Нина Степановна не считала себя злой. Злые кричали на кассиров и писали соседям на двери гадости. Она так не делала. Она была культурная женщина: бывшая работница регистратуры, таблетки по дням, квитанции в папке, ложки носиками в одну сторону.
Отзывы она писала не от вредности. «Если сервис просит оценить, значит, надо оценивать честно», — говорила она Валентине с пятого. Честность у Нины Степановны получалась острая, как край консервной банки.
Курьеры её дом знали: третий подъезд, восьмой этаж, лифт через день работает, хозяйка открывает не сразу и проверяет всё до последнего яйца. Валентина как-то обмолвилась, что у курьеров в чате её зовут «восьмой этаж, тётя-проверка», — невестка Валентины подрабатывала доставкой и пересказала. Нине Степановне даже было приятно. Пусть готовятся.
Она заказывала часто. Колени болели, а магазин у дома стал хамский: кассирши разговаривали поверх её головы, ценники не совпадали. В приложении хотя бы была кнопка. Там её мнение не перебивали. Там предлагали: «Оцените качество доставки». И Нина Степановна оценивала: три — за нормальную работу, четыре — за вежливость, одну — когда уж совсем.
Артём появился в дождливый четверг. Нина заказала молоко, творог, батон и куриные бёдра по акции. Приложение показало: «Курьер задерживается». Потом: «Курьер рядом». Семь минут сверху. Не смертельно, конечно, но порядок начинается с семи минут.
— Кто? — спросила она в домофон.
— Доставка.
— У доставки имя есть?
— Артём. Откройте, пожалуйста.
— Лифт не работает.
— Я вижу.
— Тогда пешком, молодой человек.
На восьмом этаже Артём появился мокрый, длинный, с жёлтым рюкзаком за спиной. Лицо у него было не нахальное, а измотанное, что Нину Степановну почему-то разозлило больше.
— Добрый вечер, — сказал он и поставил пакеты на коврик.
— Уже почти ночь, если по вашему графику смотреть.
— Извините, лифт…
— Лифт у нас не первый год такой. Кто работает по району, тот знает.
Она стала проверять покупки прямо в прихожей. Молоко было то, творог тот, бёдра холодные. Батон лежал сбоку и был немного примят, не испорчен, но вид уже не тот.
— Почему мятый?
— Рюкзак упал на лестнице. Я могу оформить возврат.
— Возврат мне потом три дня ждать. Вы же понимаете, что хлеб люди едят глазами тоже?
Он посмотрел на неё, и в этом взгляде не было ни раскаяния, ни дерзости. Просто пустое место, куда её слова не долетели.
— Подтвердите, пожалуйста, заказ. У меня следующий.
Вот тут она и поставила точку внутри себя. «У меня следующий». Значит, она для него не человек, а остановка. Квартира восемьдесят четыре, время потерял, пошёл дальше.
Отзыв она написала через десять минут: «Курьер опоздал, товар доставлен в ненадлежащем виде, общение формальное, без заинтересованности. Прошу обратить внимание на качество персонала». Одну звезду поставила без удовольствия, но с чувством выполненного долга.
На следующий день ей позвонили из службы качества: курьер действительно нарушил стандарт коммуникации? «Он сказал: "У меня следующий". Это стандарт?» — спросила Нина. Голос поблагодарил её за помощь в улучшении сервиса. Валентина с пятого сказала: «Нин, сейчас людей за эти звёздочки рублём бьют». Нина ответила: «Пусть работают нормально». Валентина пожала плечами. Она была мягкая, вечно в домашних тапках, и Нину раздражало, что такие люди всегда выглядят добрее просто потому, что у них нет сил быть точными.
Через неделю Нина Степановна увидела Артёма у аптеки. Сначала не узнала его без жёлтого рюкзака. Он стоял в очереди к окошку, держал рецепт и бутылку воды. Рядом был мальчик лет восьми, худой, в шапке, натянутой почти на глаза. Мальчик не ныл, не просил шоколадку. Просто стоял слишком тихо и держался за край Артёмовой куртки.
— Здравствуйте, — сказала она первая.
— Здравствуйте.
— Больше не доставляете?
Он опустил взгляд на мальчика.
— Нет. Смены сняли.
— Совсем?
— Пока рейтинг не восстановится. А как он восстановится без смен, никто не объяснил.
Мальчик поднял голову.
— Это из-за тёти?
— Паш, не надо.
— Не из-за вас одной, — сказал Артём. — Там накопилось.
— Значит, были причины.
Она сказала это слишком быстро и сразу поняла, что сказала именно так, чтобы не оставить себе места.
— Вы его начальница? — спросил мальчик.
— Нет.
— А почему тогда из-за вас смены сняли?
— Я написала отзыв. Клиент имеет право сообщить, если услуга оказана плохо.
— А батон сильно болел?
Артём резко взял мальчика за плечо, извинился и увёл к выходу. Нина Степановна осталась у витрины с витаминами. Она не плакала. Просто в аптеке было душно.
Дома она открыла приложение и нашла тот заказ. Отзыв висел на месте. Она прочитала свой текст и не нашла в нём лжи. Всё было правда: опоздал, батон помят, общение формальное. Неправда была где-то рядом, не в словах, а между ними.
Она написала в поддержку: «Хочу изменить оценку предыдущего заказа». Бот ответил: «Оценку нельзя изменить после публикации». Оператор добавил: «Решение принимается системой на основании совокупности показателей». Совокупность. Вот так раньше в поликлинике писали: «по объективным причинам». Все понимали, что за этим стоит чья-то фамилия, но фамилию прятали.
На следующий день она снова сделала заказ, хотя дома всего хватало. В комментарии написала: «По возможности назначить курьера Артёма, хочу закрыть вопрос по предыдущему отзыву». Привезла девушка с татуировкой на шее и мокрой чёлкой.
— Я Лера. Артём сегодня не работает.
— Я уже поняла.
— Он вообще теперь не у нас.
— Вы его знаете?
— Все всех знают. Особенно когда кто-то из-за рейтинга вылетает.
— Я хочу помочь.
Лера поставила пакеты аккуратно, даже слишком аккуратно, как человеку после травмы.
— Не надо ему помогать через приложение. Оно не для помощи сделано. Он на складе ночами. Днём с братом. Мама у них весной умерла, отец где-то есть, но лучше бы его не было. Только Пашку не упоминайте нигде. Он этого терпеть не может. И Тёма тоже.
Вечером Нина рассказала Валентине.
— Я хочу исправить. Несправедливо получилось.
— Нин, ты сначала ударила, теперь хочешь перевязать и всем показать, какая ты перевязочная.
— Глупость не говори.
— Найдёшь его — скажи просто: извини. Без комиссии, без характеристики.
— Я не обязана извиняться за правду.
— Тогда зачем ищешь?
Нина Степановна выключила телевизор.
— Ты знаешь, что мне сказали, когда увольняли? «Вы хороший специалист, но сейчас другие требования». Хороший, но не нужен. И всё. Ни одной кнопки, чтобы я могла им поставить одну звезду.
Валентина помолчала.
— Так ты им и ставь. При чём тут мальчишка с рюкзаком?
Через несколько дней Артём сам позвонил в её дверь. Он стоял без рюкзака, в тёмной куртке.
— Лера сказала, вы спрашивали.
— Я пыталась изменить отзыв. Система не даёт. И я не знала ваших обстоятельств.
— А если бы знал другой курьер, вы бы ему простили батон?
— Работа есть работа. Но человек тоже должен понимать, что перед ним не автомат. Я для вас была просто адресом.
Артём посмотрел на неё внимательно.
— А я для вас кем был?
В прихожей стало тесно. Где-то у соседей хлопнула крышка унитаза, и от этого вся сцена стала обычной и стыдной.
— Вы были курьером, — сказала она.
— Вот именно. Не надо помогать. И Пашку не упоминайте. Он не приложение к моей жизненной ситуации.
Он повернулся к лестнице. Нина Степановна сама не поняла, зачем сказала:
— Артём, батон правда был мятый.
Он кивнул.
— Правда.
После этого она не заказывала доставку почти две недели. Ходила в магазин сама, выбирала молоко с дальнего ряда, ругалась с ценниками тихо, под нос. Колени к вечеру ныли. Ей не хотелось признавать, что доставка ей нужна. Не хотелось снова нажимать на кнопки, где всё выглядит чисто: товар, адрес, рейтинг, комментарий.
Но однажды пошёл мокрый снег, и она сдалась. Заказ привезла Лера. Нина проверила пакеты почти не глядя.
— Всё нормально.
— Вы даже яйца не посмотрели.
— Если разбиты, сделаю омлет.
Лера хмыкнула.
— Прогресс.
Она уже собиралась уходить, когда Нина спросила:
— Он как?
— Тёма? Работает. Спит мало. Пашка в школе подрался, потому что кто-то сказал «сирота на доставке». Дети же повторяют, что дома слышат.
— Я тут при чём?
Лера посмотрела устало.
— Вы всегда при чём ровно настолько, насколько написали.
После её ухода приложение попросило оценку. Нина Степановна поставила пять звёзд. Пальцы зависли над полем комментария. Она знала, что надо написать коротко: «Доставка вовремя, всё хорошо». И всё. Но коротко у неё не получалось. Хотелось, чтобы там увидели не строчку рейтинга, а живого человека. Она набрала: «Курьер Лера доставила заказ отлично. Также хочу отметить бывшего курьера Артёма, который ранее работал по нашему району. Молодой человек оказался в трудной ситуации, заботится о младшем брате. Возможно, руководство могло бы пересмотреть решение по его сменам. Иногда клиенты, включая меня, бывают излишне строги, не зная обстоятельств».
Слова были правильные. Почти благородные. Нина нажала «отправить» и впервые за долгое время почувствовала не порядок, а надежду.
А на другой день она сама, не подумав, переслала свой отзыв в домовой чат. Хотела показать соседям, что бывает и культурное обращение, не одни жалобы на собак и колясочную, — и приложила скриншот. Опомнилась, только когда под ним уже пошли ответы. Соседка с шестого написала: «Господи, бедный мальчик, я ему всегда чай предлагала». Потом другая: «А кто это? Тот худой? Я думала, наркоман». Потом мужчина из первого подъезда: «Вот поэтому сервисы и катятся, набирают кого попало».
Нина Степановна смотрела на экран и не сразу поняла, что натворила. Хотела убрать скриншот, но в чате его уже процитировали дважды. Слова пошли сами, без хозяйки.
Вечером снова позвонили в дверь. На пороге стоял Артём. На этот раз он был злой.
— Вы обещали не упоминать Пашку.
— Я не писала имени.
— Какая разница? В районе один курьер Артём с младшим братом. Меня сегодня на складе спросили, не надо ли нам собрать вещи для школы. Пашка сказал, что больше не пойдёт во двор, потому что все теперь знают, что у него мать умерла. Спасибо.
— Я хотела, чтобы вас восстановили.
— Вы вообще о ком думали?
Нина Степановна открыла рот и закрыла. Впервые за много лет ей нечего было вставить между собой и чужой правдой.
— Я поставила пять звёзд, — сказала она наконец, и сама услышала, как жалко это звучит.
Артём посмотрел почти спокойно.
— Вот в этом и дело.
Он ушёл не хлопнув дверью. Просто спустился по лестнице, потому что лифт опять не работал.
Нина вернулась на кухню. В домовом чате всё ещё писали. Валентина прислала личное сообщение: «Не отвечай туда. Хуже будет». Нина набрала «Я хотела как лучше», посмотрела на эти четыре слова и стёрла. Потом набрала «Удалите скриншот». Тоже стёрла.
За окном двор темнел. У мусорки рыжая кошка рылась в пакете. Раньше Нина подкармливала её правильно — выносила корм во двор, как положено, и сама дважды писала в чат замечания тем, кто сыплет коту прямо в подъезде. Теперь она достала из холодильника молоко, налила в блюдце и поставила у двери. В подъезде. Там, где нельзя.
Из соседней двери выглянула Валентина, увидела блюдце, увидела Нину и ничего не сказала. В телефоне за стеной снова пикнуло уведомление. Потом ещё одно. Нина Степановна не включала экран.
