О продаже ателье Лидия Павловна сказала во время примерки свадебного платья. Невеста стояла на табурете, Валентина Сергеевна держала во рту булавки, а мать невесты доказывала, что шлейф делает дочь ниже.
— После сезона я выхожу из дела, — сказала Лидия, подкалывая рукав.
Валентина вынула булавки.
— Куда выходишь?
— Совсем.
— Девушка, не дышите, — велела Валентина невесте. — Лида, ты с утра давление мерила?
— Мерила. Нормальное. Поэтому и решила.
Они шили вместе тридцать четыре года: начинали в общежитии, потом выкупили помещение. На вывеске стояло «ЛиВа» — первые слоги их имён, которые клиенты принимали за французское слово.
В шестьдесят два Лидия хотела продать долю, поездить по стране и научиться плавать. В детстве её столкнули с мостков, и с тех пор она заходила в воду по колено.
Валентина была на два года младше и уходить не собиралась.
— Мы только новый отпариватель купили.
— Отпаривателю всё равно, кто его включает.
— А клиентам?
— Клиенты переживут.
— Ты о себе высокого мнения, если думаешь, что переживут именно тебя.
Невеста на табурете перестала дышать совсем. Лидия попросила её повернуться, поправила складку и назначила следующую примерку. Только когда дверь закрылась, Валентина заперла ателье на обед.
— Ты могла сказать дома.
— У нас дома разные.
— Тогда после работы.
— После работы ты всегда устала.
— А сейчас я свежая?
Лидия готовила речь несколько месяцев, но рядом с Валентиной любая речь превращалась в старую ссору.
— Я больше не хочу жить по подгибке чужих брюк, — сказала она. — Тридцать четыре года мы всё откладывали. Сначала аренда, потом дети, потом кризисы. Теперь я хочу время себе.
— А ателье не твоё время?
— Вот именно. Всё моё время — ателье.
Валентина побледнела, но ответила спокойно:
— Значит, договаривай до конца. Не «я устала», а «я устала от тебя».
— И от тебя тоже.
С этого началась их последняя совместная неделя.
Молодая хозяйка сети маникюрных салонов предложила хорошую цену. Она измеряла стены и объясняла, где поставит стойку с лаками.
— А раскройные столы куда?
— Какие столы?
Валентина посмотрела на покупательницу так, будто та спросила, зачем людям рукава. После осмотра объявила, что выкупит долю сама.
— На какие деньги?
— Возьму кредит.
— Ты кредитов боишься больше мышей.
— Мыши хотя бы не звонят по утрам.
Оценщик назвал сумму, и Валентина подала заявку в банк. Лидия ждала, что она одумается. Та не одумалась.
Делить клиентов оказалось унизительнее имущества. Одна женщина выбрала Валентину, потому что та «лучше понимает талию». Лидия ответила, что талии нет, и клиентка ушла к конкурентам. Через час постоянный заказчик объявил, что без Лидии тоже перестанет ходить. Валентина воткнула иголку в подушечку так, что та отскочила.
Вечером делили лекала, на которых перемешались почерк Лидии и расчёты Валентины. Разделить их честно было невозможно.
— Забирай всё.
— На этом картоне половина города замуж вышла.
— Вторая половина развелась.
Они засмеялись и сразу замолчали: смех был слишком похож на прежнюю жизнь.
Банк одобрил Валентине кредит. Она принесла договор и положила перед Лидией.
— Подписывай.
— Ты до семидесяти будешь платить.
— До шестидесяти девяти. Ты уже расписала старость по экскурсиям, а у меня своя.
Лидия не подписала.
— Ты не хочешь ателье. Ты боишься остаться без него.
— А ты не хочешь путешествовать. Ты хочешь доказать, что у тебя ещё есть жизнь.
— Есть.
— Тогда почему тебе надо уничтожить эту?
Они докричались до старой правды: Лидия годами сбегала в ателье от домашних ссор, а Валентина говорила «мы», когда решала за обеих.
— Ты отпуск мне назначала, потому что тебе так удобно.
— А ты любила, когда без тебя звонили по три раза в день. Уходи, только не рассказывай, что тебя держали.
Это было правдой. Даже уход Лидия объявила посреди примерки — чтобы потерю почувствовали сразу.
Наутро она подписала договор.
Последние дни прошли почти мирно. Они закрывали заказы, переоформляли счета, а Лидия учила помощницу Соню работать с промышленной машиной.
— С таким характером ты останешься одна, — сказала Лидия.
— Я уже остаюсь.
Фраза прозвучала без жалобы. Лидия не нашлась, что ответить.
В пятницу пришла невеста. Мать всё равно нашла несуществующую складку. Последний заказ они закончили привычно: одна держала ткань, другая строчила. Руки работали без переговоров.
Когда платье унесли, Лидия сняла халат.
— Ну всё.
— Ключи оставь завтра. Сегодня ещё аренда пополам.
— Конечно.
Они могли обняться, но тогда уход пришлось бы считать либо прощённым, либо предательским. Ни то ни другое не было правдой.
— В бассейн записалась? — спросила Валентина.
— На понедельник.
— Шапочку купила?
— Купила.
— Тесную?
— Валя, не начинай.
— Если вода в уши попадёт, потом неделю будешь ходить и жаловаться.
Лидия взяла сумку и вышла. Валентина не пошла провожать. Через стекло она видела, как подруга остановилась у витрины, поправила волосы и ушла, не оглянувшись.
На первом занятии Лидия не отпускала бортик. На третьем продержалась без него две секунды, на пятом проплыла до разделителя. Никто не аплодировал. Она вышла из воды с дрожью в руках и счастьем, которое было неудобно объяснять.
В ателье Соня шила медленно, клиенты путали время, кредит давил. Валентина несколько раз звала Лидию из соседней комнаты и тут же замолкала. Позвонить означало бы либо просить вернуться, либо хвастаться, что справляется. Оба варианта были ложью.
Через два месяца Лидия вышла из бассейна с мокрыми волосами. На другой стороне улицы горел свет в ателье. Вывеска осталась прежней.
В окне Валентина учила Соню расправлять плечо изделия. Говорила резко, но дала переделать самой. Так она когда-то учила Лидию, хотя обе утверждали обратное.
Валентина подняла голову и заметила её через стекло. Обе замерли.
Лидия могла рассказать про бассейн или сделать вид, что не заметила. Она перешла дорогу и села на широкий подоконник снаружи ателье.
Валентина ничего не сказала. Она продолжила занятие с Соней, только стала объяснять медленнее.
Лидия сидела, пока в помещении не погас верхний свет.
