— Я переписал квартиру на сиделку, — заявил отчим.
Папка с документами выпала из моих рук.
— Ты переписал нашу двушку на Зинаиду?
— Это моя квартира. Кому хочу, тому и дарю.
Пять лет я ухаживала за Виктором Петровичем после инсульта: делала уколы, покупала лекарства и медицинское оборудование. Потратила почти полмиллиона рублей. Из-за постоянного ухода от меня ушёл муж Игорь.
— Я растил тебя с семи лет, — напомнил отчим. — Ты просто возвращала долг.
— Поэтому решил оставить меня без жилья?
В этот момент пришла Зинаида, которой я платила сорок тысяч в месяц.
— Я ни о чём его не просила, — спокойно сказала она. — Виктор сам вызвал нотариуса и подарил мне квартиру за хорошее отношение.
— Я пять лет всё для него делала!
— Вы делали это так, будто он вам мешает жить. А я относилась к нему по-человечески.
Я посмотрела на отчима. Он довольно слушал, словно заранее знал, чем всё закончится.
— Я оспорю дарственную.
— Не получится, — ответила Зинаида. — Он дееспособен. Есть нотариальное оформление и справка от психиатра.
Я достала дорожную сумку и начала собирать свои вещи: тонометр, лекарства, подгузники и медицинское оборудование.
— Положи всё на место! — закричал Виктор.
— Квартира теперь Зинаиды. Пусть она сама за тобой ухаживает.
Я выдернула из розетки компрессор антипролежневого матраса. Зинаида впервые потеряла спокойствие.
— Без него у Виктора появятся пролежни!
— Значит, будете заботиться о нём с душой.
У двери я заметила на столе раскрытую папку. Под дарственной лежал ещё один лист.
Я взяла его в руки и похолодела.
Это была расписка Зинаиды:
«Деньги получила полностью. После того как Марина съедет, обязуюсь ухаживать за Виктором Петровичем и не препятствовать его проживанию в квартире».
Зинаида получила квартиру не за заботу. Ей заплатили за то, чтобы дождаться моего ухода.
— Что это? — спросила я.
Отчим побледнел, а сиделка впервые перестала улыбаться.
В этот момент позвонил Игорь — муж, который ушёл от меня вместе с пятилетним сыном.
— Марина, — тихо сказал он. — Я узнал, зачем твой отчим переписал квартиру на Зинаиду.
Я посмотрела на Виктора.
— Зачем?
Игорь помолчал и ответил:
— Потому что эта квартира уже давно ему не принадлежит...
— Игорь, ты можешь нормально объяснить? Я и так сейчас с ума сойду!
— Марина, дарственная оформлена в ноябре прошлого года. Зинаида уже одиннадцать месяцев собственница. Виктор Петрович тебе только сейчас об этом сообщил?
Я посмотрела на лежавший в руках документ. Дата стояла на первой странице. Девятнадцатое ноября. Прошлого года.
Одиннадцать месяцев.
За это время я заплатила Зинаиде четыреста сорок тысяч рублей. Покупала отчиму лекарства, меняла постельное бельё, готовила ему отдельно, потому что после инсульта он плохо глотал. Возила его по врачам, когда требовались обследования. А по вечерам, после работы, слушала жалобы, что суп пересолен, телевизор слишком тихо работает и я опять неправильно положила подушку.
И все эти одиннадцать месяцев квартира принадлежала женщине, которой я платила за уход.
— Откуда ты узнал? — спросила я.
— Зинаида мне утром позвонила. Попросила выписать Матвея из квартиры. Сказала, что вы с Виктором Петровичем всё решили, а регистрация ребёнка теперь мешает. Я спросил, на каком основании она вообще распоряжается квартирой. Она прислала документы. Видимо, думала, что ты в курсе.
Я медленно повернулась к сиделке.
— Ты Игорю звонила?
Зинаида поджала губы.
— А что такого? Ребёнок с отцом живёт. Зачем ему здесь быть прописанным?
— Потому что это его дом! Он здесь вырос!
— Был его дом, — негромко поправил Виктор Петрович.
Эти три слова ударили сильнее, чем сообщение о дарственной.
Я отключила телефон. Игорь ещё что-то говорил, но мне нужно было разобраться с людьми, которые находились передо мной.
— Значит, вы всё оформили ещё в прошлом году?
— Да, — ответил отчим.
— А мне почему не сказали?
— Не было необходимости.
— Не было необходимости?!
Зинаида вздохнула.
— Марина, не надо кричать. Виктору Петровичу нельзя нервничать.
Я посмотрела на неё и вдруг вспомнила прошлый декабрь. Тогда она попросила увеличить оплату на пять тысяч, потому что подорожали продукты и проезд. Я отказала. Сказала, что и сорок тысяч для нашей семьи большие деньги. Она обиделась и два дня разговаривала со мной исключительно по делу.
Получается, к тому времени квартира уже была её.
— Ты просила прибавку, когда уже владела квартирой?
— Работа отдельно, собственность отдельно, — ответила она. — Я свои обязанности выполняла.
— А я, значит, должна была оплачивать твои обязанности?
— Вы платили за мои рабочие часы. Я не обязана была сидеть здесь круглосуточно.
— Тогда за что тебе подарили квартиру?
Она посмотрела на Виктора Петровича.
Тот отвёл глаза.
Я положила дарственную на стол и подняла расписку.
— А вот это что? Какие деньги ты получила?
Отчим дёрнулся.
— Марина, положи бумагу.
— Какие деньги?!
— Мои, — раздражённо ответил он. — Мои собственные деньги! И отчитываться я перед тобой не собираюсь.
Зинаида заговорила быстрее:
— Виктор Петрович хотел, чтобы после вашего переезда я здесь жила и за ним ухаживала. Мы договорились. Он передал мне деньги на первое время.
— Сколько?
— Это вас не касается.
Я повернулась к отчиму.
— Виктор, сколько?
Он долго молчал.
— Двести тысяч.
Я даже не сразу поняла, что услышала.
Двести тысяч рублей.
Мне он постоянно говорил, что пенсии не хватает. Когда я покупала противопролежневый матрас за двадцать восемь тысяч, предложил оформить рассрочку. Когда понадобилось заменить старую кровать на медицинскую, сказал, что может добавить только пять тысяч.
А у самого были накопления.
Я знала, что пенсия у него не самая маленькая. Но почти все расходы по квартире, продуктам и уходу мы с Игорем постепенно взяли на себя. Сначала потому, что Виктор Петрович лежал в больнице и было не до подсчётов. Потом просто привыкли.
Как-то незаметно получилось, что мои деньги стали общими, а его оставались его собственными.
— То есть я покупала тебе лекарства, а ты копил деньги, чтобы заплатить Зинаиде за мой отъезд?
— Не передёргивай! — закричал Виктор Петрович. — Я пять лет лежу и ничего сам не могу! Хоть какое-то право распоряжаться собственной жизнью у меня осталось?
— Осталось. Только почему расплачиваться за твою жизнь должна была я?
Он отвернулся.
Зинаида подошла к розетке и включила компрессор матраса, который я в сердцах отключила. Матрас начал медленно наполняться воздухом.
Я вдруг почувствовала страшную усталость.
Мне стало стыдно за этот компрессор. Виктор Петрович действительно не мог обходиться без специального матраса. Как бы я ни злилась, оставлять его без необходимого оборудования было жестоко.
Я вынула тонометр из сумки и положила обратно на тумбочку.
— Лекарства и всё медицинское оборудование пока останутся здесь. Но больше я ничего оплачивать не буду.
— Вот и хорошо, — сказала Зинаида. — Я сама разберусь.
— Прекрасно. Тогда начнём прямо сейчас. Кто завтра покупает подгузники? Последняя упаковка заканчивается в четверг.
Она нахмурилась.
— Виктор Петрович даст деньги.
— А продукты?
— Разберёмся.
— Кто будет оставаться с ним ночью?
— Я же сказала, разберёмся!
Я посмотрела на отчима.
— Ты слышал? Теперь у вас всё будет хорошо.
Он промолчал.
Я закрыла сумку, но уходить оказалось некуда.
В этом и заключалась самая унизительная часть всей истории.
Пять лет назад мы с Игорем переехали к Виктору Петровичу временно. После первого инсульта врачи объяснили, что ему понадобится постоянная помощь. Тогда нашему Матвею не исполнилось и года. Мы жили в съёмной квартире, Игорь работал, я находилась в декрете.
Думали, поживём у отчима несколько месяцев, наладим уход и вернёмся к себе.
Но через полгода у Виктора Петровича случился второй инсульт. Он перестал самостоятельно вставать.
Наша временная жизнь затянулась.
Потом Матвей пошёл в детский сад. Я вернулась к работе бухгалтером, договорилась часть времени работать из дома. Игорь сначала терпел, потом начал злиться.
Он предлагал нанять помощницу хотя бы на несколько дней в неделю. Виктор Петрович категорически возражал. Чужие люди ему не нравились, деньги тратить он не собирался.
Когда я всё-таки пригласила Зинаиду, отчим неожиданно быстро с ней подружился.
Она умела разговаривать с ним часами. Знала все передачи, которые он смотрел. Смеялась над его шутками, даже если слышала их в десятый раз.
Я тогда радовалась. Наконец нашёлся человек, который ему подходит.
Только одного я не заметила: рядом с Зинаидой Виктор Петрович чувствовал себя хозяином, а рядом со мной постоянно вспоминал, что беспомощен.
Я могла сказать: «Виктор, тебе нельзя столько соли». Или: «Давай сначала переоденемся, потом телевизор».
А Зинаида спрашивала: «Виктор Петрович, что вам сегодня приготовить?»
И если он хотел жареной картошки, обещала сделать.
Правда, готовила картошку потом я.
В тот вечер я решила остаться.
Не потому, что передумала уезжать. Мне нужно было хотя бы понять, куда везти свои вещи.
— Я найду жильё и съеду, — сказала я. — Но не по вашему первому требованию. Пока я зарегистрирована здесь, вы не можете просто выставить меня с сумкой за дверь.
— Сколько тебе нужно? — спросила Зинаида.
— Две недели. Возможно, немного больше.
Она поморщилась.
— Я рассчитывала переехать сюда с первого числа.
— Значит, расчёты придётся изменить.
— Вы же понимаете, что я тоже не могу бесконечно платить за съёмное жильё?
Я посмотрела на неё.
— А я, по-твоему, могу?
Она ничего не ответила.
Ночью я сидела на кухне и просматривала объявления об аренде квартир.
Однокомнатная за двадцать восемь тысяч. Ещё двадцать восемь залог. Коммунальные отдельно.
Другая, подешевле, находилась на окраине. До работы далеко, до детского сада Матвея ещё дальше.
Я открыла банковское приложение.
На карте оставалось восемнадцать тысяч семьсот рублей.
До зарплаты девять дней.
Последнюю оплату Зинаиде я перевела в начале месяца. В назначении платежа, как всегда, написала: «Уход за Виктором Петровичем».
Сама не знаю зачем, но открыла историю переводов.
Сорок тысяч. Сорок тысяч. Сорок тысяч.
Каждый месяц.
Игорь часто говорил, что мы не сможем так жить бесконечно. Что у Матвея скоро школа, что нам надо думать о собственном жилье, что нельзя все деньги отдавать на уход за одним человеком.
Я отвечала, что он рассуждает легко, потому что Виктор Петрович ему чужой.
Однажды Игорь сказал:
— А Матвей тебе кто?
Я тогда так обиделась, что три дня с ним почти не разговаривала.
Теперь эти слова вспомнились сами собой.
Телефон завибрировал.
Игорь написал: «Ты куда поехала?»
Я ответила: «Пока осталась».
Через минуту он позвонил.
— Марин, я могу подъехать. Помогу забрать вещи.
— Я не могу просто выйти на улицу. Мне жить негде.
— У меня можешь переночевать.
— У тебя однокомнатная квартира. Там Матвей.
— Я в курсе, что там Матвей, — устало ответил он. — Я его отец.
Я закрыла глаза.
— Извини.
Мы помолчали.
— Почему ты раньше не сказал мне, что всё так плохо? — спросила я.
— Я два года говорил.
— Нет, про квартиру.
— Про квартиру я узнал утром. И сразу попытался тебе дозвониться. Ты трубку не брала.
Я посмотрела на пропущенные вызовы. Их действительно было четыре.
— Зинаида сказала, что вас предупредили ещё летом, — продолжил он. — Я ей не поверил. Потом она прислала первую страницу документов. Там дата. Я даже не знал, как тебе это сказать.
— А ты зачем с ней разговаривал?
— Она потребовала, чтобы я снял регистрацию Матвея. Говорила, что иначе не сможет нормально распоряжаться квартирой. Я спросил, куда Виктора Петровича денет, если захочет продать жильё. Она ответила, что не собирается никого выгонять. Только сначала надо решить вопрос с тобой.
Я невольно усмехнулась.
Сначала со мной.
Будто я была старой мебелью, которую надо убрать перед ремонтом.
— Игорь, а ты правда ушёл от меня из-за Виктора?
Он долго молчал.
— Не только из-за него.
— А из-за чего ещё?
— Марин, помнишь, у Матвея был утренник? Перед Новым годом.
Конечно, помнила.
У сына была роль зайца. Игорь купил ему костюм. Я обещала прийти, но Виктор Петрович утром пожаловался на сильную головную боль. Давление оказалось повышенным. Я вызвала врача и осталась дома.
Зинаида в тот день работала, но приехала позже.
К началу утренника состояние отчима уже было стабильным. Однако я побоялась уходить.
— Помню, — сказала я.
— Он после утренника спросил, почему все мамы пришли, а его нет. Я сказал, что ты занята. Он ответил: «Мама всегда занята дедушкой».
Я ничего не сказала.
— Я не хочу тебя добивать, — продолжил Игорь. — Ты правда много сделала. Но я устал быть человеком, который должен всё понимать. На работе задерживаюсь, понимаю. Матвея из сада забираю, понимаю. На выходных опять никуда не едем, понимаю. А потом сын спрашивает, почему мама его не любит.
— Не говори так!
— Это не я придумал. Он спрашивал.
Я закрыла лицо руками.
— И ты просто забрал его.
— Я предложил тебе поехать с нами. Ты сказала, что не можешь оставить Виктора Петровича.
Это тоже было правдой.
Месяц назад, когда Игорь собирал вещи, я назвала его эгоистом. Сказала, что он бросает меня в самый тяжёлый момент.
Он не стал спорить. Только собрал детскую одежду, документы Матвея и его любимый конструктор.
Перед уходом спросил:
— Ты с нами?
Я ответила:
— Ты же видишь, в каком состоянии Виктор.
Игорь тогда кивнул и закрыл дверь.
Я долго считала, что он предал меня.
А сейчас сидела в квартире, которую отчим подарил посторонней женщине, и понимала, что за последние годы сама почти перестала замечать собственную семью.
— Я хочу увидеть Матвея, — сказала я.
— Приезжай завтра. Он будет дома после сада.
— А ты?
— Я тоже буду.
На следующий день Виктор Петрович проснулся раздражённым.
Зинаида опоздала на сорок минут. Обычно я в таких случаях не обращала внимания. Всё равно находилась дома и могла покормить отчима, дать таблетки и поменять бельё.
Но теперь меня словно подменили.
Когда она вошла, я спросила:
— Почему опоздала?
— Автобус задержался.
— Хорошо. Виктор Петрович ещё не завтракал.
Она удивилась:
— Вы что, даже не покормили его?
— Нет.
— Марина, ну это же ваш близкий человек!
— А ты его сиделка. Утренние обязанности теперь твои.
Она хотела возразить, но сдержалась.
Я не стала стоять над душой. Взяла ноутбук и ушла в свою комнату.
Через полчаса из спальни послышался недовольный голос отчима:
— Зина, каша холодная!
— Сейчас подогрею, Виктор Петрович.
— Марина всегда горячую подавала!
Я оторвалась от экрана.
Надо же.
Пять лет моя каша была то слишком густой, то жидкой, то вообще «как в больнице».
А теперь выяснилось, что я умела её готовить.
К обеду Зинаида трижды постучала ко мне.
Сначала не могла найти запасное бельё. Потом спросила, где лежат рецепты. Наконец сообщила, что закончились влажные салфетки.
Я показала шкаф и дала ей список лекарств с дозировками, который вела для себя. Там же были телефоны врачей, даты обследований и отметки о том, какие расходные материалы нужно покупать.
— Можете сделать мне копию? — спросила она.
— Конечно.
Я отправила файл ей на телефон.
— А вечером кто будет его переворачивать? — неожиданно спросила Зинаида.
— Ты же собираешься здесь жить.
— С первого числа. Пока я ещё не переехала.
— Значит, до первого числа я помогу вечером. А потом сама.
Она прищурилась.
— Вы специально мне всё усложняете?
— Нет. Я просто перестаю делать твою работу.
— Очень удобно!
— Зинаида, я платила тебе сорок тысяч в месяц. При этом покупала продукты, лекарства, стирала, готовила и оставалась с ним по ночам. Теперь у тебя квартира и двести тысяч от Виктора. Объясни, почему я должна продолжать?
Она опустила глаза.
— Вы думаете, квартиру так просто заработать? У меня, между прочим, тоже жизнь была. Я пятнадцать лет ухаживала за чужими стариками.
— Верю. Но их родственники не обязаны оплачивать тебе квартиру.
Зинаида вспыхнула.
— Виктор Петрович сам решил! Я его не заставляла!
— Тогда и отвечай за то, что обещала.
Она развернулась и ушла.
Вечером я поехала к Игорю.
По дороге купила Матвею маленький набор машинок. Потом долго стояла возле подъезда, не решаясь позвонить.
Дверь открыл Игорь.
Он выглядел уставшим. На нём была старая футболка, которую я собиралась выбросить ещё весной.
— Проходи, — сказал он.
Из комнаты послышался детский голос:
— Пап, кто там?
— К тебе пришли.
Матвей выбежал в коридор и остановился.
— Мама?
Я присела перед ним.
— Привет, мой хороший.
Он обнял меня за шею так сильно, что я едва удержалась на ногах.
Я прижала его к себе и разрыдалась.
Матвей испугался.
— Мам, ты чего?
— Ничего. Соскучилась очень.
— Я тоже.
Он взял меня за руку и потащил в комнату.
Показывал рисунки, конструктор, новые тапочки с динозаврами. Рассказывал, что в садике они посадили лук и у него уже выросли зелёные перья.
Я слушала и ловила себя на том, что почти ничего не знаю о его жизни за последний месяц.
Игорь не мешал. Сначала убирал на кухне, потом ушёл в магазин.
Когда мы остались вдвоём, Матвей вдруг спросил:
— Мам, а ты теперь будешь у нас жить?
Я замерла.
— Пока нет, зайчик. Я ищу себе квартиру.
Он задумался.
— А почему не с нами?
— Потому что мы с папой пока живём отдельно.
— Вы поссорились?
— Да.
— А помиритесь?
Я не знала, что ответить.
— Мы стараемся нормально разговаривать.
Матвей немного подумал.
— А ты сможешь прийти в пятницу? У нас выставка поделок.
— Во сколько?
— После тихого часа. Папа знает.
— Приду.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Точно?
Я почувствовала, как опять подступают слёзы.
— Точно.
Он довольно кивнул и вернулся к конструктору.
Когда Игорь пришёл из магазина, Матвей уже уснул на диване. Мы перенесли его в кровать, а потом сели на кухне.
— Как дела с квартирой? — спросил муж.
Я рассказала всё.
Про дарственную, расписку, двести тысяч и Зинаиду.
Игорь слушал молча.
— Я хочу оспорить дарение, — сказала я. — Не может же человек после инсульта просто отдать квартиру сиделке!
— Сам инсульт не делает его недееспособным.
— Я знаю. Но он же зависел от неё!
— Это уже надо с юристом обсуждать.
— А деньги? Я почти полмиллиона на него потратила!
Игорь посмотрел на меня.
— Марин, мы потратили.
Я осеклась.
Он был прав.
До нашего расставания мы жили на общий бюджет. Я покупала лекарства, оплачивала Зинаиду, Игорь обеспечивал продукты, одежду Матвею, коммунальные платежи и остальные расходы.
Я привыкла считать, что тяну всё одна, потому что физически чаще находилась рядом с отчимом.
Но деньги действительно были наши.
— Извини, — сказала я.
— Не надо извиняться. Просто я тоже там был.
Мы долго молчали.
— Ты хочешь развестись? — спросила я.
Игорь потёр лицо ладонями.
— Не знаю. Месяц назад хотел. Сейчас не знаю.
— А я не хочу.
Он посмотрел на меня.
— Марин, я пока не готов всё вернуть. Не потому, что разлюбил. Просто боюсь, что через неделю Виктор Петрович позвонит, скажет, что ему плохо, и ты опять бросишь всё.
— Он действительно больной человек.
— Я понимаю. Но раньше ты даже не спрашивала, кто останется с Матвеем, когда тебе нужно ехать к Виктору. Ты просто считала, что я обязан.
Я опустила голову.
— А ты мог бы мне помогать.
— Я и помогал. Пока не перестал понимать, где заканчивается помощь и начинается вся наша жизнь.
Мне хотелось возразить. Сказать, что он не представляет, как тяжело каждый день ухаживать за лежачим человеком. Что я сама давно не отдыхала нормально, не ездила в отпуск и даже в парикмахерскую выбиралась с трудом.
Но он всё это знал.
Игорь жил рядом.
Он видел, как я засыпала за ужином. Видел, как плакала, когда Виктор Петрович в очередной раз обвинял меня в невнимательности.
Просто в какой-то момент мы перестали слышать друг друга.
— Я найду квартиру поближе к вам, — сказала я. — Чтобы Матвея можно было забирать из сада. Ты не против?
— Конечно, нет.
— И я хочу, чтобы он иногда ночевал у меня.
— Договоримся.
Я посмотрела на мужа.
— Игорь, я правда хочу всё исправить.
Он накрыл мою руку своей.
— Сначала устрой свою жизнь, Марин. А там посмотрим.
Через два дня я записалась на консультацию к юристу.
Собрала все документы, которые смогла найти: чеки на медицинское оборудование, банковские переводы Зинаиде, выписки по оплате лекарств.
Дарственную отчим показывать больше не хотел. Но фотографию первой страницы я успела сделать, а полную копию документа, как объяснил юрист, при необходимости можно будет запросить в установленном порядке.
Расписку я тоже сфотографировала. Оригинал остался у Виктора Петровича.
Юрист внимательно выслушал мою историю.
— Вы хотите вернуть квартиру себе? — уточнил он.
— Я хочу понять, что вообще можно сделать.
Он объяснил, что квартира принадлежала отчиму, поэтому сам по себе мой многолетний уход права собственности не создавал. Подарить жильё другому человеку Виктор Петрович мог.
Оспаривать договор имело смысл, если обнаружатся реальные основания: например, если в момент подписания он не понимал значения своих действий либо его принудили к сделке.
Ни инсульт, ни инвалидность автоматически этого не доказывали.
— А то, что Зинаида получала от меня деньги и одновременно оформила квартиру?
— Это неприятное обстоятельство, но само по себе оно не делает дарение недействительным. Надо разбираться, как принималось решение и что стороны друг другу обещали.
— Но ведь у меня есть расписка!
Он посмотрел фотографию.
— Она может иметь значение для их договорённостей. Только здесь даже сумма не указана. И эта бумага не превращает договор дарения в договор пожизненного содержания. Если Виктор Петрович рассчитывал обеспечить себе уход и проживание, ему следовало оформлять соответствующие обязательства надлежащим образом.
Я помолчала.
— А мои расходы?
— Если вы покупали лекарства добровольно, рассчитывать на возврат всей суммы трудно. С оборудованием другая ситуация. Если оно принадлежит вам, вы можете его забрать, согласовав передачу так, чтобы больной не остался без необходимого ухода. Либо договориться о продаже.
Я вышла из кабинета с тяжёлой головой.
Мне хотелось услышать, что Зинаида незаконно завладела квартирой, отчим обманут и достаточно написать заявление, чтобы всё вернулось на свои места.
Но ничего подобного юрист не сказал.
Более того, с каждым днём я всё сильнее сомневалась, что Виктор Петрович вообще считал себя обманутым.
Он прекрасно понимал, кому и зачем отдал квартиру.
Просто не ожидал, что я действительно уйду.
Вечером я попыталась поговорить с ним спокойно.
Зинаида уже ушла, и мы остались вдвоём.
— Виктор, почему ты не сказал мне о дарственной сразу?
Он долго смотрел телевизор, будто не слышал.
Потом ответил:
— Начала бы скандалить.
— А сейчас что получилось?
— Сейчас хотя бы всё оформлено.
— Ты специально ждал?
— Зина сказала, что лучше не торопиться.
Я села рядом.
— Ты понимаешь, что теперь квартира принадлежит ей? Полностью? И если она захочет её продать, у тебя могут возникнуть большие проблемы?
— Не продаст. Мы договорились.
— На словах?
— Ты же видела расписку.
— Видела. Там написано, что она будет за тобой ухаживать. Но квартира уже её, а эта расписка сама по себе не гарантирует тебе пожизненного проживания. Почему ты не оформил нормальный договор с такими условиями?
Он нахмурился.
— Нотариус всё объяснял. Я сам решал.
— Значит, решил подарить без всяких гарантий?
— Мне Зина сказала, что не бросит. Я ей верю.
Я посмотрела на него.
За пять лет я столько раз слышала, что он никому не доверяет, что даже не знала, как реагировать.
— А мне ты не верил?
— Ты всё время недовольная ходила.
— Потому что я уставала!
— Я тоже уставал от твоего лица, Марина.
Я почувствовала, что сейчас опять расплачусь.
— Ты знаешь, как это больно слышать?
— А мне приятно было каждый день видеть, что я тебе в тягость?
Он говорил спокойно, без злости.
И от этого становилось ещё тяжелее.
— Ты думаешь, я не понимал, почему Игорь ушёл? — продолжил отчим. — Понимал. Я слышал ваши ссоры. Слышал, как он говорил, что меня надо куда-нибудь определить.
— Он предлагал нанять круглосуточную сиделку!
— А откуда мне знать, что потом вы не отправили бы меня в какой-нибудь пансионат?
Я растерялась.
— Мы никогда не собирались от тебя избавляться.
— Ты так говоришь. А Игорь по-другому.
— Игорь хотел, чтобы у нас с Матвеем тоже была жизнь.
Виктор Петрович отвернулся.
— Вот и живите. Я вас не держу.
Мне стало страшно обидно.
Когда мне было семь лет, Виктор Петрович действительно заменил мне отца. Он учил меня ездить на велосипеде, ходил на школьные собрания, забирал из больницы после удаления аппендицита.
Я помнила, как однажды он всю ночь просидел возле моей кровати, когда у меня была высокая температура.
Я любила его.
Именно поэтому пять лет назад даже не представляла, что могу оставить его на попечение посторонних людей.
Но теперь сидела возле его кровати и не понимала, как человек, который столько для меня сделал, сумел так легко перечеркнуть всё хорошее.
— Виктор, я ведь не ждала, что ты подаришь мне квартиру, — сказала я. — Я думала, что это наш дом.
— А я думал, что ты за мной ухаживаешь не из-за квартиры.
Я даже отшатнулась.
— Ты правда так считаешь?
Он не ответил.
Я поднялась.
— Знаешь, что самое страшное? Если бы ты просто сказал, что хочешь оставить квартиру Зинаиде, я бы, наверное, пережила. Но ты одиннадцать месяцев смотрел, как я ей плачу. И молчал.
— Ты сама решила платить.
— Потому что иначе я не могла работать!
— Ну вот. Значит, и тебе удобно было.
Я вышла из комнаты.
В тот вечер я впервые поняла, что не смогу добиться от отчима признания, которого жду.
Он не собирался извиняться.
И чем больше я рассказывала о своих жертвах, тем сильнее он убеждал себя, что ничего мне не должен.
На следующий день я сообщила Зинаиде, что съеду через двенадцать дней.
Квартиру удалось найти недалеко от Игоря. Маленькую, на первом этаже, с окнами во двор. Хозяйка согласилась разбить залог на две части.
На кухне почти не было мебели, зато до детского сада Матвея можно было дойти пешком за пятнадцать минут.
Мне этого хватало.
Зинаида заметно повеселела.
— Вот и хорошо, Марина. Не нужно было устраивать столько переживаний.
— Осталось решить вопрос с оборудованием.
Её улыбка исчезла.
— В каком смысле?
— Медицинская кровать принадлежит Виктору. А матрас, компрессор, тонометр и кресло я покупала сама. Чеки у меня сохранились.
— Вы же не будете всё это забирать?
— Прямо сейчас нет. Но надо договориться.
— Виктору нельзя без матраса!
— Я знаю. Поэтому предлагаю тебе его выкупить. Вместе с компрессором. За пятнадцать тысяч. Это меньше половины того, что я заплатила.
Она возмутилась.
— Я и так на Виктора огромные расходы беру!
— Тогда покупай новый. Старый я заберу, когда у него будет замена.
— Вы хотите нажиться на больном человеке?
Я невольно рассмеялась.
Не от веселья.
Просто больше не могла слушать эти обвинения.
— Зинаида, тебе подарили квартиру стоимостью несколько миллионов. Ты получила двести тысяч. Ещё одиннадцать месяцев я перечисляла тебе зарплату. И теперь ты говоришь, что я хочу нажиться, потому что прошу пятнадцать тысяч за собственный матрас?
Она сердито сложила руки.
— Я могла бы с вами вообще не разговаривать. Вы мне никто.
— Могла бы. Но оборудование у меня куплено по чекам, а я пока продолжаю здесь жить. Давай договоримся нормально.
Мы спорили почти час.
В конце концов Зинаида согласилась выкупить матрас с компрессором за пятнадцать тысяч. Тонометр и кресло я решила забрать. Кресло Виктору уже не подходило по размеру, и оно несколько месяцев стояло без дела.
Деньги она перевела вечером.
В назначении платежа написала: «За медицинский матрас».
Я сохранила перевод и переписку.
Всё остальное, что было куплено для ухода за Виктором и действительно ему требовалось, я оставила.
За несколько дней до переезда случилось то, чего я опасалась.
Зинаида позвонила мне в половине одиннадцатого вечера.
— Марина, приезжайте.
Я сидела у Игоря. Мы с Матвеем собирали большой гараж из конструктора.
— Что случилось?
— Виктор Петрович отказывается ужинать. Говорит, что вы должны приехать.
— Он плохо себя чувствует?
— Нет. Давление нормальное. Просто капризничает.
На заднем плане послышался голос отчима:
— Передай ей, чтобы немедленно приехала!
Я закрыла глаза.
— Зинаида, скажи Виктору, что я приеду завтра утром забрать оставшиеся документы.
— Он говорит, что без вас таблетки принимать не будет.
— Пусть сам мне скажет.
Она передала телефон.
— Марина, ты почему не едешь? — раздражённо спросил отчим.
— Я у Матвея.
— Могла бы и позже посидеть с ним.
Я посмотрела на сына.
Он молча собирал гараж, но по лицу было видно, что прислушивается к разговору.
— Виктор, я завтра приеду.
— А если мне плохо станет?
— Тогда Зинаида вызовет врача. Если что-то серьёзное, скорую помощь.
— Значит, бросила меня окончательно?
Я почувствовала, как привычная вина начинает подниматься внутри.
Ещё месяц назад я бы извинилась перед Матвеем, поцеловала его в макушку и поехала домой.
Может быть, даже успела бы вернуться до полуночи.
А утром сын спросил бы, почему я опять ушла.
— Ты не один, — ответила я. — С тобой Зинаида. Ты сам её выбрал.
— А ты, значит, теперь чужая?
— Нет. Я твоя дочь. Но я сейчас с сыном.
Отчим замолчал.
Я закончила разговор.
Матвей поднял голову.
— Мам, ты уедешь?
— Нет.
Он ещё несколько секунд смотрел на меня, потом подвинул коробку с деталями.
— Тогда помоги найти длинную серую.
Я стала искать деталь.
Руки немного дрожали.
Но я осталась.
Утром выяснилось, что Виктор Петрович прекрасно поужинал, принял лекарства и даже смотрел телевизор до полуночи.
Зинаида встретила меня с недовольным лицом.
— Он всю ночь вас вспоминал.
— Я понимаю.
— Говорил, что вы неблагодарная.
— Такое тоже бывает.
Она посмотрела на меня с удивлением.
Раньше я обязательно начинала оправдываться.
Теперь мне было нечего объяснять.
В день переезда Игорь приехал на машине.
Мы вынесли коробки с одеждой, книги, посуду и несколько небольших предметов мебели. Многое за пять лет смешалось с вещами отчима, поэтому я забирала только то, что точно принадлежало мне.
Матвей остался у Игоревой сестры. Мы решили не заставлять его наблюдать за нашими разборками.
Зинаида ходила по квартире и внимательно следила, чтобы я ничего лишнего не взяла.
Когда Игорь вынес последнюю коробку, она сказала:
— Теперь осталось с регистрацией разобраться.
— Я подам документы, когда перееду и всё оформлю, — ответила я.
— И ребёнка выпишите?
— Мы с Игорем решим, где ему лучше быть зарегистрированным. Не переживай, никто не собирается держаться за твою квартиру.
Она обиделась.
— Я, между прочим, никого не выгоняла.
Я ничего не ответила.
В комнате отчима работал телевизор.
Я подошла к двери.
— Виктор, я уезжаю.
Он лежал на кровати, укрытый пледом. На тумбочке стояла кружка с водой.
— Вижу.
— Лекарства разложены. Список у Зинаиды. В следующем месяце нужно будет заказать расходные материалы. Она знает какие.
— Всё рассказала?
— Да.
— А телефон мой зарядить кто будет?
— Зинаида.
Он недовольно засопел.
— Раньше ты сама делала.
— Теперь будет делать она.
Я подошла к кровати и поправила сбившийся край простыни.
Виктор Петрович посмотрел на меня.
— Ты хоть иногда приезжать будешь?
Я не ожидала этого вопроса.
— Буду, если ты захочешь меня видеть.
— Ну конечно, захочу. Я же тебя вырастил.
Он произнёс это почти обиженно.
Я присела на стул.
— Виктор, можно я тебя кое о чём спрошу?
— Спрашивай.
— Ты хоть раз за эти пять лет был мне благодарен?
Он нахмурился.
— Что за глупости?
— Просто ответь.
Отчим долго смотрел на свои руки.
— Конечно, был.
— А почему никогда не говорил?
— Я не умею такие вещи говорить.
— Зато про долг умеешь.
Он отвернулся к телевизору.
Я посидела ещё немного.
Потом встала.
— Мне пора.
— Марина.
Я остановилась.
— Ты на Зину не злись, — сказал он. — Она хорошая женщина. Просто у неё тоже свои интересы.
Я посмотрела на него.
— Я знаю.
— И квартиру я ей правильно отдал. Мне спокойнее так.
Эту фразу он произнёс твёрдо.
Я кивнула.
— Значит, всё решили правильно.
Он не заметил, как я сказала это.
Или сделал вид, что не заметил.
Когда мы с Игорем спустились к машине, я села на пассажирское сиденье и вдруг почувствовала себя совершенно пустой.
Не было радости от переезда.
Не было облегчения.
Только какая-то страшная непривычная тишина.
Игорь завёл двигатель.
— Ну что, поехали?
Я кивнула.
Он тронулся с места.
Через несколько минут спросил:
— Ты как?
— Не знаю.
— Это нормально.
Я посмотрела на него.
— Мне кажется, я сделала что-то ужасное.
— Ты оставила Виктора Петровича с человеком, которому он подарил квартиру за уход. И с которым договорился сам.
— Но он ведь меня растил.
Игорь вздохнул.
— Марин, я не предлагаю тебе перестать его любить.
Я отвернулась.
Почему-то именно от этих слов захотелось плакать.
Первые дни на новом месте оказались тяжёлыми.
Я никак не могла привыкнуть, что ночью не нужно вставать проверять отчима. Просыпалась в три часа, прислушивалась к тишине и только потом вспоминала, где нахожусь.
По утрам автоматически тянулась за телефоном, чтобы уточнить, пришла ли Зинаида.
Иногда хотелось позвонить самой.
Но я сдерживалась.
Она прекрасно знала распорядок дня, а если возникали вопросы по лечению, могла обратиться к врачу.
Через неделю позвонил Виктор Петрович.
— Марина, у нас закончились деньги на продукты.
Я даже растерялась.
— А пенсия?
— Зина говорит, что на всё не хватает.
— А двести тысяч?
— Это её деньги.
— Но ты же отдал их на уход за собой.
— Ну так она и ухаживает.
Я помолчала.
— Виктор, я больше не могу оплачивать вашу жизнь. Мне нужно платить за квартиру, покупать продукты себе и Матвею.
— Ты хочешь сказать, что даже продуктов отцу не купишь?
Я сжала телефон.
— Когда я приеду, могу привезти тебе что-нибудь вкусное. Но содержать вас с Зинаидой я не буду.
Он обиделся и положил трубку.
Вечером позвонила сама Зинаида.
Говорила уже без прежней уверенности.
— Марина, нам надо как-то договориться.
— О чём?
— Виктор Петрович очень требовательный. Ночью будит по четыре раза. Днём то одно, то другое. Я же тоже человек.
— Я знаю.
— Он привык, что вы всегда рядом.
— Привык.
— Может, вы хотя бы два вечера в неделю будете приезжать?
Я задумалась.
Раньше у меня вырвался бы привычный ответ: конечно, какие вопросы.
Но теперь два вечера в неделю означали, что я снова стану оставлять Матвея. А если Виктору Петровичу станет хуже, этих двух вечеров быстро окажется мало.
— Я могу навещать его, — ответила я. — Но не брать на себя смены по уходу.
— Тогда мне придётся нанимать помощницу.
— Значит, нанимай.
— Это дорого!
— Зинаида, ты получила квартиру именно для того, чтобы обеспечить ему уход. Ты ведь сама говорила, что так будет лучше.
Она помолчала.
— Вы мне теперь всю жизнь эту квартиру вспоминать будете?
— Нет. Я просто больше не буду за неё расплачиваться.
После этого Зинаида несколько дней не звонила.
Позже я узнала от Виктора Петровича, что она договорилась с другой сиделкой о подмене два раза в неделю. Деньги брала из его пенсии и собственных средств. Он был недоволен расходами, но, кажется, впервые за долгое время начал интересоваться, сколько в действительности стоит уход.
Однажды даже спросил, почему я раньше не говорила, что подгузники такие дорогие.
Я едва не рассмеялась.
Говорила.
Много раз.
Он просто никогда не слушал.
С Зинаидой мы больше не ругались. Разговаривали редко и в основном о состоянии Виктора Петровича.
Она оказалась не такой беспомощной, какой изображала себя в первые дни. Умела и правильно переворачивать больного, и следить за состоянием кожи, и вовремя замечать изменения самочувствия.
Просто раньше большую часть повседневных забот можно было переложить на меня.
А теперь перекладывать стало не на кого.
Квартиру она пока не продавала. Что будет дальше, я не знала.
Юрист объяснил, что при возникновении настоящего спора о проживании или уходе Виктору Петровичу придётся защищать свои интересы отдельно. Одна расписка не решит всех проблем.
Я передала ему телефон юриста.
Отчим сказал, что не собирается ни с кем судиться и полностью доверяет Зинаиде.
Я больше не спорила.
Он имел право принимать собственные решения.
Даже такие, которые мне не нравились.
С Игорем всё складывалось медленнее, чем хотелось.
Он не предложил мне вернуться.
Я тоже не просилась.
Мы договорились, что два раза в неделю я забираю Матвея из сада, а в выходные он может оставаться у меня с ночёвкой.
Поначалу сын постоянно спрашивал, когда придёт папа.
Потом привык, что у него теперь два дома.
Как-то вечером, когда я укладывала его спать, он неожиданно сказал:
— Мам, а я думал, что ты больше не придёшь.
Я обняла его.
— Почему?
— Потому что дедушка Витя всегда болел. И ты всё время к нему уходила.
Мне стало больно.
Я хотела сказать, что дедушка действительно тяжело болел, что взрослые иногда вынуждены делать сложный выбор, что я старалась поступать правильно.
Но пятилетнему ребёнку все эти объяснения были не нужны.
Он просто хотел, чтобы мама оставалась рядом.
— Я теперь буду чаще с тобой, — сказала я.
— А если дедушка опять заболеет?
Я задумалась.
— Тогда ему помогут врачи и Зинаида. А я смогу его навестить.
— И меня не бросишь?
— Не брошу.
Матвей удовлетворённо закрыл глаза.
Через несколько минут он уснул, а я ещё долго лежала рядом.
Вспоминала, как пять лет назад привезла его совсем маленьким в квартиру отчима. Как Виктор Петрович, ещё до второго инсульта, неловко держал внука на руках и ворчал, что младенцы слишком громко кричат.
Вспоминала, каким отчим был раньше.
И никак не могла решить, что чувствую к нему теперь.
Любовь никуда не исчезла.
Но прежней готовности терпеть всё подряд больше не было.
В следующую пятницу у Матвея проходила та самая выставка поделок.
Я пришла заранее.
Игорь уже стоял возле входа в детский сад с небольшим букетом для воспитательницы.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Мы немного постояли рядом.
Потом он неожиданно спросил:
— Как ты там одна?
— Нормально. На кухне кран подтекает, хозяйка обещала вызвать сантехника.
— Если не вызовет, скажи. Посмотрю.
— Спасибо.
Игорь улыбнулся.
— Ты какая-то другая стала.
— Постарела?
— Нет. Спокойнее.
Я пожала плечами.
— Просто теперь у меня не звонит телефон каждые пятнадцать минут.
В этот момент телефон действительно зазвонил.
На экране высветилось имя Виктора Петровича.
Игорь заметил.
— Ответишь?
Я посмотрела на часы.
До начала выставки оставалось пять минут.
— Позже.
Мы вошли в группу.
Матвей стоял возле стола, на котором были расставлены детские поделки. Увидев нас обоих, он так обрадовался, что едва не опрокинул соседнюю работу.
— Мама! Папа! Смотрите, это мой дом!
Он показывал картонный домик с кривой крышей, пластилиновыми деревьями и жёлтыми бумажными окнами.
— Красивый, — сказал Игорь.
— А здесь кто живёт? — спросила я.
— Пока никто. Я ещё людей не сделал.
Матвей рассмеялся и потянул нас за руки к следующему столу.
Через полчаса я перезвонила отчиму.
— Марина, — недовольно начал он. — Я тебе уже два раза звонил.
— Виктор, я была у Матвея в садике. Что случилось?
— Да ничего особенного. Зинаида ушла в магазин, а я хотел спросить, где ты покупала те простыни, на резинке. Эти новые всё время сползают.
Я назвала магазин.
Он записал название, попросил повторить адрес, потом спросил:
— Ты когда приедешь?
— В воскресенье смогу. Часа на два.
— А раньше никак?
Я посмотрела на Матвея, который показывал Игорю фотографию своей поделки.
— Раньше не получится. В субботу у нас с Матвеем планы.
— Ну ладно, — проворчал отчим. — Тогда в воскресенье приезжай. Я Зине скажу, чтобы тебя ждала.
— Хорошо.
Он уже собирался положить трубку, но вдруг добавил:
— Марина, ты только одна приезжай, без этого своего Игоря. Не хочу опять слушать, как он мне объясняет, что надо экономить.
Я невольно улыбнулась.
— Виктор, Игорь к тебе и не собирался.
— Вот и прекрасно.
Мы попрощались.
Я убрала телефон.
Игорь подошёл ко мне с Матвеем за руку.
— Всё нормально? — спросил он.
— Да. Простыни искали.
— Нашли?
— Нашли.
Матвей потянул меня за рукав.
— Мам, а можно мы втроём пойдём пиццу есть? Папа обещал.
Я посмотрела на Игоря.
Он чуть заметно улыбнулся.
— Я не против, — сказал он.
— Тогда пойдём, — ответила я.
Игорь взял Матвея за одну руку, я за другую, и мы направились к выходу.
Никто не говорил о возвращении домой, примирении или о том, что теперь всё будет хорошо.
Нам ещё предстояло многое решить.
Но когда Матвей спросил, пойду ли я с ними в воскресенье кататься на велосипеде, я спокойно ответила, что в воскресенье занята, зато в субботу мы можем поехать все вместе.
— А в воскресенье куда? — заинтересовался он.
— К дедушке Вите.
— А-а, — протянул Матвей. — Тогда ладно. Только в субботу точно велосипед?
— Точно.
Игорь посмотрел на меня, но ничего не сказал.
А Матвей уже рассказывал, что научился ездить почти без поддержки и обязательно покажет нам, как быстро у него получается.
