Когда у нас в подъезде третий день не работал лифт, женщина с восьмого этажа позвонила мне в семь утра.
— Валентина Ивановна, вы будете что-то делать или нет?
Я лежала в кровати и несколько секунд не понимала, почему именно я должна чинить лифт. Потом вспомнила: меня же выбрали старшей по подъезду. Выбрали громко, почти единогласно. На собрании все говорили, что нужен нормальный человек, неравнодушный, хозяйственный. Предыдущий старший переехал, управляющая компания отвечала медленно, в чате царил беспорядок. Я недавно вышла на пенсию, жила здесь двадцать четыре года, знала многих соседей. Кто-то сказал:
— Валентина Ивановна у нас ответственная. Ей можно доверять.
Мне стало приятно. Я согласилась. Никакой зарплаты не было. Обязанности тоже никто толком не сформулировал. Я представляла: раз в месяц передать показания по общедомовым вопросам, собрать подписи, если потребуется, позвонить в управляющую. Часа два в неделю. Через месяц я знала, у кого течёт батарея, кто ставит велосипед не там, где нравится пятому этажу, почему соседка с третьего не может дозвониться электрику и чей ребёнок оставил фантик в лифте. Люди перестали звонить в управляющую. Они звонили мне.
— Валентина Ивановна, лампочка перегорела.
— У нас дверь хлопает.
— Спросите, когда воду дадут.
— Сосед сверху шумит, вы с ним поговорите.
Поначалу я говорила: хорошо. Записывала в тетрадь, звонила, уточняла. Мне нравилось, когда получалось решить. Лампочку поменяли — написали спасибо. Дверь отрегулировали — соседка принесла пирог. Я чувствовала себя полезной. Первые недели, справедливости ради, были совсем другими. После моей заявки поменяли доводчик на двери, и соседи благодарили. Мы добились дополнительной уборки после ремонта на пятом этаже. Я организовала небольшую встречу с управляющим, на которую пришли пятнадцать человек. Вечером муж сказал: «Тебе как будто работу обратно дали». Я засмеялась, потому что он попал точно. Мне нравилось снова иметь тетрадь, список дел и людей, которые ждут результата. Возможно, именно поэтому я сама позволила обязанностям разрастись. На первые звонки «не по адресу» не перенаправляла, а решала. Люди быстро поняли: через меня проще.
Однажды соседка попросила поговорить с мужчиной, который ставил машину слишком близко к подъезду. Я пошла. Мужчина выслушал и спросил: «А вы кто?» Я гордо ответила: старшая по подъезду. Он попросил показать полномочия. Я вернулась домой злая, потом полезла искать, что вообще означает моя должность. Оказалось, почти ничего из того, что я уже делала, не было моей обязанностью. Я была представителем жильцов по договорённости, а не маленькой администрацией дома. Но к тому времени и соседи, и я сама уже привыкли к другой роли.
Самая нелепая просьба пришла ночью. Молодая женщина сверху написала, что у соседей громко работает телевизор и ребёнок не спит. Я ответила: позвоните им или вызовите тех, кто занимается нарушением тишины. Она написала: «А вы не можете подняться? Они вас знают». Я почти надела халат поверх одежды. Муж остановил: «Ты серьёзно пойдёшь ночью воспитывать чужой телевизор?» Только тогда я осталась дома. Утром чувствовала вину, будто не выполнила смену. Потом благодарность стала исчезать, а ожидание осталось. Если лампочку меняли через день, спрашивали, почему не сегодня. Если мастер не пришёл, виновата была я: «Вы же договаривались». Однажды я трижды звонила по протечке, а вечером хозяин квартиры сказал:
— Ну и зачем тогда вообще старшая нужна, если я сам всё делаю?
Я хотела ответить: чтобы вы могли сказать эту фразу не диспетчеру, а знакомой женщине возле почтовых ящиков. Но промолчала. С лифтом случилось хуже всего. Он остановился в пятницу вечером. Я сразу оставила заявку. В управляющей сказали: передали обслуживающей организации, сроки зависят от детали. В субботу позвонила ещё раз. В воскресенье — ещё. На восьмом жила пожилая женщина, которой было тяжело ходить по лестнице. На девятом — семья с маленьким ребёнком. Все действительно страдали. Только к понедельнику почему-то страдание превратилось в мой личный долг. В семь утра позвонила женщина с восьмого.
— Вы будете что-то делать или нет?
— Я уже сделала всё, что могу. Заявка есть.
— Значит, надо жаловаться выше.
— Жалуйтесь. Я дам номер заявки.
Она обиделась.
— А вы для чего тогда?
В тот же день в домовом чате появилось сообщение: «Предлагаю переизбрать старшую. Нужен человек поактивнее». Я увидела его в магазине. Стояла с корзиной и читала комментарии. Один сосед написал: «Поддерживаю. Раньше хотя бы добивались». Другой: «А что она может сделать с лифтом руками?» Третья ответила: «Если ничего не может, зачем соглашалась?» Мне стало так обидно, что я поставила корзину и вышла без покупок. Дома открыла свою тетрадь. За два месяца — тридцать семь заявок. Двери, свет, уборка, мусор, домофон, трубы. Я звонила, писала, встречала мастеров, собирала подписи. В общей сложности несколько десятков часов. Ни одного решения не принимала сама, потому что не была сотрудником управляющей компании. Но в глазах соседей стала маленькой местной властью, которая почему-то плохо правит. Я написала в чат:
«С сегодняшнего дня обязанности старшей не выполняю. Все контакты управляющей компании есть на стенде. Текущие номера заявок передам тому, кого выберете».
Началось мгновенно.
«Ну вот, обиделась».
«Мы просто обсуждаем».
«А кто теперь закончит вопрос с лифтом?»
Последнее сообщение было особенно прекрасным. Я не отвечала. Через час позвонил сосед Сергей с шестого. Нормальный мужчина, который раньше несколько раз помогал носить бумаги.
— Валентина Ивановна, не горячитесь. Люди на нервах.
— Я тоже человек.
— Понятно. Но если сейчас уйдёте, будет бардак.
— Он был до меня и будет после.
— Вы же хорошо делали.
— Тогда почему «нужен поактивнее»?
Сергей вздохнул.
— Ну это одна написала.
— А остальные прочитали. Некоторые поддержали. Никто из тех, кому я за два месяца помогла, не написал: она вообще-то всё делает, просто лифт не у неё в кармане.
Он замолчал. Мне было важно не услышать благодарность задним числом. Просто впервые я сама увидела, как быстро бесплатный труд становится невидимым, когда работает. После моего заявления часть соседей пыталась «помириться» очень практично. Одна женщина принесла конфеты и сразу спросила, смогу ли я всё-таки закончить вопрос с камерой у входа. Мужчина с пятого сказал: «Мы же вас не увольняли, просто критикуем». Я ответила, что это особенно удобно, когда человек работает бесплатно: увольнять его действительно не требуется. Несколько дней у двери появлялись записки с номерами квартир и просьбами перезвонить. Я складывала их на стол, потом отнесла Сергею после его избрания.
Муж наблюдал за этим с интересом. Раньше он иногда ворчал, что я слишком много времени трачу на чужие проблемы. После ухода спросил, не скучно ли. Было скучно. И это тоже пришлось признать. Не вся моя деятельность была навязана соседями — часть я любила. Но любить быть полезной и быть обязанной всем подряд оказалось не одно и то же. Я снова начала ходить в бассейн, который бросила после выборов, и неожиданно обнаружила, что два свободных утра в неделю прекрасно заполняются без заявок на лампочки. Собрание назначили через неделю. Я пришла с тетрадью и папкой заявок. Выбрали Сергея. Он долго отказывался, потом согласился временно. Я передала всё и сказала:
— Телефон управляющей здесь. А вот это я бы сразу написала в чат: старший не диспетчер, не сантехник и не полиция.
Кто-то засмеялся. Женщина с восьмого сказала:
— Ну зачем так? Никто от вас невозможного не требовал.
Я посмотрела на неё.
— Вы мне в семь утра звонили из-за лифта.
— Потому что тяжело ходить!
— Я понимаю. Но от моего пробуждения деталь в лифте быстрее не появляется.
Она отвернулась. Лифт починили через два дня. Сергей ничего сверхъестественного не сделал: звонил по тому же номеру. В чате его благодарили. Я почувствовала укол несправедливости. Потом рассмеялась над собой: теперь я сама хотела, чтобы новый старший страдал достаточно, иначе моя обида выглядела бы слабее. Через месяц Сергей остановил меня у подъезда.
— Вы были правы.
— В чём?
— В том, что всем проще звонить одному человеку. Мне вчера сообщили, что сосед курит на балконе и дым идёт вверх. Я спросил, что я должен сделать. Сказали: поговорить.
— Поговорили?
— Нет. Дал номер участкового и ушёл.
Мы засмеялись. Он установил правила лучше меня. В чате закрепили список: что относится к управляющей, куда звонить, что делает старший, чего не делает. Для коллективных вопросов собирали несколько человек, а не одного добровольца. Мне стало немного обидно, что система появилась только после моего ухода. Потом подумала: возможно, именно поэтому и появилась. Соседи постепенно перестали мне звонить. Первые недели рука сама тянулась проверить, поменяли ли лампу, убрали ли мусор. Я проходила мимо и заставляла себя не становиться старшей без должности. Однажды женщина с третьего остановила:
— Валентина Ивановна, а вы не знаете, когда отопление включат?
Я знала. Уже прочитала объявление.
— На стенде написано.
Она удивилась.
— Вам трудно сказать?
— Не трудно. Но вы и сами прочитаете.
Пошла дальше и чувствовала себя немного грубой. Потом вспомнила десятки звонков и решила пережить это чувство. С Сергеем мы теперь здороваемся особенно тепло. Иногда он просит помочь с текстом обращения, если вопрос касается всего дома. Я могу согласиться, могу отказаться. Разница огромная: просьба снова стала просьбой. Недавно в подъезде обсуждали ремонт. Кто-то предложил:
— Давайте Валентину Ивановну в комиссию, она у нас опытная.
Все повернулись ко мне. Раньше я бы уже спросила, когда встречаемся.
— Нет, — сказала я. — Я просто приду на собрание и проголосую.
Никто всерьёз не возмутился. Через минуту выбрали другого человека. Недавно Сергей прислал мне фотографию нового стенда с контактами и написал: «Ваше наследство». Я ответила: «Главное, не передавай по наследству мой номер телефона». Он поставил смеющийся значок. Мне понравилось, что теперь мы можем шутить об этой истории, не возвращая мне должность вместе с шуткой.
Дом стоит. Лампочки горят. Иногда перегорают. И, оказывается, не каждая перегоревшая лампа требует, чтобы я проснулась раньше будильника.
