На первое занятие Михаил Сергеевич пришёл в туфлях, отполированных до блеска. В зеркальном зале он выглядел человеком, явившимся не танцевать, а получать медаль.
— Обувь должна держаться на ноге, — сказала преподавательница Оксана. — А не пережить хозяина.
В анкете он написал: «семейное событие». Через три месяца у них с Ниной была сорок пятая годовщина. На свадьбе он всю песню наступал ей на туфли и обещал научиться. Нина давно перестала напоминать. Теперь он хотел вывести её в ресторане на середину зала и выполнить обещание.
План развалился на первой команде:
— Раз, два, три, четыре. Не смотрим в пол. Пол никуда не денется.
Михаил смотрел в пол. Инженер по автоматике доверял тому, что можно измерить, но ноги опаздывали, руки жили отдельно, а отражение напоминало человека, пытающегося уйти с чужой свадьбы.
— Вы всё время извиняетесь плечами, — сказала Оксана.
— Я молчу.
— Плечи громче.
Дома Нина спросила, почему он задержался.
— В поликлинике. Спина.
— У тебя спина тридцать лет. Сегодня чем отличилась?
— Назначили упражнения.
Он не любил врать, поэтому врал без подробностей. Нина посмотрела на пакет с туфлями, но промолчала.
Партнёршей стала Тамара Ивановна, бывшая заведующая магазином. Она объявила, что мужчин мало и портить единственного не позволит.
— Руку выше. Я вам не сумка.
— Вы сами на меня идёте.
— Потому что вы стоите там, куда мне надо.
Через месяц Михаил перестал считать вслух и научился вести партнёршу в поворот. Тамара хвалила скупо:
— Сегодня вы были почти человеком.
Танцы стали нравиться ему не из-за годовщины. В зале он не был бывшим главным инженером и человеком, которому звонят при странном звуке стиральной машины. Здесь ошибки не накапливались: музыка кончалась — можно было начать снова.
Дома он продолжал говорить про лечебную физкультуру. Когда Нина попросила показать упражнения, ответил, что без инструктора защемит.
— У тебя защемило фантазию, — сказала она.
В молодости Нина любила танцевать. На заводских вечерах Михаил стоял у стены, а на её приглашение отвечал: «Не выставляй меня». Со временем она перестала просить. Он считал, что не любит танцы, но теперь понял: боялся выглядеть смешным. Ещё в школе отец сказал при соседях: «Наш Мишка двигается, будто шкаф везут». Все засмеялись, и при музыке взрослый инженер снова становился мальчиком, занимающим слишком много места.
Оксана сняла репетицию на телефон. Михаил станцевал почти без ошибок, а после последнего шага сразу оглянулся на преподавательницу — ждал одобрения. Ему стало неприятно: будто он учился ради минуты, когда родственники увидят его исправленным.
— У вас лицо, будто премии лишили, — заметила Тамара. — Мужчины всегда думают: выучили три шага — и жизнь обязана перестроиться под музыку.
Через два дня Михаил купил Нине мягкие туфли с небольшим каблуком. Размер назвал правильно.
Нина примерила их, но не улыбнулась.
— Зачем?
— На годовщину.
— У меня есть обувь.
— Эти удобнее.
Она сняла туфли и закрыла коробку.
— Миша, у тебя кто-то есть?
Он рассмеялся.
— С чего ты взяла?
— Ты врёшь про поликлинику, приходишь с блёстками на рукаве, покупаешь мне туфли и ходишь с видом человека, который репетирует показания.
Он мог дотянуть до ресторана, но представил Нину перед родственниками: сюрприз обяжет её обрадоваться.
— Я танцевать учусь, — сказал он.
Нина моргнула.
— Где?
— В Доме культуры. Два месяца.
— Поэтому спина?
— Спина тоже болела.
Она села.
— Со мной будешь танцевать?
— Хотел на годовщине. Всех удивить.
— Всех или меня?
Михаил не ответил. Нина провела пальцем по крышке коробки.
— На свадьбе ты всю песню шептал «прости». Я думала, за ноги. Потом поняла: ты извинялся, что вышел со мной на середину. Как будто мне должно быть стыдно рядом с тобой.
— Мне было стыдно за себя.
— А стояла рядом я.
За сорок пять лет они говорили обо всём, кроме этого. Михаил думал, Нина забыла. Она просто перестала просить.
— Я хотел исправить, — сказал он.
— Что именно?
— Не знаю.
Это была первая честная фраза за весь вечер.
На следующем занятии он снова стал «шкафом». После урока попросил разрешения привести жену — не на выступление, просто посмотреть.
Нина пришла в старых туфлях и села у стены. Михаил чувствовал её взгляд сильнее зеркала и снова начал считать вслух.
— Пять, шесть, семь…
— Восемь куда дели? — спросила Оксана.
— Волнуюсь.
— Это не уважительная причина для математики.
Все засмеялись. Раньше Михаил ушёл бы. Теперь вспыхнул, но остался. Тамара провела его через поворот, и Нина улыбнулась.
На перерыве Нина сказала, что он хорошо держит спину.
— Оксана говорит, что я извиняюсь плечами.
— Правильно говорит.
— Могла бы поддержать мужа.
— Я сорок пять лет поддерживаю. Поэтому плечи и не исправились.
Оба засмеялись. Оксана предложила Нине встать в линию.
— Я смотреть пришла, — отказалась она.
Михаил не стал уговаривать. Просто вернулся на место.
Годовщину отметили дома с дочерью и внуками. Нина новые туфли не надела. Михаил не напомнил и танца не объявлял.
Когда гости ушли, они мыли посуду. Радио передавало старые песни. Началась та самая, свадебная. Михаил замер с полотенцем в руках.
— Не делай лицо, — сказала Нина. — Я вижу.
— Какое?
— Торжественное. От него у тебя подбородок чужой.
Она выключила воду и вытерла руки. Михаил не протянул ладонь, не произнёс заготовленной фразы. Просто отступил от стола, освобождая место.
Нина подошла сама.
Первые два шага он сделал правильно, на третьем задел табурет. Нина наступила ему на носок и сказала, что возвращает долг за сорок пять лет. Он начал считать, она велела молчать.
— Здесь тесно, — сказал Михаил.
— Ты всю жизнь так говоришь.
Он уже собирался извиниться, но Нина положила голову ему на плечо.
Музыка дошла до припева. Михаил забыл следующее движение и впервые не стал его искать. Они просто переступали на месте, занимая столько кухни, сколько им было нужно.
