После стрижки парикмахер моего девятилетнего сына наклонился ко мне и прошептал:
— Когда вернетесь домой, посмотрите, что у него за левым ухом.
Через двадцать минут у моего дома стояли две полицейские машины.
Итан почти два года ходил в одну и ту же парикмахерскую по соседству. В ту субботу наш постоянный мастер был занят, поэтому подстричь сына вызвался другой парикмахер.
Его звали Маркус.
Всё шло как обычно.
Пока Маркус работал, Итан рассказывал о школе, футболе и видеоиграх.
Затем Маркус начал обрабатывать зону за левым ухом Итана.
Внезапно машинка для стрижки остановилась.
Маркус отодвинул волосы Итана и пристально посмотрел на кожу за ухом.
Он взглянул на меня через зеркало.
Выражение его лица совершенно изменилось.
— Что случилось? — спросила я.
Он ничего не ответил.
Просто закончил стрижку.
Когда я подошла расплатиться, Маркус наклонился ко мне и прошептал:
— Посмотрите, что у него за ухом. Внимательно. Когда вернетесь домой.
Через десять минут я так и сделала.
Сначала я не увидела ничего необычного.
Но потом заметила крошечный кусочек телесного цвета, спрятавшийся в складке кожи за ухом Итана.
Я дотронулась до него.
Под ним чувствовалось что-то твердое.
Очень осторожно я приподняла край.
Под ним оказался крошечный черный диск — гладкий, твердый, размером чуть больше рисового зернышка.
Его намеренно приклеили за ухом моего сына.
— Итан… кто это сделал?
Он опустил взгляд в пол.
А затем прошептал:
— Наверное, тот мужчина из школы.
— Какой мужчина?
— Тот, который сказал, что знал папу.
У меня кровь застыла в жилах.
Отца Итана не стало три года назад.
Я тут же позвонила в полицию.
Диспетчер велел мне больше не трогать этот предмет и запереть двери.
Через двадцать минут к дому подъехали две полицейские машины.
Офицеры осмотрели предмет, не прикасаясь к нему.
Затем один из них спросил:
— Заходил ли в дом в последнее время кто-то посторонний?
— Нет.
— Ремонт? Доставка? Обслуживание?
— Нет.
Полицейские переглянулись.
А потом один из них бросился на улицу. Через несколько секунд он прибежал обратно к дому, на ходу доставая рацию.
— Что случилось? — спросила я.
Не успел он ответить, как Итан схватил меня за руку.
— Мам…
Он указал на парадный вход.
— Там еще кое-что.
Я повернулась к двери.
И в тот самый миг, когда я увидела, на что он указывает, я наконец поняла, почему полицейские были так встревожены.
Ведь то, что скрывалось за ухом моего сына, было лишь началом...
Итан показывал на нижнюю часть входной двери. Там, почти у самого пола, за деревянной планкой, которую мой муж когда-то прибил, чтобы закрыть щель, виднелся кусочек телесного пластыря.
Точно такой же, как за ухом сына.
Я присела и увидела под ним маленький чёрный кружок.
Но страшнее было другое.
Прямо над ним кто-то приклеил сложенный вдвое листок бумаги. На вид обычный, вырванный из блокнота.
На нём было написано всего два слова:
«Где Нора?»
Я прочитала их несколько раз.
Потом посмотрела на полицейского.
— Это… это приклеено изнутри.
Он уже заметил.
— Мэм, отойдите от двери. И мальчика заберите.
— Но кто такая Нора? — спросил второй офицер.
Я не сразу смогла ответить.
Нора была младшей сестрой моего покойного мужа.
Женщиной, ради которой он три года назад согласился на операцию.
Женщиной, которая осталась жива, когда Дэниел умер.
И женщиной, с которой мы почти перестали разговаривать после его похорон.
Один полицейский остался с нами в гостиной, двое других начали проверять дом. Они заглянули в спальни, кладовую, гараж, осмотрели окна.
Итан сидел рядом со мной, крепко прижимая к груди свою футбольную куртку.
— Мам, я что-то сделал плохое?
— Нет, милый.
— А почему они ходят по нашему дому?
Я обняла его за плечи.
— Потому что кто-то пришёл сюда без разрешения. Они хотят убедиться, что он ушёл.
Итан помолчал.
— Это из-за папы?
Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось.
— Пока не знаю.
Полицейские вернулись минут через пятнадцать.
Никого в доме не оказалось. Следов взлома тоже не было. Но офицер, который выбежал на улицу, объяснил, что заметил через переднее окно серый автомобиль, припаркованный напротив нашего дома.
Когда он вышел проверить машину, водитель поспешно уехал. Полицейский успел разглядеть только часть номера и сразу передал её по рации.
— Возможно, это никак не связано с вашим случаем, — предупредил он. — Но мы проверим.
Потом он спросил:
— У кого-нибудь ещё есть ключи от вашего дома?
Я начала перечислять.
У меня. У Итана был запасной комплект, который он никогда не носил с собой. Ещё один ключ лежал у соседки на случай чрезвычайной ситуации.
И вдруг я вспомнила.
Когда Дэниел лежал в больнице, Нора и её тогдашний мужчина иногда приезжали кормить нашего кота и забирать почту.
У них тоже был ключ.
Нора вернула его после похорон.
Но кто мог гарантировать, что копию никто не сделал?
— Как звали мужчину? — спросил офицер.
Я закрыла глаза.
— Адам. Адам Уокер.
— Где он сейчас?
— Не знаю. Мы давно не общались.
Полицейский записал имя.
Затем попросил рассказать всё, что Итан помнит о человеке из школы.
И тут выяснилась одна подробность, от которой мне стало ещё хуже.
Мужчина разговаривал с сыном не в субботу.
А накануне.
После футбольной тренировки.
Итан рассказал, что вышел со спортивной площадки немного раньше остальных. Тренер ещё разговаривал с родителями, а он пошёл к скамейке за своей бутылкой с водой.
Там к нему подошёл мужчина.
На нём была тёмная куртка с небольшим значком на груди. Итану показалось, что это кто-то из работников школы.
— Он спросил, помню ли я папу, — тихо сказал сын.
— И что ты ответил?
— Сказал, что помню.
— А дальше?
— Он сказал, что работал с папой. И что папа называл меня Капитаном.
Я перестала дышать.
Дэниел действительно называл Итана Капитаном.
С самого рождения.
Когда сын научился ходить, муж надевал ему маленькую игрушечную фуражку и говорил: «Ну что, Капитан, куда отправляемся?»
Это было наше семейное прозвище.
Его знали немногие.
— Что ещё сказал мужчина? — осторожно спросил полицейский.
Итан потёр глаза.
— Что папа оставил мне кое-что. Только я должен пока никому не рассказывать. Он сказал, что это будет сюрприз.
— И он приклеил тебе эту штуку?
Сын кивнул.
— Сказал, что это маленький маячок. Что он поможет найти папин подарок. И что если я его сниму, всё испортится.
Я почувствовала такую ярость, что на секунду перестала слышать остальные звуки.
Девятилетнему ребёнку пообещали подарок от умершего отца.
И использовали его надежду.
Итан посмотрел на меня.
— Мам, я правда думал, что у папы что-то осталось для меня.
Я притянула сына к себе.
— Я знаю.
— Я хотел тебе рассказать. Но он сказал, что ты расстроишься, если узнаешь раньше времени.
— Послушай меня внимательно, — сказала я. — Если какой-нибудь взрослый просит тебя скрыть от меня что-то подобное, ты всегда можешь мне рассказать. Даже если он знает папу. Даже если обещает подарок.
Итан кивнул, но по его лицу было видно, что он всё равно чувствует себя виноватым.
Полицейский больше не стал расспрашивать его подробно. Сказал, что с мальчиком позже поговорит специалист, который умеет опрашивать детей, и попросил меня пока не возвращаться к этой теме без необходимости.
Когда Итан ушёл на кухню за водой, я достала телефон.
Номер Норы всё ещё был у меня в контактах.
Я смотрела на него так долго, словно это был номер совершенно незнакомого человека.
Потом нажала вызов.
Она ответила не сразу.
— Лора?
Её голос показался мне непривычно тихим.
— Нора, ты знаешь, где сейчас Адам?
На другом конце наступила тишина.
— Почему ты спрашиваешь?
— Ответь мне.
— Я не знаю.
— Он приходил к школе Итана. Приклеил какую-то штуку ему за ухо. А потом, похоже, проник в наш дом.
Я услышала резкий вдох.
— Что?
— У нас полиция. На двери оставили записку с твоим именем.
— Господи…
— Нора, что происходит?
Она долго молчала.
Потом сказала:
— Лора, я ушла от него.
— Когда?
— Пять недель назад.
— И?
— Он не оставляет меня в покое.
Я опустилась на стул.
— Что значит не оставляет?
— Звонит. Приезжает к работе. Ждёт возле дома. Пишет с чужих номеров.
— Ты обращалась в полицию?
— Да.
— И ничего мне не сказала?
Она тяжело выдохнула.
— Мы с тобой почти два года не разговаривали. Я не знала, что тебе говорить.
Я хотела ответить резко.
Уже открыла рот.
Но в эту минуту в кухню вошёл Итан. Он налил воду в стакан, поставил бутылку обратно в холодильник и спросил, можно ли ему включить телевизор.
Я кивнула.
Когда сын вышел, я сказала:
— Нора, послушай. Я сейчас не собираюсь выяснять, кто кому не звонил. Мне нужно понять, почему этот человек трогал моего ребёнка.
— Он пытается заставить меня забрать заявление.
— Какое заявление?
— Я написала на него после того, как он схватил меня на парковке у работы. Он не давал мне сесть в машину. Кричал, что я всё испортила, что из-за меня у него начнутся проблемы.
— Он тебя ударил?
— Нет. Тогда нет. Просто держал и не отпускал.
Слово «тогда» мне очень не понравилось.
— А раньше?
— Лора…
— Нора.
— Один раз было. Я не хочу по телефону.
Я провела ладонью по лицу.
— Он знает, где ты живёшь?
— Новый адрес не знает. По крайней мере, я так думаю.
— А где ты сейчас?
— У знакомой. Я пока там.
Я рассказала про ключи.
Нора помолчала и сказала:
— Да, он мог сделать копию. Тогда, после операции, мы часто ездили к вам. Он занимался установкой электронных замков и систем доступа. У него были инструменты. Я даже не подумала…
Она заплакала.
Не громко.
Просто я услышала, как у неё сбилось дыхание.
— Это я виновата, — прошептала она.
И вот тут я не выдержала.
— Нора, хватит. Мне уже хватило одного раза, когда всё свелось к тому, кто виноват. Сейчас мне нужно, чтобы ты рассказала полиции всё, что знаешь об Адаме. Абсолютно всё.
Она согласилась.
Я передала телефон офицеру.
А сама вышла в коридор и остановилась возле фотографии мужа, которую мы с Итаном так и не решились убрать.
Дэниел улыбался на ней.
Он всегда улыбался немного криво, будто фотограф застал его посреди разговора.
И я вдруг подумала, что даже спустя три года продолжаю сердиться на него.
За решение, которое он принял.
За то, что не послушал меня.
За то, что оставил нас.
Хотя прекрасно понимала: он не собирался умирать.
Когда я познакомилась с Дэниелом, Норе было восемнадцать.
Он был старше сестры на девять лет и с детства привык считать себя ответственным за всё, что с ней происходит.
Их мать умерла рано. Отец уехал в другой штат, потом женился второй раз и постепенно перестал участвовать в жизни детей.
Дэниел к тому времени уже работал.
Он бросил колледж, устроился в автомастерскую, снимал небольшую квартиру и забрал сестру к себе, когда та закончила школу.
Я помню, как впервые пришла к ним в гости.
Нора сидела за кухонным столом с учебниками, а Дэниел стоял возле плиты и пытался приготовить макароны.
Получалось плохо.
Нора смеялась над ним, он делал вид, что обижается.
— Вот выйдешь замуж, — говорил он, — будешь вспоминать, как брат тебя кормил.
— Если доживу до свадьбы на твоей стряпне, — отвечала она.
Они постоянно поддевали друг друга.
Но стоило Норе заболеть или расстроиться, Дэниел бросал всё.
Когда она поступила учиться, он помогал платить за жильё. Когда у неё ломалась машина, приезжал за ней даже ночью.
Меня это иногда раздражало.
Особенно после рождения Итана.
Я могла попросить мужа посидеть с сыном, а Нора звонила из-за какой-нибудь неприятности, и Дэниел уже искал ключи от автомобиля.
Мы из-за этого ссорились.
Он обещал, что будет уделять нам больше времени.
И действительно старался.
Но сказать сестре «нет» ему было трудно.
Потом у Норы обнаружили тяжёлое заболевание печени.
Сначала были лекарства, обследования, больницы. Потом врачи заговорили о трансплантации.
Подходящего умершего донора можно было ждать долго. А Норе становилось хуже.
Дэниел прошёл обследование.
Оказалось, он может стать живым донором части печени.
Я прекрасно помню наш разговор на кухне.
Итану тогда было шесть.
— Ты понимаешь, что это серьёзная операция? — спросила я.
— Понимаю.
— И что осложнения бывают не только у тех, кому пересаживают орган?
— Лора, мне всё объяснили.
— А мне кажется, ты слышишь только то, что хочешь услышать.
Он долго сидел молча.
Потом сказал:
— Я не могу смотреть, как она угасает, когда у меня есть возможность помочь.
— А на нас ты можешь смотреть?
Эти слова я произнесла со злости.
Дэниел поморщился.
— Не надо так.
— Тогда подумай об Итане.
— Я о нём думаю.
— Не похоже.
Он встал из-за стола и ушёл в гараж.
На следующий день мы помирились. Он говорил, что врачи тщательно проверили его здоровье, что риск невелик, что после восстановления всё вернётся на свои места.
Мы даже обсуждали, куда поедем следующим летом.
Он собирался наконец научить Итана плавать.
Операция прошла.
Норе пересадили часть печени.
Она начала восстанавливаться.
А у Дэниела через несколько дней возникло тяжёлое осложнение.
Врачи боролись за него.
Он умер в больнице.
Через шесть дней после операции.
Мне было тридцать четыре года.
Я осталась с шестилетним сыном, кредитом за дом и совершенно непонятным будущим.
Нора выжила.
И как бы стыдно мне ни было это признавать, какое-то время я не могла смотреть на неё без боли.
На похоронах она подошла ко мне, попыталась обнять.
Я отстранилась.
Она сказала:
— Лора, я не просила его…
— Не надо, — перебила я.
Она заплакала.
А я стояла и думала только о том, что мой сын больше никогда не увидит отца.
После похорон Нора звонила.
Писала.
Предлагала помогать с Итаном.
Однажды приехала к нам с подарком на его день рождения.
Я сказала ей, что сыну не нужна жалость.
Хотя она принесла обычный конструктор, который он давно хотел.
Итан тогда радовался, даже попросил тётю остаться поиграть.
Я не позволила.
Сказала, что нам нужно готовиться ко сну.
Нора всё поняла.
Она ушла раньше, чем собиралась.
Потом звонки стали реже.
А спустя какое-то время почти прекратились.
Я знала, что рядом с ней был Адам.
Он приезжал в больницу, привозил вещи, разговаривал с врачами, помогал ей после выписки.
На похоронах стоял рядом и держал её под руку.
Тогда я была даже благодарна ему.
Мне казалось, что хотя бы у Норы остался человек, который о ней позаботится.
Теперь я понимала, насколько мало знала об их жизни.
Полицейские забрали оба предмета, найденных в доме, и записку.
Они сфотографировали дверь, проверили замки и попросили нас пока не оставаться там ночевать.
Я собрала две сумки.
Итан настоял, чтобы мы взяли его любимую игровую приставку.
Я хотела возразить.
Потом увидела, как он держит её в руках, и сказала:
— Бери.
Он сам уложил приставку между футболками.
Когда мы вышли из дома, я впервые внимательно посмотрела на нашу улицу.
Обычные дома.
Подстриженные газоны.
Машины возле гаражей.
У соседей через дорогу кто-то жарил мясо на заднем дворе.
Ничего не изменилось.
И всё же мне казалось, что за каждым окном кто-то стоит и смотрит на нас.
Мы остановились в небольшой гостинице недалеко от полицейского участка.
Номер оказался тесным. Кондиционер шумел так, будто собирался развалиться, а на одной из кроватей лежало покрывало с большим выцветшим пятном.
Итан сразу включил телевизор.
Я села рядом.
Какое-то время мы молчали.
Потом сын спросил:
— Мам, а тот маячок мог меня слушать?
— Не знаю. Полицейские проверят.
— А сейчас его уже нет?
— Нет.
— Значит, он не знает, где мы?
Я посмотрела на него.
Мне очень хотелось сказать, что теперь всё хорошо.
Но я не могла.
— Мы приняли меры, чтобы он нас не нашёл. И полиция его ищет.
Итан кивнул.
Потом неожиданно сказал:
— Мне показалось, что папа правда что-то оставил.
Я почувствовала, как защипало глаза.
— Почему ты так подумал?
— Потому что тот мужчина знал про Капитана. И ещё сказал, что папа любил возиться с машинами.
— Много людей это знали.
— Да. Я потом тоже подумал.
Он замолчал.
А спустя минуту спросил:
— Мам, а почему папа не оставил мне никакого письма?
Я отвернулась к тумбочке.
— Он оставил тебе много всего.
— Я знаю. Инструменты. Фотографии. Велосипед.
— Не только.
Итан посмотрел на меня.
— А что ещё?
Я не ответила сразу.
Потому что внезапно вспомнила одну вещь.
Старый маленький диктофон Дэниела.
Он часто пользовался им по работе. Записывал себе номера деталей, списки покупок, иногда смешные сообщения для меня.
А когда Итан был маленьким, муж наговаривал на него короткие истории, если задерживался в мастерской.
За день до операции Дэниел попросил меня принести этот диктофон в больницу.
Я тогда не спросила зачем.
После его смерти устройство вместе с другими вещами вернули мне.
Я положила всё в коробку и убрала на верхнюю полку шкафа.
Больше не доставала.
Три года.
— Мам?
Я вздрогнула.
— Что?
— Ты что-то вспомнила?
— Возможно.
— Про папу?
— Да.
Итан сел ближе.
— Расскажешь?
Я обняла его.
— Когда мы вернёмся домой, посмотрим кое-что из папиных вещей.
Он улыбнулся.
Впервые за весь день.
И от этой улыбки мне стало ещё больнее.
В воскресенье утром позвонила Нора.
Она уже поговорила с полицией в городе, где временно остановилась.
Ей объяснили, что сведения передадут нашим следователям.
— Я хочу приехать, — сказала она.
— Не надо приезжать к нашему дому.
— Я знаю. Мне сказали, что пока лучше не появляться там.
— Тогда зачем?
Она помолчала.
— Я хочу увидеть Итана.
Я закрыла глаза.
Два года назад я бы ответила, что нам это не нужно.
Что мы прекрасно справляемся сами.
Что нечего приходить к ребёнку из чувства вины.
Но теперь я сидела в гостинице, слушала шум кондиционера и понимала, что мой сын мог оказаться в руках человека, который использовал семейную историю, о которой я почти ничего ему не рассказывала.
— Нора, — сказала я, — приезжай сначала одна. Мы поговорим.
Она согласилась.
Приехала ближе к обеду.
Когда я увидела её возле гостиницы, мне пришлось на секунду остановиться.
Нора сильно похудела.
Волосы были коротко подстрижены. Под глазами залегли тени.
Она всегда была красивой женщиной, чем-то похожей на Дэниела. Особенно улыбкой.
Но теперь почти не улыбалась.
Мы сели в небольшом кафе напротив гостиницы.
Я заказала кофе.
Нора попросила воду.
Несколько минут мы говорили о полиции.
Потом я спросила:
— Почему ты столько времени оставалась с ним?
Она покрутила стакан в руках.
— Сначала всё было нормально.
— Насколько нормально?
— Он действительно помогал мне после операции. Забирал из больницы, следил за лекарствами. Когда я боялась оставаться одна, сидел со мной ночами.
Я молчала.
— Потом начал проверять телефон. Спрашивать, куда иду. Говорил, что я недостаточно благодарна за всё, что он для меня сделал.
Она посмотрела на меня.
— Я думала, он устал. Что ему тоже было тяжело.
— А потом?
— Потом я стала привыкать.
От этих слов мне стало не по себе.
— К чему?
— К тому, что проще сразу сказать, куда собираюсь. Проще не спорить. Не задерживаться после работы. Не разговаривать с теми, кто ему не нравится.
Она попыталась улыбнуться.
— Глупо звучит, да?
— Нет.
Нора опустила глаза.
— Я столько лет лечилась, чтобы жить. Дэниел ради меня… А я потом даже не могла нормально уйти от человека, который со мной плохо обращался.
— Ты ушла.
— Да. Но он не отстаёт.
Она рассказала, что окончательно решилась после одной поездки.
Они возвращались из магазина. Адам увидел сообщение от её коллеги, спросил, почему она переписывается с мужчиной.
Нора ответила, что это обычный рабочий вопрос.
Адам начал кричать.
Потом свернул с дороги и поехал неизвестно куда.
Она просила остановиться.
Он не слушал.
Остановился только минут через сорок, когда сам успокоился.
Потом извинялся.
Говорил, что боится потерять её.
Через несколько дней Нора собрала вещи, пока его не было дома, и ушла.
Она надеялась, что на этом всё закончится.
Но Адам начал приезжать к ней на работу.
Один раз поджидал возле машины.
Именно после того случая она обратилась в полицию.
— Он говорил, что я испорчу ему жизнь, — сказала Нора. — У него работа связана с доступом в чужие здания. Он боялся, что из-за жалоб потеряет контракты.
— И решил напугать моего сына?
— Я не знала, что он способен на такое.
Мне хотелось спросить, как можно жить с человеком столько лет и не знать.
Но я вспомнила Дэниела.
Вспомнила, сколько раз считала его осторожным и рассудительным.
А потом он принял решение, которое навсегда изменило нашу жизнь.
Люди действительно умеют удивлять тех, кто находится рядом.
Иногда прекрасными поступками.
Иногда страшными.
— Ты должна рассказать полиции про ту поездку, — сказала я.
— Уже рассказала.
— И про всё остальное.
— Да.
Она немного помолчала.
— Лора, я не прошу тебя меня прощать.
Я подняла глаза.
— За что?
— За Дэниела.
Я поставила чашку на стол.
— Нора, не надо.
— Я знаю, что ты думаешь.
— Нет. Не знаешь.
Она посмотрела на меня с удивлением.
И я вдруг сказала то, чего не произносила три года:
— Я злилась на тебя.
Нора опустила голову.
— Знаю.
— Иногда очень сильно. Особенно когда Итан спрашивал, почему у других детей папы приходят на школьные праздники, а его папа нет.
Я вытерла глаза салфеткой.
— Я понимала, что это не ты заставила Дэниела пойти на операцию. Но когда видела тебя, вспоминала больницу. Мне было проще не видеть тебя вообще.
Нора заплакала.
— Я бы всё отдала, чтобы он вернулся.
— Я знаю.
— Я ведь тоже его потеряла.
Я кивнула.
И впервые за долгое время подумала не о том, что Нора осталась жива.
А о том, как она три года живёт с памятью о смерти человека, который растил её с восемнадцати лет.
Я не обняла её.
Не сказала, что теперь всё будет иначе.
Просто придвинула к ней салфетки.
Она взяла одну и долго вытирала лицо.
После разговора мы вместе вернулись в гостиницу.
Итан открыл дверь и замер.
— Тётя Нора?
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Привет, Капитан.
Он растерянно посмотрел на меня.
Потом снова на неё.
— Ты давно не приходила.
— Да.
— Почему?
Нора присела, чтобы быть с ним на одном уровне.
— Так получилось.
Мне не понравился этот ответ.
Но я понимала, что она сейчас не знает, как объяснить ребёнку всё произошедшее.
Итан подумал.
— Ты знала того мужчину?
— Да.
— Он твой друг?
Нора покачала головой.
— Больше нет.
— А почему он сказал, что знал папу?
— Потому что действительно знал. Они встречались.
Итан нахмурился.
— Значит, он не всё соврал?
— Не всё, — ответила Нора. — Но он обманул тебя насчёт подарка.
Сын задумался.
Потом спросил:
— А ты знаешь, где папин подарок?
Нора посмотрела на меня.
Я почувствовала, как у меня сжалось сердце.
— Итан, — сказала я, — мы ведь договорились, что дома посмотрим папины вещи.
Он кивнул.
— Я помню.
Нора осталась с нами почти на два часа.
Поначалу Итан держался настороженно.
Потом показал ей свою игру, рассказал про футбольную команду и пожаловался, что тренер опять заставляет всех бегать круги после тренировки.
Нора засмеялась.
— Твой папа тоже ненавидел бегать.
— Правда?
— Ещё как. В школе всегда придумывал причины пропустить физкультуру.
— Папа?
— Представляешь?
Итан посмотрел на неё с настоящим интересом.
— А расскажи ещё.
Я вышла в коридор под предлогом, что нужно позвонить.
Постояла возле автомата с напитками, слушая приглушённые голоса из номера.
Мне вдруг стало обидно за сына.
Он мог все эти годы знать столько историй об отце.
Не только от меня.
Нора помнила Дэниела маленьким, подростком, взрослым.
Помнила того человека, которым он был до нашей встречи.
И я сама лишила Итана возможности слышать эти рассказы.
Не из жестокости.
Просто потому, что мне было слишком больно.
Но для ребёнка причина не имела большого значения.
Он всё равно потерял что-то важное.
В понедельник полицейские получили записи с камер возле школьной спортивной площадки.
На одной из них было видно, как к Итану подходит мужчина в тёмной куртке.
Он наклоняется.
Что-то говорит.
Потом поднимает руку к голове мальчика.
Запись была сделана издалека, но самого человека удалось разглядеть достаточно хорошо.
Нора опознала Адама.
Она также передала полиции фотографии, сообщения и записи звонков.
Выяснилось, что он уже несколько раз пытался выяснить у её знакомых, где она остановилась.
Сначала спрашивал спокойно.
Потом начинал угрожать, что расскажет им какие-то неприятные подробности о Норе, если они будут её покрывать.
Некоторые перестали отвечать ему.
Другие просто блокировали номер.
После этого он, по всей видимости, решил добраться до неё через нас.
Следователь объяснил, что найденные предметы отправили на исследование.
Предварительно они напоминали обычные радиочастотные метки, которые используют для учёта товаров и оборудования.
Такие метки не имеют собственной батареи и не позволяют следить за человеком через весь город.
Для считывания нужен подходящий прибор, находящийся достаточно близко.
Я почувствовала облегчение.
Но оно быстро прошло.
Потому что полицейский добавил:
— В вашем случае главное не технические возможности устройства. Кто-то намеренно прикрепил предмет к ребёнку без вашего согласия и оставил похожий предмет внутри дома. Мы рассматриваем это как часть угроз.
Я вспомнила, как Итан весь вечер спрашивал, слышит ли нас мужчина.
И поняла, что Адаму даже не требовалось настоящее устройство слежения.
Он хотел, чтобы мы поверили, будто он может наблюдать за нами постоянно.
Во вторник мне позвонили с незнакомого номера.
Я ждала звонка из полиции и ответила.
— Лора?
Мужской голос показался знакомым.
— Кто это?
— Адам.
Я замерла.
— Не бросай трубку. Мне надо с тобой поговорить.
— Ты подходил к моему сыну.
Он раздражённо выдохнул.
— Господи, да ничего я ему не сделал!
— Ты приклеил ему что-то за ухо.
— Обычную наклейку. Дети любят такие штуки. Я хотел передать сообщение.
— Через девятилетнего ребёнка?
— Ты меня не слушаешь.
— Я слушаю.
— Мне нужна Нора. Она натворила дел, а теперь прячется. Ты должна ей объяснить, чтобы она перестала устраивать этот цирк.
Я посмотрела на Итана.
Он сидел на кровати и собирал конструктор.
— Почему ты вошёл в мой дом?
Адам помолчал.
— Я не входил в твой дом.
— Тогда как записка оказалась на внутренней стороне двери?
— Я не знаю, о чём ты говоришь.
— Полиция знает.
Его голос изменился.
— Лора, ты же взрослый человек. Ты понимаешь, что мне не нужны неприятности. Нора просто должна сказать им, что всё было не так, как она рассказывает.
— А если не скажет?
Он выдержал паузу.
— Тогда вся семья будет продолжать нервничать. И зачем это кому-то нужно?
Я почувствовала холод.
— Больше никогда не подходи к моему сыну.
— Да кому нужен твой…
Я сбросила вызов.
Руки дрожали.
Я сразу позвонила следователю, сообщила номер и пересказала разговор. На телефоне сохранилось несколько секунд голосового сообщения, которое Адам оставил, когда я больше не стала отвечать на его последующие звонки.
В нём он требовал, чтобы Нора связалась с ним до конца недели.
Полицейские попросили сохранить всё и больше не вступать в переговоры.
Вечером приехала Нора.
Когда я рассказала ей о звонке, она долго сидела молча.
Потом сказала:
— Он всегда так делает.
— Как?
— Сначала говорит, что ничего не случилось. Потом, что я всё неправильно поняла. А когда я начинаю спорить, становится злым.
Она посмотрела на телефон.
— Я раньше после таких разговоров обычно перезванивала сама. Хотела объяснить, почему он неправ.
— И что происходило?
— Мы опять ссорились.
Она усмехнулась.
— Иногда часами.
Я убрала телефон в сумку.
— На этот раз объяснять ничего не надо.
Нора кивнула.
На следующий день она снова поехала в полицию.
На этот раз сама.
И провела там несколько часов, отвечая на вопросы.
Позже она сказала, что рассказала не только о последнем происшествии, но и о тех случаях, которые раньше старалась не вспоминать.
Я не спрашивала подробностей.
Если Нора хотела рассказывать, я слушала.
Если замолкала, не торопила.
У нас и без того накопилось слишком много слов, которые мы когда-то произнесли зря.
В четверг Адама задержали.
Полиция установила автомобиль по записям камер и другим сведениям. Он действительно находился возле нашей улицы в субботу.
Во время дальнейшей проверки выяснилось, что у него сохранилась копия ключа от нашего дома.
Он утверждал, что сделал её много лет назад на всякий случай и совершенно забыл вернуть.
Но объяснить, почему после нашего ухода на стрижку кто-то оставил записку внутри запертого дома, убедительно не смог.
В его автомобиле нашли похожие радиометки и упаковку телесного пластыря.
Эти обстоятельства вместе с записью у школы и другими доказательствами стали основанием для обвинений.
Адам больше не мог представлять произошедшее простым недоразумением.
Я не присутствовала при его задержании.
И, откровенно говоря, не хотела.
Мне было достаточно знать, что человек, трогавший моего ребёнка, установлен и больше не может без последствий утверждать, будто ничего особенного не произошло.
Следователь предупредил, что расследование продолжится.
Нам объяснили, какие ограничения на контакты можно оформить, как сообщать о новых угрозах и почему нельзя считать дело законченным только потому, что Адама задержали.
Я понимала, что впереди ещё будут разговоры, документы и, возможно, суд.
Но впервые за несколько дней могла думать не только об опасности.
Мы поменяли замки.
Школа получила фотографию Адама и необходимые предупреждения.
С Итаном отдельно поговорили о том, как вести себя, если незнакомый взрослый пытается подойти к нему возле школы или предлагает что-то втайне от родителей.
Я договорилась, что пока буду сама встречать сына после тренировок.
Он возмущался.
Говорил, что уже большой.
Но потом неожиданно спросил:
— Мам, а Маркус больше не будет меня стричь?
Я удивилась.
— Почему?
— Ну, он ведь нашёл эту штуку.
— И правильно сделал.
Итан подумал.
— Значит, можно к нему снова?
— Конечно.
На следующий день я заехала в парикмахерскую одна.
Маркус узнал меня сразу.
— Как мальчик? — спросил он.
Я рассказала, что полиция занимается делом и что Итан в безопасности.
Маркус облегчённо выдохнул.
— Я всю неделю переживал. Сначала подумал, что это какая-то медицинская наклейка. Но она была странно приклеена, и мальчик даже не знал, что у него там.
— Почему вы сказали мне посмотреть дома?
Он смутился.
— Не хотел пугать его перед остальными. А потом уже пожалел, что не объяснил подробнее.
Я поблагодарила его.
Он махнул рукой.
— Главное, что заметили.
Я вышла из парикмахерской и какое-то время сидела в машине.
Думала о том, насколько иначе всё могло сложиться.
Если бы наш постоянный мастер не был занят.
Если бы Маркус не обратил внимания на кусочек пластыря.
Если бы Итан поверил мужчине настолько, что продолжал молчать.
Я не любила подобных мыслей.
Они ничего не меняли, только заставляли бояться ещё сильнее.
Но в тот момент я впервые за долгое время почувствовала настоящую благодарность совершенно постороннему человеку.
Домой мы вернулись в пятницу.
Итан первым делом побежал проверять свою комнату.
Я разобрала сумки, поставила стирку и занялась делами, которые накопились за неделю.
К вечеру сын пришёл на кухню.
— Мам, а мы посмотрим папины вещи?
Я остановилась.
— Помнишь, ты обещала?
Помнила.
Конечно, помнила.
— Давай посмотрим.
Мы поднялись в спальню.
На верхней полке шкафа стояла большая картонная коробка.
Я не доставала её три года.
На крышке лежал тонкий слой пыли.
Внутри были вещи Дэниела, которые больница вернула мне после его смерти.
Часы с потёртым ремешком.
Очки для чтения.
Бумажник.
Несколько фотографий.
Старый телефон с треснувшим экраном.
И маленький серебристый диктофон.
Я взяла его в руки.
Итан заглянул через плечо.
— Это что?
— Папин диктофон.
— Он на него записывал?
— Да.
— А там есть его голос?
Я кивнула.
Сын осторожно потрогал устройство.
— Можно послушать?
— Сейчас попробуем.
Я нашла зарядный кабель, который подходил к разъёму, и подключила диктофон.
Экран загорелся не сразу.
Пока мы ждали, Итан рассматривал фотографии.
На одной Дэниел стоял возле своей первой машины.
На другой держал маленького Итана на руках.
Была там и фотография Норы.
Ей лет двадцать.
Она стояла между мной и Дэниелом, обняв нас обоих за плечи.
Мы все трое смеялись.
Я уже почти забыла тот день.
Тогда мы ездили на озеро, и Нора случайно уронила в воду телефон. Дэниел полез его доставать, поскользнулся и сам оказался по пояс в воде.
Потом весь вечер ворчал, что в следующий раз сестра будет спасать свою технику самостоятельно.
Итан разглядывал снимок.
— Это тётя Нора?
— Да.
— Она тут совсем молодая.
— Ей было двадцать.
— А папе?
— Двадцать девять.
Он присмотрелся.
— Он тут вообще не похож на папу.
Я улыбнулась.
— Почему?
— Без бороды.
Итан ещё немного посмотрел на фотографию.
Потом сказал:
— А я похож на него?
Я провела рукой по его волосам.
— Очень.
Диктофон наконец включился.
На экране появился список записей.
Большинство были короткими.
Какие-то назывались номерами деталей.
Другие — датами.
Несколько записей носили имена знакомых.
А в самом конце списка была папка.
«Для Итана».
Я почувствовала, как у меня задрожали пальцы.
Сын заметил надпись.
— Мам, это мне?
Я открыла папку.
В ней оказалось семь записей.
Первые несколько были совсем короткими.
Я включила одну.
Послышался шорох.
Потом голос Дэниела.
— Капитан, если мама включила тебе это, значит, я опять задержался. Не спорь с ней насчёт сна. Я знаю, ты умеешь торговаться, но девять часов вечера — это не начало нового дня.
Итан рассмеялся.
А я закрыла рот рукой.
Голос был такой знакомый.
Не изменившийся.
Словно Дэниел вышел в магазин и оставил сообщение.
Следующая запись оказалась про велосипед.
Он объяснял Итану, почему нельзя ездить с плохо накачанными колёсами, и обещал показать, как самому проверять давление.
Потом рассказывал какую-то смешную историю о клиенте, который приехал в мастерскую с колесом, прикрученным не теми болтами.
Итан слушал не отрываясь.
На четвёртой записи Дэниел пел ему песню.
Ужасно фальшивил.
Сын смеялся так громко, что мне тоже пришлось улыбнуться.
Потом мы дошли до последнего файла.
У него не было названия.
Только дата.
За день до операции.
Я узнала её сразу.
Итан потянулся к кнопке.
— Давай эту.
Я накрыла его руку своей.
— Подожди.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Почему?
Я сама не знала.
Боялась услышать что-то, к чему не была готова.
Боялась, что муж скажет мне то, чего я не смогу вынести.
Но потом вспомнила, как три года назад он просил принести диктофон в больницу.
И как я после его смерти просто убрала устройство в коробку.
Не спросив.
Не послушав.
Не дав себе возможности узнать, что он хотел нам сказать.
— Давай, — прошептала я.
Итан нажал кнопку.
Сначала раздался кашель.
Потом голос мужа.
— Так. Проверка. Раз, два… Работает.
Пауза.
— Привет, Капитан.
Итан придвинулся ко мне.
— Если ты слушаешь эту запись, значит, что-то пошло не так. Я очень надеюсь, что тебе её никогда не придётся включать. Но мама сказала, что лучше оставить на всякий случай.
Я закрыла глаза.
— Завтра у меня операция. Ты знаешь, что тёте Норе нужна помощь. Я долго думал. Мы с мамой разговаривали, иногда ругались. Она очень переживает. И правильно делает. Наверное, я тоже должен переживать больше.
Он тихо усмехнулся.
Потом продолжил:
— Я хочу, чтобы ты знал одну вещь. Это я решил помочь Норе. Она меня не заставляла. И мама меня не уговаривала. Наоборот, пыталась остановить.
Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы.
— Если что-нибудь случится, ты можешь сердиться на меня. Я понимаю. Я бы, наверное, тоже сердился. Но не думай, будто Нора попросила меня оставить тебя.
Дэниел замолчал.
Послышался какой-то далёкий шум.
Потом он заговорил снова.
— Я рассчитываю вернуться. Очень рассчитываю. Хочу научить тебя плавать, хочу сводить на настоящий футбольный матч. И ещё надо наконец починить ту дверную планку, которую ты постоянно задеваешь ботинками.
Итан тихо всхлипнул.
— Но если не получится… Я тебя очень люблю, Капитан. Это ты и так знаешь. Просто хочу, чтобы ты услышал это ещё раз.
Последовала длинная пауза.
Я уже подумала, что запись закончилась.
Но Дэниел добавил:
— И береги маму. Только не делай вид, что всегда её слушаешься. Она всё равно не поверит.
Запись оборвалась.
Итан сидел неподвижно.
Потом медленно положил диктофон на кровать.
— Мам…
— Да?
— Он знал, что может умереть?
Я сглотнула.
— Знал, что такой риск есть.
— Но всё равно пошёл?
— Да.
Сын опустил голову.
— Значит, он сам решил нас оставить?
Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
Это был вопрос, которого я боялась больше всего.
— Нет, Итан. Он не хотел нас оставлять. Он думал, что операция пройдёт хорошо и он вернётся домой.
— Но не вернулся.
— Не вернулся.
Он вытер нос рукавом.
— Я на него злюсь.
Я притянула сына к себе.
— Я тоже иногда злилась.
Он поднял глаза.
— Правда?
— Правда.
— А разве можно злиться на того, кто умер?
— Можно.
Итан помолчал.
Потом крепко обнял меня.
Мы долго сидели так, пока он не успокоился.
Я не пыталась объяснить ему, каким замечательным человеком был отец.
Не стала говорить, что он должен гордиться его поступком.
Итан уже любил папу.
И имел право скучать по нему, сердиться и не понимать, почему всё случилось именно так.
А я впервые смогла признаться в этом не только себе, но и собственному сыну.
Когда Итан уснул, я вернулась к коробке.
Хотела убрать диктофон и фотографии обратно.
И вдруг заметила на самом дне белый конверт.
Он лежал между двумя медицинскими папками.
На лицевой стороне почерком Дэниела было написано:
«Норе».
Я села на край кровати.
Три года назад я просто не обратила на него внимания.
Может быть, видела.
Может быть, даже брала в руки.
Но в те дни я плохо помнила, что делала.
После похорон я складывала вещи мужа почти машинально.
Что-то оставила себе.
Что-то отдала.
Что-то спрятала, потому что не могла смотреть.
Теперь конверт лежал у меня на коленях.
Я не стала открывать его.
На следующий день позвонила Норе.
— Мне нужно тебе кое-что передать.
Она приехала вечером.
Итан был у соседа, с которым дружил с первого класса. Я заранее договорилась, что он побудет там пару часов.
Мы с Норой остались вдвоём.
Я положила конверт на стол.
Она увидела почерк брата.
И сразу побледнела.
— Откуда это?
— Из вещей Дэниела. Я нашла вчера.
Она осторожно взяла конверт.
— Ты читала?
— Нет.
— Почему раньше не отдала?
Я опустила глаза.
— Я не знала, что он там лежит. Вернее… Наверное, не хотела ничего искать.
Нора долго смотрела на конверт.
Потом сказала:
— Я всё ждала, что он мне что-нибудь оставит.
Я подняла голову.
— Что?
— Не деньги. Не вещи. Хотя бы записку.
Она провела пальцем по своему имени.
— Перед операцией он сказал, что у него есть для меня одно обещание. Я спросила какое, а он ответил, что сначала должен кое-что сделать.
Нора нервно улыбнулась.
— Я решила, что он опять шутит. Он любил так говорить.
Она аккуратно разорвала конверт.
Внутри лежал небольшой лист бумаги.
Она начала читать.
Сначала молча.
Потом губы задрожали.
Нора закрыла лицо рукой.
Я не выдержала.
— Что там?
Она протянула мне письмо.
Почерк был знакомым до боли.
Немного неровным.
Дэниел всегда писал торопливо, будто боялся потратить лишнюю минуту.
«Норка.
Ты опять спрашивала, зачем я на это согласился. Наверное, будешь спрашивать ещё сто раз.
Я помню, как ты маленькая боялась оставаться одна дома и приходила ко мне спать на диван. Я тогда говорил, что у тебя есть старший брат, поэтому бояться нечего.
С тех пор прошло много лет, а ты всё ещё думаешь, что должна мне за каждую мелочь.
Не должна.
Я сам решил помочь тебе. И если всё пройдёт хорошо, ты мне ещё надоешь своими звонками.
Но я обещал тебе кое-что важное.
Ты боялась, что Итан когда-нибудь решит, будто ты забрала у него отца. Я не могу обещать, что он никогда не будет на меня злиться. И не могу решать за него, что ему чувствовать.
Зато обещаю, что он услышит правду от меня самого.
Я записал ему сообщение. Диктофон у Лоры.
Если со мной что-нибудь случится, когда-нибудь он его послушает.
Я хочу, чтобы он знал: это было моё решение.
А тебе ещё жить и жить, Норка.
Только, пожалуйста, перестань за всё извиняться.
Твой брат».
Я перечитала письмо дважды.
Потом положила его на стол.
Нора плакала.
Не пытаясь скрыть слёз.
— Он обещал мне это, — прошептала она. — А я всё думала, что он умер, так и не успев ничего сказать.
Я рассказала ей про диктофон.
Про записи.
Про то, как Итан смеялся над папиной песней.
И про последний разговор.
Нора слушала, не перебивая.
Потом попросила:
— Можно мне тоже услышать?
Я принесла диктофон.
Мы включили запись.
И во второй раз голос Дэниела прозвучал немного иначе.
Я уже знала каждое слово.
Но теперь рядом сидела его младшая сестра.
Та самая девочка, которую он когда-то забрал к себе, кормил неудачными макаронами, возил в школу и защищал от всего, от чего мог защитить.
Женщина, за жизнь которой он решил рискнуть своей.
И я впервые услышала в его голосе не только прощание с сыном.
Но и попытку позаботиться о двух людях, которых он любил.
Нора слушала, прижав руки к губам.
Когда запись закончилась, она сказала:
— Я должна была уйти от Адама раньше.
Я удивилась.
— При чём здесь Адам?
— Он часто говорил, что я неблагодарная. Что Дэниел из-за меня умер, а я даже нормальные отношения сохранить не могу.
Она вытерла слёзы.
— Я ведь ему верила. Думала, если брат отдал за меня жизнь, я хотя бы не должна портить ту, которая мне осталась.
Я долго смотрела на неё.
— Нора, Дэниел не для этого тебя спасал.
Она кивнула.
— Теперь я понимаю.
Мне хотелось сказать что-нибудь ещё.
Что я тоже виновата.
Что должна была быть рядом.
Что не имела права столько лет отталкивать её.
Но я знала: одним разговором ничего не исправить.
Поэтому сказала только:
— Мне жаль, что я раньше не отдала тебе письмо.
Нора сложила листок.
— Мне тоже.
Мы сидели молча.
Потом она спросила:
— Можно я иногда буду приезжать к Итану?
— Если он сам захочет.
Она кивнула.
— Конечно.
— И без всяких разговоров о том, что он должен тебя любить или простить.
Нора посмотрела на меня.
— Я и не собиралась.
Я вдруг узнала в её голосе прежнюю Нору.
Ту самую, которая спорила с братом из-за макарон и могла полчаса доказывать ему, что он неправ.
Мы обе немного улыбнулись.
Следующие недели оказались непростыми.
Дело Адама не закончилось одним задержанием. Проводились дополнительные проверки, собирались показания, назначались судебные слушания.
Нора продолжала сотрудничать с полицией.
Ей помогли оформить необходимые меры защиты от нежелательных контактов.
Она переехала в другую квартиру и первое время не сообщала новый адрес почти никому.
Я не стала убеждать её, что теперь бояться нечего.
После того, что произошло с Итаном, подобные обещания казались мне слишком легкомысленными.
Мы договорились только об одном: если Адам снова попытается связаться с кем-нибудь из нас, сразу сообщим полиции.
Сын постепенно возвращался к привычной жизни.
Он снова ходил в школу.
Играл в футбол.
Спорил со мной из-за домашних заданий.
Однажды попросил записать на диктофон все папины сообщения и сохранить их в нескольких местах.
Я помогла ему перенести записи на компьютер.
Он сам придумал названия папкам.
Одну назвал «Папа смешной».
Другую — «Папа про машину».
Последнюю долго не трогал.
Потом написал просто:
«Папа для меня».
Иногда Итан включал записи перед сном.
Иногда неделями к ним не возвращался.
Я не вмешивалась.
Нора начала приезжать по выходным.
Первые встречи были неловкими.
Итан задавал вопросы, на которые ей было трудно отвечать.
Спрашивал, каким папа был в детстве.
Почему всегда называл её Норкой.
Правда ли, что однажды они разбили окно соседям и Дэниел взял вину на себя.
Нора рассказывала.
Иногда смеялась.
Иногда замолкала посреди рассказа, и я видела, что ей приходится собираться с силами.
Итан тоже не всегда был приветлив.
Однажды, когда она предложила помочь ему с домашним заданием, он раздражённо ответил, что справится сам.
Нора не стала настаивать.
А через полчаса сын пришёл к ней с тетрадью и спросил, умеет ли она решать задачи с дробями.
Она умела.
Вечером я проводила Нору до машины.
Она уже собиралась уезжать, когда сказала:
— Я иногда думаю, что если бы Дэниел тогда отказался…
— Не надо.
— Я знаю. Просто думаю.
Я посмотрела на неё.
— Я тоже об этом думаю. До сих пор.
Нора опустила глаза.
— И что ты себе говоришь?
Я немного помолчала.
— Что я не могу изменить его решение. И что мне придётся учиться жить с ним дальше.
Она кивнула.
Не сказала, что всё обязательно будет хорошо.
Я тоже не стала.
На следующий день у Итана была футбольная тренировка.
Он собирал спортивную сумку, когда вдруг спросил:
— Мам, а тётя Нора любит футбол?
— Не знаю. Наверное, не очень.
— Она вообще ходила на матчи?
— Кажется, несколько раз с папой.
Итан задумался.
— А она может прийти в субботу?
Я посмотрела на него.
— На твою игру?
— Ну да.
— Можешь сам её пригласить.
Он достал телефон.
Нашёл номер Норы.
Написал сообщение.
Потом показал мне.
«Тётя Нора, у нас в субботу матч в одиннадцать. Можешь прийти, если хочешь».
Через пару минут телефон завибрировал.
Нора ответила:
«Конечно, Капитан. Буду в одиннадцать».
Итан прочитал.
Улыбнулся.
Потом снова нахмурился и быстро напечатал:
«Только не называй меня Капитаном при всей команде».
Нора прислала смеющийся смайлик.
«Договорились».
В субботу она действительно приехала.
Села рядом со мной на трибуне.
Принесла два стакана кофе и маленький пакет с печеньем, потому что Итан перед матчами почти никогда нормально не завтракал.
Мы смотрели, как дети бегают по полю.
Нора сначала путалась в правилах.
Потом начала переживать.
А когда Итан забил гол, вскочила с места и закричала так громко, что несколько родителей обернулись.
После матча сын подбежал к нам, красный, вспотевший, довольный.
— Видели?
— Видели! — ответила Нора.
— Я с левой ударил!
— Я заметила!
— А ты хоть поняла, в какие ворота надо было забивать?
Нора рассмеялась.
— Теперь поняла.
Итан забрал у меня бутылку с водой.
Потом неожиданно посмотрел на тётю.
— Папа бы тоже кричал?
Она улыбнулась.
— Ещё громче.
— Правда?
— Он бы наверняка начал спорить с судьёй. Даже если бы ты забил чисто.
Итан засмеялся.
Потом посмотрел на меня.
— Мам, а можно тётя Нора с нами пообедает?
Я взглянула на неё.
Нора ждала моего ответа.
И я вдруг поняла, что больше не хочу заставлять их обоих ждать из-за того, что случилось три года назад.
— Конечно, — сказала я. — Только сначала переоденься. Ты весь мокрый.
Итан помчался к раздевалке.
Нора подняла с трибуны его спортивную сумку.
— Он так на Дэниела похож, — тихо сказала она.
Я посмотрела на сына, который на бегу пытался объяснить товарищу, как именно забил свой гол.
— Да, — ответила я. — Особенно когда спорит.
Нора улыбнулась.
Мы пошли за Итаном, который уже нетерпеливо махал нам от дверей раздевалки и кричал, чтобы мы поторапливались: он хотел успеть рассказать тёте Норе про второй тайм, пока не забыл ни одной подробности.
