Радиостанция «Южный ветер» вещала на Ростов-на-Дону и область. Днём это были бодрые хиты, реклама автосалонов и новости про пробки. Ночью эфир отдавался Алёне.
Её программа начиналась в час ночи и заканчивалась в пять утра. Формат простой: ставить спокойную музыку, зачитывать редкие сообщения из мессенджеров и иногда принимать звонки от тех, кому не спится. Обычно звонили подвыпившие студенты с просьбой поставить песню для девушки, или скучающие охранники.
Алёне было двадцать восемь. Она любила ночь за её плотность и тишину, но иногда в студии становилось невыносимо одиноко. Только пульт, микрофон и красная лампочка «ON AIR».
Это случилось в середине октября. На улице лил затяжной, холодный дождь, трасса М-4 «Дон», проходящая через область, была покрыта водяной плёнкой. В половине третьего ночи на пульте замигал индикатор входящего звонка.
Алёна вывела фейдер вверх. — Доброй ночи. Вы в эфире «Южного ветра». Как вас зовут?
— Здравствуй, Алёна, — раздался в наушниках низкий, хрипловатый мужской голос. На фоне был слышен ровный гул мощного двигателя и дробь дождя по стеклу. — Григорий меня зовут. Дальнобойщик. Иду на юг, везу яблоки.
— Доброй ночи, Григорий. Куда путь держите? — В Краснодар. Дождь стеной, видимость нулевая. Сон морит так, что хоть спички в глаза вставляй. Услышал твой голос, решил позвонить. Поговори со мной, а? Чтобы в кювет не уйти.
Обычно такие разговоры сворачивали через минуту, ставя заказанную песню. Но в голосе Григория была такая неподдельная, простая усталость, что Алёна отложила заготовленный плейлист.
— Давайте поговорим, Григорий. Вы давно за рулём? — Двадцать лет, Алёнушка. Всю жизнь, считай, в кабине. Дом вижу реже, чем разделительную полосу.
Они проговорили в прямом эфире пятнадцать минут. О дорогах, о том, как меняется пейзаж за окном, о том, что самый вкусный кофе делают не в модных кофейнях, а на безымянной заправке под Воронежем. Григорий оказался отличным рассказчиком: спокойным, рассудительным, с мягким юмором.
Когда он попрощался, сказав, что сон как рукой сняло, Алёна включила музыку. И тут же замигал рабочий мессенджер станции.
«Алёна, не ставьте музыку, верните дальнобойщика! Очень душевно», — писал кто-то с незнакомого номера. «Еду в такси, слушали вас с Гришей. Привет ему на трассу!» — прилетело следом.
На следующую ночь, ровно в половине третьего, звонок повторился. — Привет, студия. Это снова водитель яблок, — усмехнулся Григорий. — Сегодня везу трубы, но суть та же.
Так появилась традиция. Каждую свою смену Алёна ждала звонка от Григория. Он звонил с разных участков трассы, иногда связь прерывалась, шипела, но он всегда дозванивался. Они обсуждали всё на свете: рецепты жареной картошки на походной плитке, цены на солярку, книги, которые Григорий слушал в аудиоформате, пока ехал тысячи километров.
Радиостанция, у которой ночные рейтинги обычно болтались на уровне статистической погрешности, вдруг начала фиксировать рост. Люди специально не ложились спать или заводили будильники, чтобы послушать «разговоры с трассы». Григорий стал неофициальным соведущим. Дальнобойщики со всей страны начали писать в эфир, передавая приветы и сообщая дорожную обстановку.
В конце ноября ударили первые серьёзные заморозки. В ту ночь Григорий позвонил раньше обычного, в час пятнадцать.
— Алёна, беда, — голос его звучал напряжённо, гула двигателя на фоне не было. — Встал. Под Каменском-Шахтинским, на 930-м километре. Генератор полетел, печка не работает. На улице минус пятнадцать, ветер степной.
Алёна похолодела. Она знала, что такое сломаться на трассе в степи зимой. Кабина выстужается за полчаса.
— Гриша, вызови эвакуатор! МЧС! — Звонил. Говорят, все машины на авариях, ждите до утра. А я до утра тут дуба дам. Солярка тоже на исходе. Ладно, ты извини, что в эфир с проблемами. Просто привык уже...
Связь оборвалась. Алёна несколько секунд смотрела на погасший индикатор. В эфире играл какой-то лёгкий джаз, совершенно неуместный сейчас.
Она вырубила музыку. Пододвинула микрофон вплотную.
— Ребята, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко и громко. — Все, кто сейчас на трассе М-4 в Ростовской области. Все, кто не спит. Наш Григорий стоит на 930-м километре, под Каменском. У него нет обогрева, машина мёртвая. МЧС будет только утром. Кто рядом — пожалуйста, дотяните его до ближайшей стоянки или хотя бы пустите в тепло.
Она повторяла это сообщение каждые пять минут, прерывая песни. Мессенджер станции молчал. Алёна кусала губы, представляя тёмную фуру на обочине продуваемой ветром трассы.
В два часа ночи замигал телефон. Алёна схватила трубку, не выводя в эфир.
— Алёна? Это Михаил, водитель скорой из Каменска. Я смену сдал, еду на своей «Ниве» к нему. У меня трос есть и термос чая. Буду через двадцать минут. — Спасибо, Миша. Спасибо!
Ещё через десять минут пришло сообщение: «Иду на Москву, проезжал 930-й. Вижу фуру Гриши. Торможу. Заберу к себе в кабину греться».
До пяти утра Алёна не ставила музыку вообще. Она координировала людей. К фуре Григория съехалось четыре машины. Ребята-дальнобойщики и обычные водители не только согрели его, но и, освещая обочину фарами, помогли снять сломанный генератор и привезли запчасть с круглосуточной стоянки.
Без пятнадцати пять, перед самым концом смены, в студии раздался звонок.
— Алёна, — голос Григория звучал хрипло, но тепло. На фоне снова гудел двигатель. — Завелись. Еду.
Алёна выдохнула так громко, что это пошло в эфир. — Слава богу. Гриша, я тут чуть с ума не сошла.
— Ты не сошла. И не дала мне замёрзнуть. Тут ребята... они мне сказали, что ты весь эфир на уши подняла. Спасибо тебе. И всем, кто приехал — спасибо. Я думал, я один на этой дороге. А оказалось, нас много.
— Вас много, Гриша. Удачной дороги.
Алёна выключила микрофон, откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно студии. Над Ростовом занимался бледный зимний рассвет. Город просыпался, люди заваривали кофе, собирались на работу, не зная, что этой ночью на куске холодного асфальта несколько незнакомых людей спасли человека просто потому, что услышали голос по радио.
Ночной эфир закончился. Но на трассе «Дон» больше не было одиноко.
