— Ножницы мои, — сказала Жанна.
Я посмотрела на большой чёрный инструмент у неё в руке.
— Покупали из общих денег.
— Но выбирала я.
На столе лежали отрезы ткани, коробки, ленты, блокнот с заказами. Три месяца назад всё это казалось началом нового дела. Теперь — набором предметов, которые нужно поделить так, чтобы не поссориться окончательно. Получалось плохо. С Жанной мы дружили двадцать лет. Я умела шить, она — продавать. В любом магазине могла разговориться с незнакомым человеком, договориться о скидке, красиво представить обычную вещь. Однажды увидела мои кухонные наборы и сказала:
— Нам надо на этом зарабатывать. Ты делаешь, я нахожу покупателей.
Мне было пятьдесят семь, ей пятьдесят пять. Обе работали, но хотелось дополнительного дохода и чего-то своего. Мы не мечтали о фабрике. Планировали небольшие партии: прихватки, дорожки на стол, тканевые сумки. Жанна нашла место на ярмарке, помогла сфотографировать, придумала упаковку. Первые продажи прошли удачно. Люди подходили, трогали ткань, спрашивали, можно ли другой цвет. Я сидела немного в стороне и радовалась, как Жанна уверенно разговаривает. Сама бы так не смогла.
Деньги решили делить пополам после расходов. Что считать расходами, подробно не обсудили. Сколько времени занимает работа, тоже. Казалось, мы подруги, всё понятно. Очень скоро перестало быть понятно. Жанна принимала заказы на цвета, которых у меня не было. Обещала сроки, не спросив. Говорила: «Там всего два комплекта, ты быстро». Два комплекта требовали съездить за тканью, постирать, раскроить, сшить, проверить. У неё это занимало одну строку в переписке, у меня — вечер и половину выходного.
Однажды Жанна прислала заказ на восемь одинаковых наборов к пятнице. Я увидела сообщение в среду после работы. Написала, что не успею. Она перезвонила: клиентка уже обещала подарить их сотрудницам, нельзя подвести, она ведь не знала, что я буду так долго. Я шила до двух ночи. На последнем наборе перепутала детали, пришлось распарывать. Утром муж нашёл меня над машинкой и спросил, сколько зарабатываем на этой партии. Я назвала сумму. Он помолчал, потом сказал, что за такие деньги лучше выспаться.
Я рассердилась и на него. Раз уж не спала, мне нужно было, чтобы кто-нибудь признал: это важно. Жанна утром написала, какие мы молодцы. Я перечитала её «мы» несколько раз. Я начала злиться. Но вместо того чтобы сразу говорить, делала и копила обиду. Подруга ведь старается, ищет клиентов. Нельзя подвести. Потом выяснилось, что из выручки она оплатила рекламу, о которой мы не договаривались. Сумма была не огромная, но заметная. Ещё купила упаковку дороже прежней: так солиднее.
— Мы же договаривались расходы пополам, — сказала она.
— Мы не договаривались покупать всё, что ты решишь.
Жанна обиделась. Начала перечислять, сколько времени проводит в переписке, сколько ездит, сколько людей отказываются в последний момент. Я ответила, что без моих рук ей нечего продавать. Мы обе произнесли самое обидное, что могли сказать о работе другой. После этого дело ещё месяц двигалось по инерции. Заказы были, деньги приходили, но каждый разговор начинался с напряжения. Я подозревала, что Жанна недооценивает мой труд. Она считала, что я вижу только машинку и не замечаю всего остального.
Однажды клиентка попросила вернуть деньги за набор: оттенок оказался не тем, который ей обещали. Я сшила ровно из выбранной ткани, Жанна отправила фотографию при другом свете и уверила, что цвет совпадает. Виноватой каждая считала другую. Мы вернули деньги из общего остатка. Потом поссорились из-за того, кто теперь будет продавать этот набор повторно.
Вечером муж спросил:
— Вы вообще сколько заработали?
Я открыла тетрадь. Посчитала всё честно, включая дорогу, материалы и те расходы, которые раньше не замечала. Сумма оказалась скромной. Если разделить на часы, особенно скромной. Но больше денег было жалко дружбу. Раньше я звонила Жанне рассказать смешное. Теперь перед звонком проверяла, нет ли у неё нового заказа, из-за которого придётся снова не спать. Я предложила остановиться. Жанна услышала, что я бросаю её, когда дело только пошло.
— Я столько вложила!
— Я тоже.
— Значит, всё зря?
Мы обе боялись именно этого. Признать, что старались, потратили деньги, поверили в идею, а продолжать в таком виде не хотим. Проще было работать ещё месяц и сердиться друг на друга сильнее. В итоге договорились выполнить уже принятые заказы и больше ничего не обещать. Разобрать остатки, вернуть людям то, что нужно, поделить материалы. Без торжественного закрытия, без красивого поста о новом этапе. Обычная неудачная попытка, в которой были и хорошие вещи. Вот тогда дошли до ножниц. Я стояла напротив Жанны и вдруг увидела нас со стороны. Две взрослые женщины спорят о чёрных ножницах так, будто в них спрятан ответ, кто больше старался.
— Возьми, — сказала я.
Жанна сразу насторожилась.
— Не надо мне одолжений.
— Это не одолжение. Они мне сейчас напоминают нашу ссору. У меня другие есть.
Она положила ножницы на стол.
— Мне тоже напоминают.
Мы неожиданно засмеялись. Коротко, устало. Смех ничего не решил, но позволил продолжить без крика. Материалы разделили по стоимости, оставшиеся вещи — по договорённости. Часть я потом использовала дома, часть продала дешевле закупки. Жанна взяла упаковку и несколько готовых наборов. Деньги сошлись не до рубля, но достаточно честно, чтобы не возвращаться к каждой ленте. После этого мы почти не общались два месяца.
Я скучала. Видела смешную фотографию и хотела отправить, потом вспоминала, как она сказала: «Ты только шьёшь». Наверняка у неё была своя фраза, которую она не могла забыть. Я ведь тоже уверенно объяснила, что переписка с покупателями — не работа. Первой позвонила Жанна. Спросила, осталась ли ткань определённого цвета. Её знакомая хотела заказать набор. Я сразу напряглась.
— Жанн, я не хочу снова вместе.
— Я знаю. Просто дать ей твой номер?
Я согласилась. С клиенткой поговорила сама, назвала цену, срок. Она попросила быстрее. Я отказалась. Заказ не состоялся, зато я спокойно легла спать в тот вечер. Утром всё равно немного жалела: деньги были бы не лишние. Жанне написала, что договориться не вышло, но за контакт спасибо. Она ответила коротко. Раньше мы после такого разговора ещё полчаса обсуждали всё на свете. Теперь обе не знали, с чего начать.
Я несколько раз хотела позвать её на чай. Открывала переписку, видела последний спор про материалы и откладывала. Наверняка у неё были такие же сообщения, на которых останавливался взгляд. Я ведь тоже сказала, что без моих рук ей нечего делать. На день рождения Жанна поздравила меня первой. Прислала обычное тёплое сообщение, не открытку. Я поблагодарила, спросила, как она. Рассказала, что теперь занимается продажами у знакомой, ей нравится. Я сказала, что рада. Это было правдой, хотя немного задело, что у неё всё получилось уже без меня.
Чёрные ножницы она принесла через несколько месяцев. Мы встретились возле магазина. Жанна протянула пакет, сказала, что всё-таки покупали на общие деньги. Я предложила заплатить её половину. Она отказалась.
— Забери. Тебе они нужнее.
Раньше я бы услышала в этом укол. В тот день устала искать, кто кого опять недооценил. Взяла, поблагодарила. Постояли, поговорили про погоду и общую знакомую. Потом Жанна сказала, что торопится. Мы не поссорились окончательно. Можем позвонить по делу, поздравить, встретиться в общей компании. Но прежних вечерних разговоров уже нет. Я скучаю по ним больше, чем по заработку, который мы рассчитывали получить. Иногда шью на заказ одна. Беру столько, сколько успею без ночи за машинкой. Не всегда угадываю: бывают и задержки, и разговоры с недовольными людьми. Теперь хотя бы некому сказать, что это она неправильно пообещала.
Недавно клиентка спросила, нет ли у меня знакомого человека, который может помочь ей с продажей. Я дала Жаннин номер, предварительно спросив у неё разрешение. Подруга поблагодарила. Больше мы в тот день не переписывались.
Ножницы лежат возле машинки. Хорошие, острые. Когда беру их, иногда вспоминаю нашу первую ярмарку — как ветер уносил ценники и мы обе смеялись, пытаясь их поймать. Потом раскладываю ткань и режу по своей разметке.
