Мой муж Максим должен был уехать на 10 дней в командировку в Соединенные Штаты. Я сама проводила его до зоны досмотра в аэропорту. А на следующее утро мне позвонили из Следственного комитета. Сообщили, что моего мужа нашли с женщиной — оба бездыханные и обнаженные в ванне на одной из дач на Рублевке. Когда я приехала на место и увидела лицо женщины рядом с ним, мои глаза расширились: я не могла поверить в происходящее.
Шесть часов утра. Рассветные сумерки еще цеплялись за тонкую пелену облаков...
...
Программа анализа походки подтвердила мои опасения: у мужчины на видео не было характерной хромоты Максима. Значит, в самолет сел двойник, а подмена произошла в VIP-зале.
Я вернулась к записям и сосредоточилась на служебном выходе.
7:15 утра.
Двое мужчин в форме уборщиков толкали большую пластиковую тележку для грязного белья.
Тележка выглядела очень тяжелой.
Я увеличила изображение и...
...замерла.
Из-под плохо застёгнутого брезента на долю секунды показалась рука.
Мужская рука.
На безымянном пальце поблёскивало кольцо.
Точно такое же, какое носил Максим.
Сердце забилось так сильно, что мне пришлось схватиться за стол.
— Господи...
Значит, Максим так и не сел в самолёт.
Его вывезли из аэропорта ещё до вылета.
Живого или уже мёртвого.
Я передала материалы своему старому другу из отдела внутренних расследований.
Через три дня он приехал ко мне сам.
Мрачный.
Уставший.
— Оля, тебе лучше остановиться.
— Почему?...
Андрей не ответил сразу. Он снял куртку, аккуратно повесил её на спинку стула, хотя раньше никогда не церемонился у меня дома. Потом достал телефон и положил передо мной.
— Сначала посмотри.
На экране была ещё одна запись из аэропорта. Только теперь камера находилась снаружи, над служебным выездом. Я узнала серую тележку, двух мужчин в рабочей форме и металлические ворота, возле которых стоял белый микроавтобус.
Один из уборщиков огляделся, откинул брезент и протянул кому-то руку.
Из тележки выбрался Максим.
Живой.
Он спустил ноги, осторожно наступил на левую, поморщился и поправил брюки. Потом взял у второго мужчины свою куртку, что-то сказал и самостоятельно забрался в микроавтобус.
Я смотрела запись три раза.
На четвёртый Андрей забрал телефон.
— Хватит, Оля.
— Откуда это?
— Камера соседней организации. Она не относится к системе аэропорта. Наши сотрудники о ней даже не знали.
— Значит, он сам…
Я не договорила.
— Сам, — подтвердил Андрей. — Никто его не похищал. По крайней мере, в аэропорту.
Я медленно опустилась на стул.
Три дня я представляла, как моего мужа, возможно без сознания, вывозили среди грязного белья. Думала, что в VIP-зале ему что-то подмешали, что его связали, ударили, что он пытался сопротивляться.
А Максим спокойно вылез из тележки и поправил брюки.
Как будто проделывал всё это не впервые.
— А человек в самолёте?
— Мы установили его личность. Он действительно похож на Максима. Особенно издалека. Но летел по собственному паспорту, под своим именем. Купил билет на тот же рейс, что и твой муж, оделся почти одинаково с ним. В зале они поменялись куртками и сумками. На камерах получилось убедительно.
— Кто он?
— Сотрудник одной из подрядных организаций. Пока больше сказать не могу.
— Андрей, ты понимаешь, что говоришь? Это же не кино! Кто будет устраивать такое ради обычной командировки?
Он посмотрел на меня с каким-то неприятным сочувствием.
— Вот поэтому я и приехал. Командировки не было.
Я молчала.
— Максим за две недели до вылета интересовался, как можно покинуть аэропорт через служебную территорию. Спрашивал у нескольких человек. В том числе у меня.
— У тебя?
— Да.
— И ты мне ничего не сказал?
— Я не знал, что он собирается делать. Он сказал, что у него проблемы с партнёрами и ему необходимо на несколько дней исчезнуть из поля зрения одного человека. Я решил, что речь о каких-то деловых разборках. Посоветовал не заниматься ерундой.
— А про Лену ты тоже ничего не знал?
Андрей отвёл глаза.
Вот тогда мне действительно стало страшно.
Не от убийства. Не от каких-то таинственных людей, способных вывезти человека из аэропорта.
От того, что мой старый друг знал нечто такое, чего не знала я.
— Говори.
— Оля…
— Не надо меня жалеть. Я уже видела их обоих в этой проклятой ванне. Хуже ты мне ничего не покажешь.
Он помолчал.
— Максим несколько раз приезжал к Лене. Я случайно встретил их вместе ещё весной. Они выходили из гостиницы.
Я почувствовала, как неприятно заныло под рёбрами.
— И?
— Он попросил никому не рассказывать. Сказал, что ты всё знаешь, что у вас сложный период.
— И ты поверил?
— Нет. Но я решил не лезть.
Я поднялась, подошла к раковине, налила воды. Сделала два глотка и поставила стакан обратно.
— Уходи, Андрей.
— Оля, послушай…
— Я услышала. Ты приехал предупредить, чтобы я не узнала, что мой муж спал с моей подругой?
— Нет. Это уже не самое страшное. В компании Максима исчезли документы. Большие деньги, поддельные акты, какие-то подрядчики. И везде фигурируют Максим и Лена. Люди, с которыми они работали, уже знают, что ты ищешь записи. Я боюсь, что ты полезешь к ним сама.
— А ты чего боишься? Что придётся объяснять, почему молчал?
Он не стал оправдываться.
— И этого тоже.
Андрей забрал куртку, остановился возле двери и сказал:
— Я передал новую запись следователю. Оригинал сохранил. Завтра меня официально опросят. Если спросят про Максима, расскажу всё, включая гостиницу.
Я ничего не ответила.
Когда дверь закрылась, я вернулась на кухню и долго сидела над нетронутым стаканом.
Лену я знала двадцать два года.
Мы познакомились в медицинском институте. Она проучилась всего два курса, потом забрала документы и ушла в экономический. Говорила, что не выдержит ещё одной анатомички и что больных людей ей жалко гораздо сильнее, чем надо будущему врачу.
Потом она вышла замуж, развелась, сменила несколько работ. Мы виделись не каждую неделю, иногда могли месяц не созваниваться, но я привыкла считать её своим человеком.
Когда заболел мой отец, Лена привозила продукты и сидела с ним, пока я дежурила. Когда она разводилась, почти две недели жила у нас. Максим тогда помогал ей перевозить вещи, ругался с грузчиками, собирал шкаф.
Я сама предложила её кандидатуру, когда в компании мужа понадобился опытный бухгалтер.
До этой минуты мне казалось, что именно так и должна выглядеть дружба взрослых людей: никто никому не мешает жить, но в нужный момент находится рядом.
Теперь я вспоминала, как Лена иногда задерживалась у нас после ужина. Как Максим предлагал отвезти её домой. Как она перестала рассказывать мне о мужчинах, хотя раньше могла часами жаловаться на неудачные свидания.
Вспомнила и одну мелочь.
За месяц до этой поездки Лена неожиданно спросила:
— Оль, а ты вообще счастлива с Максимом?
Я тогда удивилась.
— А что?
— Да ничего. Просто вы давно вместе. Интересно, как это бывает.
Я ответила, что счастье в браке не всегда выглядит как в молодости. Бывают работа, усталость, привычка, ссоры из-за ерунды. Но мы с Максимом друг друга любим.
Лена кивнула.
Потом быстро перевела разговор на мою новую машину.
Я не знала, о чём она думала в тот момент. Теперь мне хотелось вернуться на месяц назад и спросить её прямо. Хотя, наверное, она всё равно не ответила бы.
С Максимом мы прожили шестнадцать лет.
У него был сложный характер. Он мог три дня молчать после ссоры, зато потом приезжал за мной на работу среди ночи, если узнавал, что я задержалась. Не любил гостей без предупреждения, терпеть не мог, когда кто-то переставлял вещи в его кабинете.
Полтора года назад он неудачно упал на обледенелой лестнице, повредил колено. Операции удалось избежать, но полностью восстановиться он так и не смог. Врачи рекомендовали упражнения, которые он делал первые два месяца, а потом забросил.
Хромота оставалась заметной, особенно когда он уставал.
Именно она выдала двойника на записи.
В последние месяцы Максим много работал. Иногда возвращался за полночь, постоянно разговаривал по телефону в коридоре, жаловался на директора.
— Сёмин совсем страх потерял, — говорил он. — У него уже всё на соплях держится, а виноватым потом сделает кого-нибудь другого.
Я спрашивала, почему он не увольняется.
Максим отвечал, что ему ещё должны крупную премию и просто так он эти деньги не оставит.
Я не лезла в его бухгалтерию. Он не расспрашивал меня о работе в морге. Нам обоим хватало своих проблем.
Оказалось, иногда это очень удобная форма семейной жизни.
Утром я сама позвонила следователю.
Корнееву я знала по нескольким старым делам. Женщина лет сорока пяти, суховатая, с привычкой делать пометки прямо во время разговора. Она не пыталась успокаивать родственников пустыми словами и не обещала того, чего не могла выполнить.
— Ольга Викторовна, — сказала она, когда я вошла, — Андрей мне звонил. Запись я получила.
— Значит, вы знаете, что муж покинул аэропорт добровольно?
— Знаю.
— Тогда объясните, каким образом через несколько часов он оказался мёртвым на даче?
— Это мы и выясняем.
Она закрыла папку.
— Но сначала хочу уточнить кое-что. Вы утверждали, что заметили следы на запястьях мужа.
— Да. На левом особенно хорошо было видно. Две узкие полосы с мелкими кровоизлияниями. Как от туго затянутой пластиковой стяжки.
— Вы уверены, что повреждения прижизненные?
— По тому, что я видела, да. Но официальное заключение должен дать эксперт, проводивший исследование. Я к телу не прикасалась.
— Хорошо. Фотографии есть. Повреждения описаны. И ещё кое-что обнаружилось при вскрытии.
Она достала несколько листов, но сразу протягивать их мне не стала.
— По предварительным результатам причина смерти обоих — утопление. При этом имеются повреждения, которые нельзя объяснить обычным несчастным случаем. У женщины тоже следы фиксации рук. Назначены дополнительные исследования.
Я почувствовала неприятную слабость.
— Их связали?
— Вероятнее всего.
— И утопили?
— Пока я не собираюсь утверждать больше, чем позволяют материалы.
Я понимала, почему она так говорит.
В моей профессии любое лишнее слово может потом оказаться в суде. И если ты утверждаешь, что человека убили определённым способом, нужно иметь для этого основания, а не просто уверенность родственника.
Но я уже представляла Лену.
Как она сопротивлялась.
Как Максим пытался освободиться.
Я заставила себя перестать додумывать то, чего не знала.
— Что вам нужно от меня?
— Расскажите всё о работе Максима. Особенно о директоре Сёмине. И о его отношениях с Еленой Соколовой.
Вот так, официально, с фамилией.
Будто Лена никогда не сидела на моей кухне и не рассказывала, как неудачно подстриглась перед отпуском.
Следующие сорок минут я отвечала на вопросы.
Корнеева интересовалась поездкой в Америку. Кто её организовал? Кто покупал билет? Как Максим объяснил необходимость командировки? Собирался ли встречаться там с кем-то конкретным?
Я обнаружила, что почти ничего не знаю.
Максим сказал, что летит на переговоры с поставщиками. Назвал какой-то город, который я даже не запомнила. Показывал маршрут с пересадкой. За день до поездки попросил меня отвезти его в аэропорт, потому что не хотел оставлять машину на стоянке.
Никаких приглашений я не видела.
С коллегами его не разговаривала.
Даже название американской компании не могла вспомнить.
— Он сам попросил вас проводить его? — уточнила Корнеева.
— Да.
— Обычно вы так делали?
— Нет. Он чаще ездил на такси.
Она записала ответ.
Я посмотрела на её ручку и вдруг поняла, зачем Максим настоял на моём присутствии.
Ему нужно было, чтобы я своими глазами увидела его отъезд.
Чтобы потом, если кто-нибудь спросит, я совершенно искренне подтвердила: муж прошёл досмотр и отправился в командировку.
Меня сделали свидетелем чужой лжи.
После разговора Корнеева попросила не связываться с сотрудниками компании самостоятельно. Пообещала сообщать о важных процессуальных решениях.
Я вышла из кабинета почти в полдень.
Хотелось позвонить Максиму.
На секунду это желание было таким привычным, что я даже полезла за телефоном.
Потом вспомнила, что звонить некому.
Через два дня состоялись похороны.
Я настояла, чтобы Максима похоронили без лишних речей. Его мать, Валентина Петровна, хотела большой прощальный зал, приглашённых коллег и священника. В итоге мы договорились о небольшом прощании для родственников и нескольких друзей.
Сёмин тоже приехал.
До этого я видела его раза четыре. Полный мужчина с тщательно подстриженными усами, дорогими часами и очень спокойной манерой разговаривать. Максим говорил, что его директор может орать на совещаниях так, что стены дрожат, но посторонним всегда улыбается.
Сёмин подошёл ко мне после прощания.
— Ольга, примите соболезнования. Максим был хорошим специалистом. Мы все потрясены.
Я кивнула.
— Если понадобится материальная помощь, компания не останется в стороне.
— Спасибо.
Он немного помолчал.
— Я слышал, вы настаиваете на расследовании.
— А разве его не должно быть?
— Конечно, должно. Просто вокруг столько слухов. И про Лену, и про какие-то деньги. Не хотелось бы, чтобы память о Максиме превратили неизвестно во что.
— Тогда помогите следователю.
Сёмин посмотрел на меня внимательнее.
— Я уже помогаю. Но предупреждаю: некоторые обстоятельства вас могут расстроить.
Мне захотелось сказать, что я провожала своего мужа в аэропорт, а потом смотрела, как его вынимают из ванны рядом с моей подругой. Расстроить меня было трудно.
Но я промолчала.
— До свидания, Виктор Сергеевич.
Он пожал плечами и отошёл к своим сотрудникам.
А через несколько минут подошла Валентина Петровна.
— Что ему от тебя было надо?
— Соболезнования выражал.
— Он хороший человек. Максим его уважал.
Я ничего не сказала.
Свекровь выглядела совершенно измученной. За последние дни она почти не ела, постоянно звонила мне и повторяла, что не понимает, зачем сын поехал на какую-то чужую дачу.
Про Лену она уже знала.
Но категорически отказывалась верить, что между ними могли быть отношения.
— Мой Максим не такой, — твердила она. — Ты же его знаешь.
Я тоже думала, что знаю.
Лену хоронили на следующий день.
Её мать позвонила мне вечером и спросила, приду ли я.
Я ответила, что приду, если она не против.
— Оля, она у меня одна была, — сказала Надежда Павловна. — Я сейчас не собираюсь разбираться, кто с кем спал. Мне дочь похоронить надо.
На прощании я стояла в стороне.
Было много людей из бухгалтерии, какие-то родственники, знакомые. Несколько женщин плакали так громко, что мне приходилось отворачиваться.
Надежда Павловна подошла ко мне уже возле выхода.
— Ты на неё злишься?
Я посмотрела на неё.
— Не знаю.
— Я бы злилась.
Она поправила платок, который всё время сползал с головы.
— Только ты уж меня извини, но мне сейчас нельзя слушать, какая она была плохая. Я и сама знаю, что характер у неё был не сахар. Но она моя дочь.
— Я ничего такого не скажу.
— Спасибо.
Она взяла меня за руку.
— Лена перед отъездом странная была. Приехала, забрала старую папку с документами. Сказала, на десять дней уедет, разберётся с работой и начнёт всё сначала. Я спрашивала, куда она собралась. Она только сказала, что недалеко.
— Какую папку?
— Синюю. Она туда ещё с прежней работы бумаги складывала. Старые договоры, справки. Я ей всё говорила выбросить.
— Она забрала её?
— Да. И ещё сказала, что больше в ту контору не вернётся. Надоело ей, говорит, чужие деньги считать.
Я запомнила эти слова.
Вечером сообщила о разговоре Корнеевой.
Через неделю после похорон меня снова вызвали на допрос.
К этому времени следствие установило гораздо больше.
Максим действительно занимал высокую должность в компании, обслуживавшей техническое оборудование нескольких аэропортов. Он отвечал за подрядчиков и подписывал документы о выполнении работ.
Среди этих документов нашлись весьма интересные.
По бумагам компания меняла оборудование, которое на самом деле никто не менял. Заказывала дорогостоящие детали, хотя ограничивалась мелким ремонтом. Несколько подрядов оформлялись на организации, которые фактически принадлежали людям, связанным с Сёминым.
Деньги проходили по счетам, распределялись, возвращались уже под другими основаниями.
За два года речь шла о десятках миллионов рублей.
Максим подписывал часть фиктивных актов.
Лена проводила платежи и готовила отчётность.
— Получается, они участвовали? — спросила я.
Корнеева не стала подбирать слова.
— По имеющимся документам, да. Но степень участия каждого ещё устанавливается. Возможно, сначала они выполняли распоряжения руководителя, а позже сами начали получать от этого выгоду.
Я вспомнила, как Максим радовался премии за крупный контракт.
Мы тогда поехали отдыхать, впервые за несколько лет не считая каждую потраченную тысячу.
Я купила себе часы, которые давно хотела.
Теперь мне было противно думать об этих деньгах.
— Почему Сёмин решил их убить?
— Мы пока не установили, что именно он принял такое решение. Но у нас есть основания полагать, что между ними возник конфликт из-за документов и денег.
Она раскрыла другую папку.
— Ваш муж и Елена не просто собирались скрыться на десять дней. Они требовали от руководства крупную сумму.
— За что?
— За молчание.
Я несколько секунд смотрела на неё, пытаясь понять услышанное.
— То есть Максим собирался шантажировать своего директора?
— Это одна из основных версий. Переписка указывает на то, что они обсуждали такую возможность и предъявили конкретные требования.
— А потом?
— Потом начали готовить исчезновение. Забронировали дом, нашли людей для организации выезда из аэропорта. Ваш муж собирался убедить окружающих, что находится за границей.
— Зачем такая сложность?
— Он опасался слежки. И, вероятно, считал, что из другого государства ему будет легче вести переговоры, не опасаясь личной встречи с Сёминым. А на самом деле хотел оставаться неподалёку и контролировать ситуацию.
— И выбрал для этого тележку с грязным бельём.
Корнеева впервые за весь разговор слабо улыбнулась.
— Не самое разумное решение. Особенно учитывая, кому он доверил организацию.
Выяснилось, что один из мужчин, вывозивших Максима из аэропорта, работал у подрядчика, который одновременно выполнял заказы для компании Сёмина.
Именно он сообщил начальству о странной просьбе.
Сначала о том, что директорский заместитель собирается тайно покинуть аэропорт.
Потом о том, куда его повезут.
— Он понимал, что происходит? — спросила я.
— Утверждает, что нет. Говорит, просто сообщил руководству о нарушении. Его показания проверяются.
— А второй?
— Тоже установлен. Оба дали объяснения.
Я провела ладонью по лицу.
Максим хотел обмануть человека, с которым несколько лет зарабатывал деньги. И доверил свой побег людям, которые зависели от того же человека.
Вот только ошибку он оплатил не одними деньгами.
— Ещё один вопрос, Ольга Викторовна, — сказала Корнеева. — Вы знали, что ваш муж собирался оставить семью?
Я подняла голову.
— Что?
— В переписке есть упоминания. Они с Еленой обсуждали совместную жизнь после получения денег.
Мне показалось, что в кабинете стало душно.
— Можно посмотреть?
Корнеева некоторое время колебалась, потом показала несколько относящихся к делу сообщений.
Я прочитала их быстро.
Потом вернулась к началу.
Лена писала Максиму, что устала ждать. Что не хочет больше встречаться украдкой. Что деньги не стоят того, чтобы постоянно бояться.
Максим отвечал, что без денег они никуда не уедут. Что Сёмин обязательно попытается повесить всё на них. Что сначала нужно получить обещанное, а потом принимать решения.
Было и сообщение про меня.
«А Оле ты когда скажешь?»
Ответ Максима состоял всего из четырёх слов.
«После того как разберёмся».
Я попросила дать мне минуту.
Корнеева вышла.
В комнате остались я, открытая папка и несколько коротких сообщений, которых мне хватило, чтобы увидеть собственный брак совсем с другой стороны.
Максим не просто изменял.
Он строил планы на жизнь без меня.
При этом продолжал приходить домой, спрашивать, что купить к ужину, жаловаться на колено. За несколько дней до отъезда мы обсуждали, куда поедем зимой.
Я даже успела подобрать гостиницу.
Интересно, он собирался тогда сказать, что никуда со мной не поедет? Или надеялся получить деньги, разобраться с Леной и оставить всё как было?
Ответить на это Максим уже не мог.
И что особенно мучило, я не знала, какой ответ хотела бы услышать.
Когда Корнеева вернулась, я сидела на прежнем месте.
— Продолжим? — спросила она.
— Да.
— Вы готовы рассказать о финансовых обстоятельствах вашей семьи?
— Готова.
Я рассказала всё, что знала.
О премиях, о крупных покупках, о том, что муж часто снимал наличные. О его разговорах с Сёминым, раздражении из-за задержанных выплат, поздних звонках.
Не пыталась представить Максима лучше, чем он был.
Но и не собиралась делать его виновником собственной смерти только потому, что он оказался лжецом.
Через несколько дней ко мне пришёл Андрей.
На этот раз без предупреждения.
Я хотела не открывать, но увидела в глазок его лицо и всё-таки повернула замок.
Он выглядел хуже, чем при предыдущей встрече.
— Можно?
Я отошла от двери.
Андрей прошёл на кухню, сел на тот же стул.
— Меня отстранили от служебной проверки, — сообщил он. — До окончания разбирательства.
— Почему?
— Я не сообщил руководству о просьбе Максима. Когда поднялась история с записью, выяснилось, что я мог знать о подготовке нарушения.
— Мог?
— Знал, что он интересовался выходами. Не знал, что собирается там проехать.
— А про Лену знал.
— Да.
Я поставила перед ним стакан воды.
— Ты понимаешь, что я злюсь на тебя не из-за аэропорта?
— Понимаю.
— Ты был нашим другом. И ты видел, что он меня обманывает.
— Оля, я не хотел разрушать вашу семью.
— Ты не разрушил бы её. Ты просто сказал бы мне правду.
Он промолчал.
Мне самой не понравилось, как легко прозвучало слово «просто».
Если бы Андрей рассказал про гостиницу, что бы я сделала?
Устроила скандал? Поверила бы Максиму, который наверняка придумал бы объяснение? Поссорилась с подругой?
Не знаю.
Но хотя бы у меня был выбор.
— Что теперь? — спросила я.
— Буду давать показания. Всё, что знаю. Руководству тоже придётся отвечать, почему сотрудники вывозили человека через служебный проход и как это осталось без внимания.
— А зачем пришёл?
Андрей долго смотрел на свои руки.
— Я знал, что Максим тебе изменяет, и молчал. Когда узнал, что он погиб, решил, что лучше тебе ничего не знать. А потом ты начала искать. Я всё время думал, что защищаю тебя от чего-то.
— Защищал ты себя, Андрей. Тебе было неудобно говорить.
Он не спорил.
— Наверное.
Я села напротив.
Мы дружили почти двадцать лет. Он был свидетелем на нашей свадьбе, помогал нам переезжать, привозил лекарства, когда я болела. И теперь сидел напротив меня, такой же знакомый человек, но доверять ему я уже не могла.
— Я не хочу сейчас с тобой общаться, — сказала я. — Не знаю, надолго ли.
Андрей кивнул.
— Хорошо.
Он встал и пошёл к двери.
Уже в прихожей остановился.
— Оля, если следователь попросит тебя опознать кого-то на записи или подтвердить обстоятельства, не отказывайся только потому, что злишься на нас. Сейчас всё действительно серьёзно.
— Я понимаю.
После его ухода я впервые за несколько дней смогла заняться обычными делами.
Собрала накопившееся бельё, разобрала холодильник, вынесла мусор. Потом обнаружила в шкафу дорожную сумку Максима, которую он оставил дома.
Раньше я бы удивилась, почему муж полетел в Америку с одной небольшой сумкой.
Теперь знала.
Вещей на десять дней у него там не было.
Зато в кармане лежал чек из магазина. За несколько дней до поездки он купил мужскую рубашку, две футболки и упаковку носков.
Ничего необычного.
Просто вещи для новой жизни, которую он собирался начать.
Или для десяти дней на даче.
Разницы я уже не знала.
В конце второй недели расследование неожиданно сдвинулось.
Сначала задержали водителя, который перевозил Максима после аэропорта.
Потом двух сотрудников службы безопасности компании Сёмина.
Один из них довольно быстро начал давать показания.
Как выяснилось, вечером в день исчезновения Максима они приехали на дачу. Их отправили забрать документы, которые Максим и Лена вывезли из офиса.
По словам задержанного, никто не собирался их убивать.
Мне впоследствии пришлось услышать эту фразу несколько раз.
Никто не собирался.
Просто приехали двое крепких мужчин, потребовали деньги и документы, пригрозили неприятностями. Максим отказался отдавать всё, что у него было.
Лена попыталась позвонить.
У неё отобрали телефон.
Началась драка.
Когда один из охранников ударил Максима и свалил его на пол, второй схватил Лену. Обоим связали руки пластиковыми стяжками.
В течение нескольких часов они пытались заставить Максима сообщить пароль от рабочего ноутбука и объяснить, где находятся остальные копии документов.
Нужных файлов в доме не оказалось.
Тогда старший из приехавших решил, что отпускать их нельзя.
Что именно произошло дальше, следствие восстанавливало по показаниям задержанных, результатам экспертиз и обстановке в доме.
Но главное уже не вызывало сомнений.
Максима и Лену насильно удерживали в ванной и утопили.
Потом срезали стяжки, сняли с тел одежду и устроили всё так, будто двое взрослых людей решили провести время вместе, выпили и погибли из-за собственной неосторожности.
На бортике оставили бокалы.
Рядом поставили открытую бутылку вина.
Вещи сложили в спальне.
Даже телефон Максима положили на прикроватную тумбочку.
Всё выглядело небрежно, но достаточно убедительно для тех, кому хотелось увидеть банальную историю измены.
Двое любовников.
Чужая дача.
Ванна.
Несчастный случай.
Только они не учли следов от стяжек.
И того, что положение тел и характер повреждений не соответствовали предложенной ими картине происшествия.
Когда Корнеева рассказала мне об этом, я спросила:
— Они признались?
— Один рассказал основные обстоятельства. Второй пока утверждает, что не знал о намерении убивать. Показания существенно расходятся. Но есть объективные данные: записи камер, телефонные соединения, результаты осмотра, экспертные заключения.
— Сёмин?
— Его задержали. Сейчас проверяется его роль в организации преступления. Он признаёт, что распорядился забрать документы, но отрицает, что приказывал убивать.
Я невольно вспомнила похороны.
Полного мужчину с аккуратными усами, который стоял возле гроба моего мужа и говорил, каким замечательным специалистом был Максим.
И предлагал материальную помощь.
— А деньги? — спросила я.
— Финансовая проверка продолжается. Сумма ущерба уточняется. Ваш муж фигурирует в документах, по которым проводились сомнительные платежи. Не исключено, что он непосредственно участвовал в схеме и получал часть средств.
— Это я уже поняла.
Корнеева посмотрела на меня.
— Ольга Викторовна, мне жаль, что вам приходится узнавать всё таким образом.
— А мне жаль, что они не пришли в полицию раньше.
Она ничего не ответила.
Я и сама понимала, почему Максим с Леной не пошли.
Они были слишком глубоко замешаны.
Им хотелось получить деньги и уйти, не отвечая за собственные подписи. Они рассчитывали, что смогут договориться с человеком, который годами руководил этой схемой.
Возможно, Максим считал, что знает Сёмина лучше остальных.
Возможно, Лена надеялась, что они действительно смогут начать другую жизнь.
Они оба ошиблись.
Но это не делало их убийство случайностью.
Через несколько дней я получила ещё один неприятный звонок.
Валентина Петровна требовала приехать.
— Оля, нам надо поговорить. Срочно.
Я приехала вечером.
Свекровь жила одна в небольшой двухкомнатной квартире. Максим всегда следил, чтобы у неё исправно работала техника, оплачивал коммунальные услуги, привозил продукты. Она гордилась сыном и любила рассказывать соседям, какой он у неё деловой и самостоятельный.
Когда я вошла, она сидела за столом с распечатанной статьёй.
В местном интернет-издании уже появилась заметка о задержаниях и крупных хищениях.
Там упоминались погибший сотрудник компании и бухгалтер, с которой он находился в близких отношениях.
— Это правда? — спросила Валентина Петровна.
— Что именно?
— Что Максим деньги какие-то украл?
— Следствие проверяет его участие. Под его подписями проходили фиктивные документы.
Она нахмурилась.
— Ты же понимаешь, что его могли заставить?
— Могли. Но он ещё и получил часть денег. Это тоже проверяют.
— И ты веришь этим людям?
— Я видела документы.
Свекровь раздражённо отодвинула статью.
— Вот так всегда. Человека нет, можно что угодно на него повесить. А эта Лена? Может, она его во всё втянула?
Я помолчала.
— Они работали вместе. Решения принимали оба.
— Откуда ты знаешь?
— Есть переписка.
— Между ними?
— Да.
Валентина Петровна смотрела на меня несколько секунд.
— Значит, правда? Он с ней встречался?
Я кивнула.
Она отвернулась.
— Не верю.
Я не стала спорить.
— Максим меня любил, — сказала она уже тише. — Всегда обо мне заботился. Никогда не отказывал, если мне что-то нужно было.
— Это правда.
— Значит, не мог он быть таким человеком.
Я села напротив.
— Валентина Петровна, он был разным человеком. С вами одним, со мной другим, на работе третьим. И, наверное, сам себе всё как-то объяснял.
— Ты его теперь ненавидишь?
Вопрос застал меня врасплох.
Я задумалась.
За эти недели я успела столько раз пожалеть Максима, разозлиться на него, вспомнить что-то хорошее, снова разозлиться, что уже перестала различать собственные чувства.
Когда я узнала про убийство, мне было страшно представить, как он умирал.
Когда узнала про Лену, хотелось кричать.
Когда увидела переписку, я впервые подумала, что шестнадцать лет прожила рядом с человеком, которого знала лишь отчасти.
Но были и другие шестнадцать лет.
Его ночные поездки за мной на работу.
Наши ссоры из-за ремонта.
Его смешная привычка собирать чемодан за пять минут и обязательно забывать зарядку.
Его лицо после операции на колене, когда он стеснялся попросить меня помочь ему надеть носок.
Я не могла вычеркнуть всё это только потому, что узнала о последних месяцах.
— Не знаю, — ответила я наконец. — Иногда ненавижу. Иногда очень скучаю.
Валентина Петровна заплакала.
Не громко. Просто сидела и вытирала глаза бумажной салфеткой.
— Мне всё время кажется, что он сейчас позвонит.
— Мне тоже.
Мы посидели немного молча.
Потом она спросила:
— А ты думаешь, он хотел совсем уйти от тебя?
Я посмотрела на статью.
— Он обсуждал это с Леной.
— Но ещё же не ушёл.
— Не успел.
Свекровь вздрогнула.
Я пожалела, что сказала так резко, но забирать слова обратно не стала.
— Прости, — произнесла она. — Я понимаю, что тебе тоже тяжело.
Мы обе знали, что она не понимает всего.
И не обязана.
Для неё умер сын.
Для меня умер муж, который перед этим успел разрушить почти всё, что я о нём думала.
Это были разные потери.
В следующем месяце расследование продолжалось. Мне ещё не раз приходилось приезжать к Корнеевой, уточнять обстоятельства и подписывать протоколы.
Финансовая часть дела оказалась сложнее, чем убийство.
Одни документы были уничтожены, другие сохранились в электронных системах. Выяснилось, что Лена заранее скопировала часть бухгалтерских материалов. Их нашли не в синей папке, о которой рассказала её мать, а в архиве рабочего компьютера.
Максим тоже собирал сведения, которые могли навредить Сёмину.
При этом некоторые бумаги указывали на его собственную заинтересованность в сомнительных операциях.
Он не был человеком, который случайно узнал о преступлениях руководителя и решил восстановить справедливость.
Долгое время он участвовал в происходящем.
А когда отношения с директором испортились, попытался использовать известные ему нарушения в своих интересах.
Лена помогала ему.
В какой-то момент они решили, что смогут получить деньги и исчезнуть из этой истории.
Именно поэтому Максим придумал липовую командировку.
Именно поэтому понадобился похожий пассажир.
Именно поэтому он попросил меня проводить его в аэропорт.
Мне было неприятно осознавать, сколько труда, денег и чужого участия он потратил на организацию обмана.
Он продумал, какую куртку наденет двойник.
Какую сумку возьмёт.
Где они поменяются местами.
В какое время вывезут тележку.
Где остановятся после аэропорта.
А вот о том, что я буду делать, когда он действительно исчезнет из моей жизни, Максим, вероятно, особенно не задумывался.
Следователь однажды спросила:
— Вы хотите ознакомиться с дополнительными материалами, касающимися личной переписки?
Я отказалась.
Не потому, что решила простить Максима.
Просто мне уже хватало того, что было известно.
Я не хотела читать, как они договаривались о встречах, что говорили обо мне и какие обещания давали друг другу.
Если эти сообщения имели значение для уголовного дела, пусть с ними работают следователи.
Мне они ничего полезного не добавили бы.
С Андреем мы почти не общались.
Однажды он позвонил, сообщил, что вернулся к работе, но служебную проверку ещё не закрыли. Я выслушала, поздравила и сказала, что занята.
Он понял.
Надежда Павловна, мать Лены, иногда писала мне короткие сообщения.
Спрашивала, есть ли новости по делу.
Я отвечала то, что могла сообщить.
Однажды она спросила, правда ли Лена хотела уехать с Максимом.
Я долго смотрела на телефон.
Потом набрала:
«Да, похоже, они собирались жить вместе».
Она ответила не сразу.
«Понятно. Спасибо, что не врёшь».
Через несколько минут пришло ещё одно сообщение:
«Я всё равно её люблю».
Я не знала, что ответить.
Наверное, потому, что сама продолжала любить Максима, хотя иногда мне было стыдно в этом признаваться даже себе.
Вскоре Корнеева сообщила, что следствие установило обстоятельства подготовки убийства и собрало доказательства, связывающие с ним задержанных. Вопрос о роли каждого, в том числе Сёмина, предстояло окончательно решить в установленном порядке.
Один из охранников продолжал утверждать, что приехал только забрать документы.
Другой рассказывал, что начальник велел решить проблему окончательно.
Сёмин говорил, что никогда не отдавал распоряжений убивать людей и подчинённые превысили полномочия.
Мне предстояло ещё много раз услышать эти объяснения.
Но главное было уже ясно.
Мой муж не улетел в Америку.
Его не похищали в аэропорту.
Он добровольно спрятался в тележке, выбрался через служебный выход и поехал к женщине, с которой собирался начать новую жизнь.
А вечером к ним приехали люди, знавшие о его планах.
Лена и Максим пытались воспользоваться чужими преступлениями, чтобы получить деньги. Но это не давало никому права их убивать.
Я хотела, чтобы виновных судили.
И одновременно понимала, что никакой приговор не вернёт мне прежнего отношения к мужу.
Однажды после очередного разговора со следователем я заехала к Валентине Петровне.
Она попросила помочь разобраться с банковскими уведомлениями. Некоторые платежи, которые раньше делал Максим, теперь приходилось оформлять самостоятельно.
Мы просидели почти час.
Разобрались с квитанциями, записали необходимые номера, договорились, что в следующем месяце она попробует всё оплатить сама.
Когда я собиралась уходить, свекровь вдруг спросила:
— Оля, а ты ведь сама его в аэропорт отвезла?
— Да.
— И ничего не заметила?
Я застегнула сумку.
Раньше этот вопрос мучил меня постоянно.
Я вспоминала каждую минуту нашего прощания. Что Максим говорил, как выглядел, не нервничал ли, не избегал ли моего взгляда.
Он обнял меня перед досмотром.
Сказал, что позвонит после пересадки.
Попросил не работать слишком много.
И улыбнулся своей привычной улыбкой.
Я много раз думала, что должна была заметить хоть что-нибудь.
Теперь уже не думала.
— Нет, Валентина Петровна. Ничего.
— Как же так?
— Он специально всё устроил, чтобы я поверила.
Она опустила глаза.
— Значит, сам решил уйти?
Я помолчала.
— Собирался. Что бы он в итоге сделал, я не знаю.
— А я всё думала, почему он даже мне не позвонил перед самолётом. Раньше всегда звонил. Хоть на минутку.
Я взяла сумку.
Свекровь поднялась проводить меня.
У двери она вдруг попросила:
— Ты только не говори людям, что Максим был каким-то преступником. Он ведь хороший сын был.
Я посмотрела на неё.
— Я никому не собираюсь рассказывать лишнего. Но если меня будут спрашивать на следствии, я скажу правду.
Она тяжело вздохнула.
— Понимаю.
Я уже взялась за ручку двери, когда она добавила:
— А про Лену… Мне лучше ничего больше не знать.
— Хорошо.
На лестничной площадке я вспомнила, что не сказала ей о предстоящем дополнительном допросе.
Следователь хотела уточнить, какие разговоры Максим вёл дома о директоре и служебных документах. Раньше я считала их обычными жалобами на работу. Теперь каждое его замечание могло иметь совсем другой смысл.
Я достала телефон, открыла сообщение от Корнеевой и подтвердила время встречи.
Потом вернулась в квартиру свекрови.
Она удивлённо выглянула из кухни.
— Ты что-то забыла?
— Нет. Валентина Петровна, я ещё об одном хотела предупредить. Следствие будет проверять деньги, которые Максим вам переводил. Возможно, попросят выписки и документы.
Она побледнела.
— Так они и ко мне придут?
— Могут задать вопросы. Это не значит, что вас в чём-то обвиняют.
— Господи… Я же не спрашивала, откуда у него деньги. Сын помогал, я и радовалась.
— Я понимаю.
Свекровь села на стул.
— Он мне весной холодильник купил. Старый совсем перестал морозить. Это теперь тоже будут проверять?
— Не знаю. Если спросят, расскажете, как было.
— А что рассказывать? Приехал, выбрал, оплатил. Я даже цену не знаю.
Я осталась ещё на полчаса. Мы нашли гарантийный талон и чек, положили их к остальным документам.
Перед уходом она попросила:
— Если будут вызывать, поедешь со мной?
Я ответила, что помогу ей разобраться с вызовом и найти адвоката, если потребуется. Но объяснения о деньгах Максима ей придётся давать самой.
Она не обиделась.
Только ещё раз переспросила, где лежит чек.
Когда я наконец вышла из квартиры, телефон снова завибрировал.
Писала Корнеева.
«Ольга Викторовна, на следующей неделе будем уточнять обстоятельства подготовки поездки. Постарайтесь вспомнить, кто ещё знал о командировке вашего мужа».
Я остановилась на лестнице и стала набирать ответ.
Таких людей было много.
Мать, друзья, коллеги, соседи. Максим всем рассказывал про Америку. Некоторые даже просили что-нибудь привезти.
Я сама напоминала ему не забыть документы и лекарства для колена.
И только теперь понимала, сколько людей он успел убедить в том, что обязательно сядет в этот самолёт.
Я отправила следователю несколько имён, которые смогла вспомнить, а затем добавила ещё одно сообщение.
«И проверьте, пожалуйста, кому он говорил, что вернётся через десять дней. Возможно, не всем он обещал вернуться ко мне».
