— Мама слегла, так что к морю ты не летишь, — сказал Павел и спокойно застегнул чемодан.
Ирина стояла посреди спальни с соломенной шляпой в руках. Шляпу она купила ещё в марте, в смешном отделе у метро, где продавщица сказала: «Берите, вам очень идёт, будете как актриса». Ирина тогда смутилась, но купила. Первый отпуск за четыре года должен был быть настоящим: с морем, с белыми полотенцами в гостинице, с завтраками не на бегу и без звонков с работы.
Теперь Павел укладывал в чемодан льняные рубашки, плавки и новый тюбик крема от солнца.
— Что значит я не лечу? — спросила Ирина тихо. — А ты?
— У меня рабочая поездка, — не поднимая головы, ответил он. — Семинар в Сочи. Я же говорил.
— Ты говорил про совещание в Краснодаре на два дня. А не про Сочи, плавки и крем.
Павел раздражённо выпрямился. Ему было сорок шесть, но в такие минуты он становился похож на мальчишку, которого поймали с двойкой: злой, красный, готовый нападать первым.
— Не цепляйся к словам. После семинара у нас будет свободное время. Нельзя человеку отдохнуть? Я, между прочим, работаю.
Ирина посмотрела на его чемодан. В боковом кармане торчали солнечные очки, которые они выбирали вместе для отпуска в Абхазию. Их отпуска. Не его.
— Твоя мама живёт в соседнем городе, — сказала она. — Рядом с ней твоя сестра. Через подъезд — соседка, которая с ней каждый день чай пьёт. Почему ехать должна я?
— Потому что Лариса с детьми, ей некогда. А ты жена. Маме нужен свой человек.
— Я ей не свой человек, Павел. Она три года называет меня «эта твоя».
Он поморщился.
— Не начинай. У мамы характер. Зато она тебя уважает.
Ирина усмехнулась. Уважение Тамары Семёновны выражалось странно: то она проверяла, как Ирина гладит рубашки сыну, то при гостях говорила, что женщина без детей «вся в себе», то однажды посоветовала Павлу «не переписывать ничего на жену, времена сейчас скользкие». Квартиру они снимали, машину купили на Ирину в кредит, продукты чаще оплачивала она, но в семье Павла давно решили: добытчик — он. Потому что мужчина.
— Я взяла отпуск на работе за два месяца, — сказала Ирина. — Сдала проект, закрыла отчёты, купила билеты. Я устала.
— Все устали, — отрезал Павел. — Мама больна.
— Чем?
— Давление, сердце, слабость.
— Врач был?
— Да не до врача ей! Она встать не может!
Ирина молча взяла телефон и набрала Тамару Семёновну. Павел резко шагнул к ней, но она уже включила громкую связь.
Свекровь ответила почти сразу. Голос был бодрый, даже деловой:
— Ирочка, ты список получила? Я тебе сейчас ещё пришлю. Лекарства бери не самые дешёвые, мне от дешёвых толку нет. И курицу фермерскую купи, у нас тут одна синяя продаётся. Постельное тоже захвати, простыни мои уже тонкие, а раз ты всё равно едешь…
Ирина смотрела на мужа. Павел отвёл глаза.
— Тамара Семёновна, — сказала она, — врач вам нужен?
— Ой, врачей этих только пусти, залечат. Ты лучше приезжай. Лёнечка… то есть Павлик сказал, что ты завтра у меня будешь. Я тебе комнату уже приготовила. Правда, там банки надо переставить, но ты справишься.
— Я не приеду.
На другом конце стало тихо.
— Как это не приедешь? — голос свекрови сразу потерял мягкость. — Мать мужа болеет, а ты по морям собралась?
— Да. Я в отпуске.
— Павел! — закричала Тамара Семёновна уже не Ирине, а куда-то в пространство. — Ты слышишь, что она говорит? Я одна, умираю, а она отдыхать!
Павел выхватил телефон и отключил звонок. Несколько секунд они стояли друг напротив друга. За окном дворник внизу гремел тележкой, в подъезде кто-то ругался с лифтом.
— Ты завтра поедешь, — сказал Павел уже жёстко. — Мы не будем это обсуждать.
— Нет.
Он моргнул.
— Что нет?
— Я не поеду к твоей маме вместо тебя. И отпуск не отменю.
— Ты с ума сошла? — он попытался говорить тише, но голос сорвался. — У меня поездка. От неё зависит премия.
— А от моего отпуска зависит, не развалюсь ли я окончательно.
Павел фыркнул.
— Драму не устраивай. Работаешь ты в своей редакции, бумажки перекладываешь. Не в шахте.
Ирина очень спокойно положила шляпу на кровать. Она вдруг вспомнила все разы, когда соглашалась. Как ехала к его матери копать картошку, хотя у самой была температура тридцать восемь. Как сидела с племянниками Павла, потому что Лариса «устала от детей», а у Ирины детей не было, значит, свободная. Как отдала свою премию на ремонт машины, а потом слушала, что «мужик в семье всё тянет». Как в прошлом году не поехала к подруге на юбилей, потому что Тамаре Семёновне понадобилось, чтобы кто-то перебрал шкаф.
— Я поеду в отпуск, — сказала она. — Одна.
Павел засмеялся коротко, неприятно.
— Куда ты поедешь одна? Людей смешить?
— На море. По своему билету.
— Билет второй на меня.
— Его я сдам.
— Ты ничего сдавать не будешь! — Павел схватил чемодан. — Я не позволю.
Ирина посмотрела на него и вдруг увидела не мужа, с которым когда-то танцевала на кухне под старое радио, а взрослого мужчину с детской уверенностью, что мир подвинется, если он достаточно громко топнет ногой.
Внизу просигналило такси.
Павел пошёл к двери. Уже в прихожей крикнул, что они поговорят, когда он вернётся, а ей пока стоит подумать, хочет ли она быть женой или «свободной женщиной с претензиями». Дверь хлопнула.
Ирина осталась одна.
На кровати лежала шляпа. На тумбочке — распечатанные билеты. В телефоне мигало новое сообщение от свекрови: список на три экрана. Лекарства, продукты, новое бельё, халат, гречка определённой марки, сыр «не резиновый», мёд, потому что «сердцу надо сладкое». В конце: «И не вздумай опаздывать, я больная женщина».
Ирина села на край кровати. Её отпуск, её силы, её деньги и её жизнь уже распределили без неё. Павел — в Сочи, мама — в роли страдалицы, Ирина — в роли бесплатной сиделки с чемоданом продуктов.
Она открыла сайт авиакомпании и сдала билет Павла.
Деньги вернулись не полностью. Ирина почему-то даже обрадовалась этому. Не всё возвращается полностью, если долго тянешь с решением.
Потом она позвонила на работу и предупредила, что будет недоступна. Собрала свой чемодан. Шляпу положила сверху.
Утром Тамара Семёновна звонила одиннадцать раз. Павел — пять. Потом пришло голосовое, где он говорил сдержанно, но зло: «Ты поставила меня в идиотское положение. Мама плачет. Лариса занята. Я не могу сорваться. Ты понимаешь, что делаешь?» Ирина прослушала до конца и не ответила.
В автобусе до аэропорта она смотрела в окно на утреннюю Москву и думала о том, что впервые за долгое время никуда не торопится.
В Абхазии оказалось жарко, шумно и совсем не так, как она представляла. В номере пахло влажными полотенцами, кондиционер гудел, на пляже дети кричали над самым ухом. Первые два дня Ирина ходила как чужая. Вставала рано, пила кофе у окна и ловила себя на желании купить Тамаре Семёновне мёд, потому что «сердцу надо сладкое».
На третий день она познакомилась с женщиной из Самары. Звали её Нина. Ей было пятьдесят восемь, она приехала одна после развода и рассказывала, что тридцать лет не помнит ни одного отпуска без детей, внуков или чужих отчётов. Муж у неё был домашний, только дом всё время был мамин. «Потом он ушёл к такой же, как я, только моложе. А я поняла, что за всю жизнь ни разу сама себе путёвку не купила».
Они сидели вечером на набережной, ели кукурузу, и Ирина вдруг рассказала ей почти всё. Про мужа, свекровь, отпуск, список, про то, как страшно ей теперь возвращаться. Нина слушала, не перебивая. Потом сказала только: «Зато ты здесь».
Павел вернулся раньше неё. Сначала писал холодные сообщения, потом сердитые, потом вдруг примирительные. Говорил, что мама «кое-как справилась», Лариса всё-таки приезжала, врач ничего опасного не нашёл, просто давление и нервы. Про Сочи писал мало. Только что семинар прошёл хорошо, премию обещали, море холодное.
Когда Ирина вернулась домой, он ждал её на кухне. На столе стояли цветы из ближайшего супермаркета и коробка конфет, которые она не любила. Павел выглядел усталым и виноватым, но в этой виноватости была привычная надежда: сейчас она смягчится, приготовит чай, всё как-нибудь замнётся.
— Я погорячился, — сказал он. — Давай забудем.
Ирина сняла босоножки, поставила чемодан у стены и села напротив.
— Не хочу забывать.
Он нахмурился.
— Ты опять начинаешь?
— Нет. Я заканчиваю.
Слово вышло тихим, но Павел услышал.
Она не кричала. Не перечисляла все обиды. Просто сказала, что больше не будет человеком, которого можно назначить виноватым, сиделкой, кошельком, запасным вариантом. Что его мать — не враг ей, но и не её обязанность. Что брак — это не когда один отдыхает, а другой доказывает, что достоин называться женой.
Павел долго молчал. Потом сказал, что она изменилась.
Ирина кивнула.
— Да. Наконец-то.
На следующий день она уехала к подруге на неделю. Не громко, не демонстративно. Просто взяла вещи и дала себе время. Павел несколько раз приезжал, просил поговорить, но впервые говорил не приказами, а просьбами. Тамара Семёновна тоже звонила. Сначала ругалась, потом жаловалась на сердце, потом неожиданно прислала короткое сообщение: «Врач сказал, ничего страшного. Лариса привезла продукты». Без извинений. Но уже без списка.
Через месяц Ирина вернулась в квартиру за книгами. Павел был дома. В прихожей стояли две сумки с его вещами. Он сказал, что снял комнату рядом с работой, потому что понял: если останется, они снова скатятся туда же. Ему надо учиться жить без маминого голоса в каждой ссоре. И без уверенности, что жена обязана терпеть, пока он взрослеет.
Осенью Ирина подала на развод.
Иногда она скучала не по Павлу нынешнему, а по тому, каким он был в начале: смешным, внимательным, с горячими руками и планами на жизнь. Но потом вспоминала чемодан с плавками и его спокойное: «Тебе придётся отменить отпуск».
Через год она снова поехала к морю. Одна. В ту же гостиницу, в тот же шумный городок. Шляпа была уже чуть помятая, чемодан потёртый.
Она надела шляпу и пошла к воде.
