Когда попросили поднять руки, Олег первым делом посмотрел на меня. Даже не в зал. На меня, сидевшую во втором ряду с блокнотом на коленях.
Я руку не подняла.
Он немного подождал. Наверное, решил, что я прослушала. Потом его лицо изменилось, и я поняла: домой мы сегодня спокойно не поедем. Выбирали нового председателя нашего садового товарищества. Олег хотел попробовать. Он последние два года много помогал с общими делами: организовал ремонт ворот, нашёл людей починить ограждение, ездил покупать материалы. Его знали, благодарили, звонили за советом. Он привык, что, когда берётся за что-то, у него получается. Я привыкла, что часть этого «получается» делаю я.
Мне пятьдесят восемь. До пенсии я работала с документами, после осталась на неполной занятости. Олег любил говорить, что у меня золотая голова на цифры. Обычно это означало, что сейчас он принесёт пакет чеков, который надо разобрать до вечера. Когда чинили ворота, я составляла список взносов. Когда покупали материалы, сверяла расходы. Когда соседи начинали ссориться в переписке, Олег протягивал мне телефон:
— Напиши им нормально. Ты умеешь.
Я писала. По своей воле. Мне хотелось, чтобы дело получилось. Только с каждым разом Олег всё меньше спрашивал, могу ли я, и всё чаще сообщал, к какому часу нужно. Про председательство он заговорил за ужином.
— Народ предлагает. А что? Я бы навёл порядок.
— Ты представляешь, сколько там постоянной работы?
— Представляю. Не глупее других.
— Я не об этом. Там одних разговоров с людьми на полдня.
— Разберёмся.
В этом «разберёмся» я сразу услышала своё место.
— Олег, я документы вести не буду.
Он отмахнулся:
— Да кто тебя заставляет? Пока просто обсуждаем.
Через неделю мы сидели у соседей, и он уже говорил:
— У меня жена всю жизнь с бумагами. Там всё будет аккуратно, за это не переживайте.
Я посмотрела на него. Олег не заметил. Ему было приятно, что его слушают.
Дома мы поссорились. Он считал, что я цепляюсь к словам. Я пыталась объяснить: нельзя предлагать соседям мои вечера, прежде чем спросить меня.
— Я сказал, ты понимаешь в документах. Не то, что будешь сидеть круглые сутки.
— Ты вообще не должен был меня обещать.
— Господи, мы муж и жена или каждый сам по себе?
Я тогда ушла в другую комнату. Знала: если продолжим, мы начнём перечислять, кто для кого что делал за последние тридцать лет. А вопрос был гораздо меньше и конкретнее. На председательство претендовала ещё одна женщина, Марина Львовна. Не моя подруга. Честно говоря, порой она меня раздражала. Говорила коротко, лишнего не обсуждала, могла оборвать затянувшийся спор фразой: «Мы сейчас не об этом».
Зато к собранию она принесла понятный план. Что надо проверить в первую очередь, какие расходы известны, какие ещё предстоит выяснить. Не обещала за лето переделать все дороги. Сразу сказала, сколько времени готова тратить и где нужны отдельные люди. Олег обещал больше. Он действительно верил, что сможет. У него уже чесались руки взяться за неудобный проезд, освещение и общую площадку. В его представлении главным препятствием была нерешительность прежнего председателя. Я же знала, как выглядит Олег на третьей неделе большого дела, когда проходит первый азарт, а остаются бесконечные звонки и мелкие уточнения.
За несколько дней до собрания я сказала ему:
— Я, скорее всего, за Марину проголосую.
Он рассмеялся.
— Не смешно, — сказала я.
Олег перестал улыбаться.
— Из-за того, что я попросил помочь?
— Не только. Мне её план кажется понятнее. И она сразу определила, кто чем занимается.
Он долго смотрел на меня. Потом сказал, что я просто злюсь и к собранию успокоюсь. Я не успокоилась настолько, чтобы изменить мнение. Когда посчитали голоса, Олег не прошёл. Разница была не в одну руку. Моё решение не определило результат. Но для мужа это оказалось совершенно неважно. В коридоре один из соседей неудачно пошутил:
— Олег, ты сначала домашний штаб согласуй.
Мне захотелось ответить резко. Я промолчала, потому что муж и без того стоял с каменным лицом. До машины мы дошли вместе.
— Ты меня опозорила, — сказал он.
— Я тебя заранее предупредила.
— Заранее предупредила, что опозоришь?
Он открыл водительскую дверь, потом захлопнул.
— Езжай с Мариной. Раз она тебе ближе.
Я постояла возле машины. Он сел и уехал. Я добралась до дома на автобусе. Дорога была длинная, стёкла запотели, на каждой остановке кто-нибудь протискивался мимо с сумками. Мне было обидно. И ещё очень хотелось позвонить Свете, нашей соседке, и подробно объяснить, как несправедливо повёл себя Олег. Не позвонила. У нас и так хватало зрителей. На остановке я встретила соседку по участку. Она предложила подвезти, но её машина была полная, пришлось бы теснить детей с сумками. Я отказалась. Женщина спросила, где Олег. Ответила: уехал раньше.
Она посмотрела внимательно, не стала уточнять. Мне было стыдно, хотя не я оставила человека добираться домой из-за поднятой не за того руки. Пока ждала автобус, несколько раз открывала телефон. Олег не звонил.
Дома прежде разговора пришлось сушить сапоги. Я поставила их возле батареи, вынула стельки. Всё это было очень обыкновенно и почему-то обиднее его слов в коридоре: он уже давно сидел в тепле, а я выжимала мокрый край носка.
Дома муж сидел перед телевизором. На экране люди что-то обсуждали, он явно не слушал.
— Ты хоть доехала? — спросил, не поворачиваясь.
Я посмотрела на собственные сапоги, из которых на коврик стекала вода.
— Как видишь.
Он выключил звук.
— Я думал, мы друг друга поддерживаем.
— Поддерживать тебя и считать тебя лучшим председателем — не одно и то же.
— Для тебя, может, и не одно.
На этом разговор закончился. Несколько дней мы жили очень вежливо. Передавали хлеб, спрашивали, свободна ли ванная, сообщали, кто когда придёт. Ни один не хотел первым уступать в том, что считал важным. Я начала сомневаться. Может, действительно проще было поднять руку? Разница всё равно не решающая. Соседи довольны, муж не унижен, дома мир. А если бы выбрали, можно было бы потом отказываться от бумаг. Только я уже отказывалась. Он меня не услышал. И в тот день на собрании мне предлагалось ещё раз подтвердить то, на что я не соглашалась.
Мы заговорили по-настоящему, когда Олег принёс с дачи коробку документов по прежним ремонтам. Марина попросила передать то, что у него осталось. Он поставил коробку возле моего стола и задержался, не уходя в комнату. Я посмотрела на него.
— Не тебе, — сказал он быстро. — Просто здесь сухо. Я сам разберу.
Сел рядом и начал вытаскивать бумаги. Через несколько минут спросил, помню ли я, где список по воротам.
— В синей папке. Под фотографиями.
Он нашёл. Долго перелистывал.
— Это всё ты делала?
— Ты чеки привозил. Я сводила.
— Я помню.
Но говорил он уже тише. Я села напротив.
— И ещё, — сказала я. — На автобусе я доехала. Но больше так не делай.
Он посмотрел на меня.
— Я тогда разозлился.
— Я заметила.
Олег положил бумагу обратно в коробку.
— Зря уехал, — сказал он. — Извини.
Я кивнула. Про голосование мы всё ещё думали по-разному. В этом хотя бы не пришлось спорить.
— Олег, мне нравилось, что ты чинишь ворота. Я гордилась, когда люди благодарили. Но ты захотел постоянную должность и сразу решил, что я пойду вместе с тобой. А я не хочу возвращаться в полный рабочий день. Даже ради твоего успеха.
Он положил папку.
— Мне дома тесно, — сказал наконец. — Все куда-то идут, что-то решают. А я два раза на рынок и уже день закончился. Там хоть понятно, зачем встаёшь.
Я это знала. Только он раньше не говорил так. Говорил, что без него люди не справятся.
— Тогда ищи дело, — сказала я. — Я не против. Но своё.
— А если бы ты за меня проголосовала просто как жена?
— Тогда бы ты думал, что я согласна. А я не согласна.
Ему этот ответ не понравился. И сейчас, если спросить, он скажет, что я могла поступить мягче. Я тоже думаю, что некоторые слова перед собранием выбирала сгоряча. Но руку поднять по-другому уже не хочу.
Через месяц выяснилось, что Марина тоже не умеет всего. На одно обращение ответила слишком резко, сроки проверки освещения сдвинулись, несколько соседей уже начали ворчать. Олег посмотрел на меня с торжеством.
— Ну что, хорошего председателя выбрала?
— Посмотрим по работе, — ответила я. — Я не обещала, что она никогда не ошибётся.
Он усмехнулся. Но большого спора не получилось. Потом его попросили помочь с измерениями для ремонта ограждения. Он сначала отказался. Через два дня всё-таки съездил. Вернулся усталый, испачканный, довольный тем, что сделал конкретное дело и может о нём не думать до следующей недели. Мне ничего разбирать не принёс.
Недавно назначили новое собрание. Олег спросил, поеду ли я. Я сказала, что поеду.
— Только я по освещению иначе думаю, чем ты, — предупредил он.
— Я слышала твой вариант. У меня вопросы к расходам.
Он уже набрал воздух для спора, но потом посмотрел на часы.
— Ладно, в дороге обсудим. Во сколько выезжаем?
Я закрыла блокнот.
— В десять. И обратно я тоже с тобой.
Олег помолчал, потом кивнул.
— Обратно тоже.
