
Он испугался.
— Даня, отец никуда не переезжает.
— Откуда ты знаешь?
Ответить было нечего.
Дома он закрылся в своей комнате. Я не стала стучать. Поставила чайник, забыла про него, потом обнаружила, что вода выкипела почти наполовину.
Павел приехал через сорок минут.
Ключом дверь не открыл. Позвонил.
Это была мелочь, но я заметила.
— Даня дома? — спросил он.
— Дома.
— Можно войти?
Я отошла от двери.
Павел разулся, повесил куртку и машинально поставил ботинки ровно, носок к носку. Двенадцать лет совместной жизни, и вот я стою в прихожей и смотрю, как муж ставит ботинки.
— Сколько ему? — спросила я.
— Тринадцать.
Дане тоже было тринадцать.
Я прислонилась к стене.
Павел сразу понял, о чём я подумала.
— Между ними почти десять месяцев.
Я пересчитала в уме.
— То есть до меня?
— Да.
Мы познакомились, когда Павлу было двадцать пять. До меня у него были отношения, и я об этом знала. Даже имя девушки помнила. Оксана. Жили вместе меньше года, потом разошлись.
— Оксана?
Он кивнул.
— Почему ты никогда не говорил, что у тебя есть ребёнок?
— Потому что я не знал.
Я усмехнулась.
— Прекрасно.
— Ира, правда не знал. Она сказала, что беременности больше нет.
— Как удобно.
— Я могу показать переписку.
— Не надо мне пока ничего показывать.
— Два месяца назад она написала мне сама.
Вот здесь я остановилась.
— Два месяца?
— Да.
— Ты два месяца знаешь?
Он отвёл взгляд.
Я даже голос не повысила.
— И всё это время приходил домой. Ел со мной. Спал со мной. Спрашивал, купить ли хлеб. В прошлую субботу мы выбирали Дане кроссовки, и ты уже знал, что у него есть брат?
— Да.
— Ты встречался с мальчиком?
— Да.
— Сколько раз?
— Ира...
— Сколько?
— Семь или восемь.
Из комнаты Дани не доносилось ни звука.
Я подошла и прикрыла дверь в гостиную.
— Почему он называет тебя папой?
— Потому что я его отец.
— Биологически — возможно. Я спрашиваю не это.
Павел потёр лицо ладонями.
— Мы сделали тест.
— Какой тест?
— На отцовство.
— И?
— Девяносто девять и...
— Не продолжай.
Мне не нужны были цифры. Лицо Лёши уже всё сказало.
Павел сел на край дивана.
Оксана, как выяснилось, после их расставания уехала к родителям в другой город. Родила. В графе «отец» никого не записала. Через несколько лет вышла замуж, но тот брак быстро распался.
Лёша рос, задавал вопросы, а Оксана отвечала уклончиво.
Весной он сам полез в старые фотографии, нашёл Павла, потом его страницу в социальной сети.
А там были мы.
Я.
Даня.
Наш отпуск.
Павел с сыном на рыбалке.
Даня с медалью после соревнований.
Обычная жизнь, которая для чужого мальчика вдруг оказалась жизнью его отца.
— Он потребовал, чтобы она мне написала, — сказал Павел. — Оксана сначала отказалась. Потом согласилась.
— И ты решил проверить?
— Да.
— Проверил.
— Да.
— Узнал, что это твой сын.
— Да.
— И решил ничего не говорить мне.
— Я собирался.
— Когда? Когда они в институт поступят?
— Я не понимал, как.
Я посмотрела на него.
— Ртом, Паша. Обычно плохие новости так и сообщают.
Он вспыхнул.
— А что я должен был сказать? «Ира, привет, у меня внезапно обнаружился тринадцатилетний сын»? Я сам два дня нормально соображать не мог.
— Два дня я бы поняла.
Он замолчал.
— Неделю, — добавила я. — Наверное, тоже. Но два месяца?
— Я хотел сначала разобраться с Лёшей.
— Без нас.
— Я боялся за Даню.
Из коридора раздался голос:
— Не ври.
Мы оба обернулись.
Даня стоял в дверях.
— Я всё слышал.
— Даня...
— Ты не за меня боялся. Ты боялся, что мама узнает.
Павел встал.
— И за это тоже.
— Вот.
Даня пошёл обратно в комнату.
Павел двинулся следом, но я остановила его.
— Оставь.
Ночевал он в гостиной.
Утром Даня вышел к завтраку, увидел отца и демонстративно забрал тарелку к себе.
Через час позвонила незнакомая женщина.
— Ирина?
Я сразу поняла, кто это.
— Оксана?
— Да.
Голос у неё оказался совсем не таким, каким я представляла. Никакой роковой соперницы. Уставший, немного хриплый.
— Нам надо поговорить.
— Мне сегодня вообще много с кем надо поговорить.
Она помолчала.
— Я понимаю, что вы обо мне думаете.
— Вряд ли.
— Тогда давайте встретимся.
Я согласилась.
Павел был против.
— Зачем?
— Потому что ты два месяца выбирал, что мне знать. Теперь я сама выберу, с кем разговаривать.
Мы встретились в маленькой кофейне возле школы.
Я узнала её сразу. Лёша был похож на Павла глазами и на неё всем остальным: высокий лоб, тонкие губы, длинные пальцы.
Оксана пришла без макияжа, в пуховике и с большой хозяйственной сумкой.
— Я после смены, — сказала она почему-то.
— Где работаете?
— В аптеке.
Мы заказали кофе, к которому ни одна не притронулась.
— Павел сказал, вы сообщили ему, что ребёнка нет.
Она кивнула.
— Сказала.
— Почему?
Оксана посмотрела куда-то мимо меня.
— Потому что мне было двадцать два и я была дурой.
Не самый убедительный ответ.
Наверное, она это поняла.
— Мы очень плохо расстались. Он собирался уезжать на работу в Петербург. Я сказала про беременность, а он... испугался.
— Хотел, чтобы вы избавились от ребёнка?
— Нет. Было бы проще его ненавидеть, если бы хотел. Он сказал: «Надо подумать».
Она усмехнулась.
— Представляете? Мне двадцать два, тест в кармане, меня трясёт, а человек говорит «надо подумать». Я услышала другое: «Мне это не нужно».
Через несколько дней они поссорились. Оксана уехала к родителям. Павлу сообщила, что беременности больше нет.
— Потом хотела сказать, — продолжала она. — Несколько раз. А потом увидела, что у него другая жизнь. Потом у вас Даня родился. Потом уже стало совсем стыдно.
— А Лёше вы что говорили?
— Что отец живёт далеко.
— Хорошая формулировка.
— Плохая. Но других у меня не было.
Я впервые посмотрела на неё не как на женщину, которая принесла в мой дом беду, а как на мать.
Это ничего не исправило.
Просто картинка стала менее удобной.
— Почему сейчас?
— Потому что он сам нашёл.
Оксана достала телефон.
— Вот.
На экране была фотография с нашей страницы. Павел держал восьмилетнего Даню на плечах.
Следом скриншот сообщения Лёши матери:
«Это он?»
Потом ещё одно:
«Мам, я на него похож».
— Я четыре дня ему врала, — сказала Оксана. — Потом не смогла.
— В школу он к Дане специально перевёлся?
Она резко подняла глаза.
— Нет. Мы летом переехали в этот район. Я устроилась сюда на работу. Когда подавала документы, даже не знала, где учится ваш сын.
В это я поверила.
Слишком нелепое совпадение, чтобы его специально устраивать.
— Павел знал, что они окажутся в одной школе?
Оксана поджала губы.
— Знал.
Я медленно отодвинула чашку.
Вот появилась ещё одна деталь, о которой муж решил меня избавить.
— Лёша увидел Даню в коридоре в первый же день, — сказала Оксана. — Узнал по фотографиям. Вечером сказал мне. Я попросила его не подходить. Павел тоже просил.
— Поэтому он подошёл.
— Ему тринадцать.
— Моему тоже.
На этот раз мы обе почти улыбнулись.
Почти.
Перед уходом я спросила:
— Вы чего хотите от Павла?
Оксана долго застёгивала сумку.
— Не денег, если вы об этом.
— Я не об этом.
— Тогда не знаю.
Ответ удивил меня больше, чем если бы она начала перечислять.
— Я хочу, чтобы Лёша перестал думать, что с ним что-то не так. Что его прятали, потому что он какой-то неправильный.
— Но его действительно прятали.
Оксана посмотрела мне прямо в глаза.
— Да.
Домой я вернулась злая уже на троих взрослых.
Включая себя.
Потому что по дороге поймала себя на мысли, что мне было бы гораздо легче, окажись Оксана наглой, расчётливой и неприятной. Тогда можно было выбрать сторону и больше ни о чём не думать.
А так получалось хуже.
Тринадцать лет назад она соврала Павлу.
Два месяца назад Павел соврал мне.
А расплачивались за это два мальчишки, разбившие школьный шкаф.
После выходных Даня вернулся в школу.
Лёша тоже.
Я надеялась, что после разговора со взрослыми они хотя бы перестанут драться.
Они перестали.
Зато начали демонстративно не замечать друг друга.
Если Лёша входил в столовую, Даня пересаживался.
Если Даня отвечал у доски, Лёша смотрел в окно.
Павел пытался разговаривать с обоими.
Получалось плохо.
С Лёшей он встречался по субботам. Я об этом знала. Это было моё условие.
Не спрашивать разрешения.
Не придумывать командировки.
Не стирать сообщения.
Просто говорить.
Поначалу каждое его «в субботу я с Лёшей» било по нервам.
Даня реагировал ещё хуже.
— Куда отец?
— С Лёшей.
— Ясно.
И уходил.
Через три недели Павел пропустил Данину игру.
Не специально.
Лёша утром позвонил и сказал, что у него школьные соревнования по плаванию. Павел пообещал заехать на час. Соревнования затянулись, потом Лёша попросил довезти его домой, и к Даниной игре отец приехал уже после финального свистка.
Я увидела Павла у входа в спортзал.
Даня тоже увидел.
Снял форму, сунул её в рюкзак и прошёл мимо.
— Даня, подожди.
— Не могу. У меня брат где-нибудь ещё выступает.
Павел поморщился.
— Я виноват.
— Ага.
— Соревнования затянулись.
— Конечно.
— Я не рассчитал время.
— Ты раньше рассчитывал.
Даня развернулся и пошёл к машине.
Вечером они впервые по-настоящему поссорились.
— Я пытаюсь всё наладить! — сказал Павел.
— У тебя отлично получается! — крикнул Даня.
— Не смей так со мной разговаривать.
— Почему? Ты теперь занят?
— Даня!
— Что Даня? Ты тринадцать лет был моим папой, а теперь выяснилось, что у тебя ещё один сын, и ты бегаешь к нему каждый раз, когда он пальцем шевельнёт!
— Он тоже мой ребёнок!
— Тогда иди к нему!
Хлопнула дверь.
Павел остался посреди кухни.
Я выключила воду над раковиной.
— Не беги за ним.
— Ты теперь тоже будешь мне рассказывать, как общаться с детьми?
— Нет. Ты и сам прекрасно справляешься.
Он посмотрел на меня раздражённо.
— Что я должен делать? Лёша тринадцать лет рос без меня. Мне теперь сказать ему: извини, у меня по субботам семейные дела?
— А Даня должен заплатить за эти тринадцать лет?
— Я этого не говорил.
— Ты именно это и делаешь.
— Я пытаюсь наверстать.
— Нельзя наверстать детство за два месяца.
Он ударил ладонью по столу, не сильно, скорее от бессилия.
— А что можно?
— Жить дальше.
Павел сел.
Я тоже.
— Ты ведёшь себя так, будто задолжал Лёше тринадцать лет и теперь должен срочно вернуть долг. Но время не деньги. Ты не отдашь ему тринадцать лет, если начнёшь забирать их у Дани.
Он молчал.
— И ещё, Паша. Перестань ждать, что они обрадуются друг другу. Ты получил сына. Даня получил конкурента. Лёша получил мальчика, у которого было всё то, чего не было у него. У них сейчас совершенно другие чувства.
Через несколько минут из коридора раздалось:
— Я всё слышал.
Я закрыла глаза.
В последнее время у нас появилась отвратительная семейная традиция.
Даня стоял у двери.
— Мам.
— Что?
— Я не считаю его конкурентом.
— Хорошо.
— Он просто бесит.
— Это уже ваше.
Даня посмотрел на отца.
— В следующую пятницу игра в шесть.
— Я буду.
— Если не будешь, можешь потом не объяснять.
— Буду.
На следующую игру Павел приехал за сорок минут до начала.
А через неделю случилось то, чего я ожидала меньше всего.
Мне позвонила классная руководительница.
— Не пугайтесь, драки не было.
После такой фразы обычно начинаешь пугаться сильнее.
— Что произошло?
— Ничего серьёзного. Просто вам лучше забрать Даню сегодня самой.
Возле школы я увидела сына на скамейке.
Рядом сидел Лёша.
У Лёши была разбита губа.
У Дани на костяшках краснела кожа.
Я остановилась.
— Мне сказали, драки не было.
— Между нами не было, — уточнил Даня.
Выяснилось, что двое девятиклассников уже несколько дней цеплялись к Лёше. Где-то услышали историю про «двух сыновей» и развлекались как умели.
Сегодня один из них спросил, правда ли его мать «нашла папу через тринадцать лет, потому что деньги закончились».
Лёша полез в драку.
Даня проходил мимо.
— И ты решил помочь?
— Нет.
— Даня.
— Они двое были.
— Поэтому?
Он помолчал.
— Ну а что, смотреть?
Лёша фыркнул.
— Скажи нормально.
— Отстань.
— Что нормально? — спросила я.
Лёша вытер губу рукавом.
— Он сказал им: «Это мой брат, я сам его могу бесить».
Даня покраснел.
— Я не так сказал.
— Именно так.
— Я сказал чуть-чуть по-другому.
Я не засмеялась только потому, что оба выглядели слишком серьёзными.
В машине они сели на разные стороны заднего сиденья.
— Тебя куда? — спросила я Лёшу.
Он назвал адрес.
— Мама до девяти на работе.
Я позвонила Оксане.
Она тяжело вздохнула, когда услышала про губу.
— Я его убью.
— Не сегодня. Сегодня он уже получил.
— Ирина, я не успею уйти с работы. Можно он побудет у вас пару часов? Если вам неудобно, я что-нибудь придумаю.
Я посмотрела в зеркало.
Даня мгновенно сделал вид, что рассматривает улицу.
Лёша смотрел на свои ботинки.
Мне было неудобно.
Очень.
— Пусть будет.
Дома я впервые увидела Лёшу не в школьном кабинете и не рядом с взрослыми.
Он оказался шумнее Дани.
Ел бутерброды, не снимая с них укроп.
Терпеть не мог молоко.
На кухне спросил, где мусорное ведро, хотя собирался выбросить всего одну салфетку.
Потом они с Даней закрылись в комнате.
Я периодически слышала:
— Дай сюда.
— Сам дай.
— Ты вообще играть умеешь?
— Лучше тебя.
— Конечно.
Нормальный детский разговор.
В семь пришёл Павел.
Открыл дверь, увидел в прихожей две пары одинаково грязных кроссовок и остановился.
— Он здесь?
— Здесь.
Павел улыбнулся.
И вот эта улыбка меня разозлила.
— Не начинай.
— Что?
— Не делай из этого семейный праздник.
Улыбка исчезла.
— Я ничего не делаю.
— Они сегодня подрались с девятиклассниками. Не друг за друга, не ради великого братства. Просто так получилось.
Из комнаты донеслось:
— Я всё слышу!
Я крикнула:
— Уже не удивляюсь!
Лёшу забрала Оксана около половины десятого.
Перед уходом он мялся в прихожей.
Потом посмотрел на Даню.
— Завтра диск принесу.
— Какой?
— Который ты просил.
— Я не просил. Я сказал, что у меня такого нет.
— Это и есть попросил.
— Вообще-то нет.
— Ладно.
Лёша обулся.
— Пока.
— Давай.
Никаких объятий.
Никакого «брат».
Мне почему-то именно так понравилось больше.
С Павлом всё шло медленнее.
Я не выгнала его.
Но и сделать вид, что ничего особенного не произошло, не могла.
Иногда он начинал рассказывать, куда ездил с Лёшей, и я слушала спокойно.
Иногда от одного имени меня раздражало.
Однажды сорвалась из-за ерунды.
Павел купил Лёше телефон.
Не дорогой, обычный.
Но Даня увидел коробку.
— А мне такой подаришь?
— У тебя телефон лучше.
— Я не про телефон.
Павел замер.
Я тоже поняла.
Даня ушёл.
— Зачем? — спросила я.
— У Лёши старый разбился.
— Почему его мать не купила?
— У неё сейчас тяжело с деньгами.
— И ты решил...
— Ира, это мой сын.
— Я знаю. Я каждый день это знаю.
Павел разозлился.
— Тогда что мне делать? Составить таблицу? Если одному купил кроссовки, второму тоже? Если с одним два часа, со вторым ровно два? Так?
— Может, первое время таблица была бы полезнее твоего чувства вины.
Он ушёл гулять.
Вернулся через час.
На следующий день действительно сделал в телефоне календарь.
Я смеялась.
— Ты серьёзно?
— Ты сказала таблицу.
— Я издевалась.
— А мне помогло.
Он показал.
Там были Данина тренировка, соревнования Лёши, наша запись машины в сервис, мой день рождения, родительское собрание и даже надпись: «НИЧЕГО НЕ ОБЕЩАТЬ НА СУББОТУ».
— Что это?
— Свободный день.
— Зачем?
— Чтобы не пытаться за неделю стать отцом года.
Я вернула телефон.
— Уже прогресс.
Весной школа устраивала поездку в Ярославль.
Даня сначала отказался.
Потом выяснил, что Лёша едет, и передумал.
— Почему?
— Просто.
— Понятно.
— Мам.
— Молчу.
У автобуса Оксана стояла рядом со мной.
Мы встречались теперь чаще, но подругами не стали.
Наверное, и не должны были.
— Лёша вчера до двух часов собирал рюкзак, — сказала она.
— Даня за десять минут.
— Счастливая.
— Он забыл зарядку, полотенце и зубную пасту.
— Тогда нормально.
Павел подошёл позже.
Оба мальчика одновременно сделали вид, что его не заметили.
Он сунул руки в карманы.
— Даже не попрощаются?
— Не мешай, — сказала Оксана. — У них сейчас важный возраст. Родители существуют только при необходимости денежных переводов.
Павел усмехнулся.
Даня уже поднялся в автобус, потом вдруг спустился обратно.
— Пап.
— Что?
— Деньги есть?
Оксана прыснула.
Павел достал кошелёк.
— Сколько?
— Тысячу.
Из автобуса высунулась голова Лёши.
— Мне тоже!
Павел посмотрел на нас.
— Вот теперь я точно отец двоих.
— Не увлекайся, — сказала я.
Он дал каждому по тысяче.
Даня спрятал деньги и первым полез обратно.
Лёша задержался на ступеньке.
— Пап.
— Да?
— В воскресенье заберёшь?
Павел посмотрел на меня.
Раньше он бы сразу ответил.
Теперь достал телефон.
— В пять приезжаете?
— Вроде.
— Заберу. Даню тоже.
— Он с тобой вообще-то живёт, — сказал Лёша.
— Спасибо, что напомнил.
Автобус уехал.
Мы втроём остались возле школы.
Странная компания.
Женщина, которая тринадцать лет скрывала сына.
Мужчина, который два месяца скрывал правду.
И я, которая когда-то думала, что самые серьёзные семейные разговоры у нас уже случились.
Павел проводил автобус взглядом.
— Кофе?
Оксана покачала головой.
— Мне на работу.
— Ира?
Я посмотрела на него.
— Поехали.
Он открыл мне дверь машины.
Я села.
Не потому, что всё простила.
Не потому, что поверила каждому объяснению.
Просто за последние месяцы Павел перестал что-то торопливо исправлять и начал делать более трудную вещь — быть рядом и не врать, даже когда правда была неудобной.
На обратном пути ему пришло сообщение.
Павел положил телефон на панель экраном вверх.
Я увидела имя Дани.
«Лёха забыл деньги в машине».
Следом пришло второе:
«Не ехать. Я ему дам».
Через несколько секунд третье:
«Потом с него заберу».
Павел протянул мне телефон.
— Видела?
— Видела.
— Ничего не скажу.
— Правильно.
Он убрал телефон.
А вечером Даня прислал фотографию из автобуса.
На ней Лёша спал у окна с открытым ртом, а Даня держал над его головой пачку салфеток, будто собирался поставить её ему на макушку.
Под фотографией было написано:
«Только Оксане не отправляй. И папе тоже».
Я посмотрела на Павла, который сидел рядом и уже видел всё через моё плечо.
— Мы ничего не видели, — сказал он.
— Ничего.
Через минуту от Дани пришло ещё одно сообщение:
«И вообще он мне не нравится».
Я убрала телефон в карман.
На этот раз спорить с сыном я не стала.
