Каждый год мой муж брал сыновей на рыбалку. Для них это было делом, которого они ждали заранее: собрать снасти, встать пораньше, загрузить всё в машину и уехать к озеру на выходные. В тот раз он тоже взял наших троих мальчиков и перед отъездом сказал мне:
— К воскресенью будем дома.
Но в воскресенье никто из них не вернулся.
Сначала я убеждала себя, что они просто задержались. Потом начала звонить. Телефон мужа молчал. К вечеру я уже не находила себе места, а ночью стало ясно: произошло что-то страшное.
Полиция нашла его пикап у пристани. Потом нашли и лодку — уже разбитую. Поиски шли неделями. Мне всё время говорили одно и то же:
— Мы делаем всё возможное.
Но ни мужа, ни детей так и не нашли. В конце концов всех четверых признали погибшими.
Я осталась одна с тремя дочерьми. Шли годы, жизнь вроде бы двигалась дальше, но одна мысль не отпускала меня все шесть лет: в этой истории что-то не сходилось. Слишком много пустых мест. Слишком много вопросов, на которые никто так и не ответил.
А потом старшая дочь Соня полезла разбирать старые коробки с вещами отца.
— Мам, иди сюда, — позвала она.
Я вошла в комнату и увидела у неё в руках телефон мужа.
У меня внутри всё похолодело.
— Подожди... откуда он у тебя?
Соня растерянно посмотрела на меня:
— Он лежал здесь. В коробке с его вещами.
Я не могла отвести глаз от телефона. Нам ведь сказали, что он пропал ещё тогда, в день исчезновения. Он не должен был лежать у нас дома. Вообще не должен был здесь оказаться.
— Включи его, — сказала я.
Соня нажала кнопку. Телефон включился. Почти пустой — только одна старая видеозапись, сделанная за день до той рыбалки.
— Мам, смотри, — тихо сказала дочь.
На экране появился мой муж. Живой. Спокойный. Рядом с ним стоял его брат.
Соня включила видео, досмотрела несколько секунд, а потом резко подняла на меня глаза и прошептала:
— Мама... нам шесть лет врали...
Я смотрела на экран и сначала не понимала, что именно увидела Соня. Видео длилось чуть больше минуты. Камера стояла криво, будто телефон положили на полку в гараже и забыли выключить запись. Большую часть кадра занимали верстак, старая канистра и край открытых ворот.
Потом в гараж вошёл Сергей.
Мой муж.
Следом за ним появился Павел, его младший брат.
— Машину оставишь там, где договорились, — говорил Сергей. — Главное, чтобы её быстро нашли.
Павел нервно потёр ладонью подбородок.
— Серёж, ещё раз спрашиваю. Ты уверен?
— Я уже всё решил.
— А лодка?
— Я отвезу её вечером. Тебе останется только столкнуть с камней.
У меня дрогнули пальцы.
Соня остановила запись.
— Дальше слышала?
Я кивнула, хотя ничего не могла сказать.
Она снова нажала на экран.
Павел повернулся к брату:
— Мальчишки знают?
— Нет. Скажу по дороге.
— Они могут не захотеть.
Сергей усмехнулся.
— Захотят. Я их отец.
Потом он подошёл ближе к телефону, и несколько секунд на экране была только его рубашка.
— Телефон оставлю здесь. Старую симку тоже. После воскресенья нас должны искать в воде, а не на трассе.
Видео закончилось.
Я забрала телефон у Сони и включила запись снова.
Потом ещё раз.
На третий раз Соня не выдержала:
— Мам, хватит.
— Я должна услышать.
— Ты уже услышала.
— Я должна понять, что он сказал.
— Он сказал ровно то, что сказал.
Я посмотрела на дочь.
Ей было двадцать три. Когда исчез отец, было семнадцать. Все эти годы она старалась не произносить вслух то, о чём думала. Не задавала мне вопросов, когда я снова звонила в полицию. Не спорила, когда я писала очередное заявление с просьбой вернуться к поискам. Не напоминала, сколько денег мы потратили на частных поисковиков.
А теперь Соня смотрела на меня почти сердито.
— Они не утонули.
— Мы пока этого не знаем.
— Мам.
— Не знаем.
Мне самой было противно слышать собственный голос. Но после шести лет я разучилась верить хорошим новостям раньше времени.
Я встала.
— Павел когда последний раз был у нас?
Соня сразу поняла, о чём я спрашиваю.
— На прошлой неделе. Кран на кухне смотрел.
— В эту комнату заходил?
— Не знаю.
Коробки с вещами Сергея стояли в шкафу шесть лет. После признания его погибшим я несколько раз собиралась их выбросить и каждый раз закрывала дверцу.
Павел прекрасно знал, где они лежат.
И ключ от нашего дома у него тоже был.
Я набрала его номер.
Он ответил почти сразу.
— Ну что, опять кран течёт?
Я смотрела на телефон Сергея, лежавший на столе.
— Приезжай.
Павел помолчал.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Что случилось?
— Приезжай и увидишь.
Он приехал через сорок минут.
За эти сорок минут я успела позвонить в полицию. Не в дежурную часть, а женщине-следователю, которая несколько лет занималась нашим делом. Потом её перевели в другой отдел, но номер я сохранила.
Ольга Викторовна выслушала меня и попросила ничего не удалять, не копаться в телефоне дальше и не отдавать его Павлу.
— И, пожалуйста, не устраивайте допрос сами.
— Я не собираюсь.
Соня, стоявшая рядом, посмотрела на меня так, что я отвернулась.
Когда Павел вошёл, младшие дочери были у соседки. Я отправила их туда, сказав, что нам с Соней нужно спокойно поговорить.
Павел снял ботинки, прошёл на кухню и сразу увидел телефон.
Он остановился.
Не спросил, что это.
Не подошёл ближе.
Просто остановился.
Этого мне хватило.
— Ты его сюда положил?
— Какой телефон?
— Павел.
Он сел на край табуретки.
Соня молча включила видео.
Павел досмотрел до конца. Даже не попытался сделать вид, что видит запись впервые.
— Зачем? — спросила я.
Он поднял голову.
— Я хотел рассказать.
— Шесть лет хотел?
— Последний месяц.
— Очень быстро собрался.
Соня резко повернулась ко мне:
— Мам, дай ему говорить.
Павел провёл ладонями по лицу.
За шесть лет он постарел сильнее меня. Я раньше объясняла это тем, что он потерял брата и племянников. На поминальные дни он приезжал первым. Помогал нам деньгами. Возил девочек. Когда ломалась машина, ехал через полгорода.
Иногда говорил:
— Если бы я тогда поехал с Серёгой, может, всё было бы иначе.
Теперь я поняла, что в этой фразе действительно была правда. Только совсем другая.
— Они не были в лодке, — сказал Павел.
Я сжала край стола.
— Кто?
Он посмотрел на меня с недоумением.
— Сергей и мальчики.
— Я хочу услышать имена.
— Зачем?
— Назови их.
Он опустил глаза.
— Сергей. Артём. Денис. Коля.
Наши сыновья.
Шестнадцать, тринадцать и десять лет.
Именно столько им было в тот день.
— Где они?
— Сейчас не знаю.
Я шагнула к нему.
Соня встала между нами.
— Мам.
Павел заговорил быстро, будто боялся, что если остановится, уже не продолжит.
За два месяца до той рыбалки Сергей пришёл к нему вечером и рассказал, что мы разводимся.
Мы действительно собирались разводиться.
Вернее, собиралась я.
Я сходила к юристу, узнала, что делать с домом, как решать вопрос с детьми. Сергею ничего не сказала. Несколько лет мы жили всё хуже. Он становился раздражительным, проверял деньги, мог неделями разговаривать со мной только о хозяйстве и детях. Сыновей считал почти своей отдельной территорией.
Если я делала Артёму замечание, Сергей вмешивался:
— Ты девочками занимайся, а мальчиков оставь мне.
Сначала я смеялась.
Потом перестала.
Я собиралась поговорить с ним после окончания учебного года. Хотела сначала понять, куда уйти самой и как сделать так, чтобы дети не оказались посередине нашего скандала.
Сергей нашёл бумаги раньше.
— Он пришёл ко мне бешеный, — рассказывал Павел. — Сказал, что ты хочешь забрать дом и детей.
— Всех детей?
— Сначала говорил всех.
— А потом?
Павел долго смотрел на свои руки.
— Потом сказал, что девочек тебе оставит.
Соня вздрогнула.
— Оставит?
— Сонь...
— Нет, дядь Паш. Ты договори. Оставит, как мебель?
Павел поморщился.
— Он был зол.
— И поэтому ты решил помочь ему украсть наших братьев?
— Я никого не крал.
Соня рассмеялась.
Я никогда не слышала, чтобы она так смеялась.
— Конечно. Ты просто машину поставил, лодку разбил и шесть лет молчал.
— Я не знал, что всё будет так.
— А как должно было быть?
Павел повернулся ко мне.
— Сергей сказал, что увезёт мальчиков на неделю. Максимум на две. Что вы остынете, договоритесь. Он хотел показать тебе, что ты не можешь одна решать, кто с кем будет жить.
— Для этого нужно было разбить лодку?
— Сначала никакой лодки не было.
Вот здесь история, которую Павел рассказывал, начала меняться.
Первый план действительно был другим.
Сергей собирался отвезти сыновей в дом знакомого за несколько сотен километров от нас. Телефоны у мальчиков забрать. Через несколько дней позвонить мне и начать торговаться.
Дом, дети, деньги.
Павел согласился помочь.
Потом Сергей решил, что обычное исчезновение слишком быстро приведёт полицию к родственникам.
За неделю до поездки он купил старую лодку без мотора. Нашёл человека, который согласился за наличные перевезти её к озеру.
— Вот тогда я сказал, что не буду, — произнёс Павел.
— Но сделал.
— Сделал.
Сергей убедил его, что лодку найдут почти сразу и никто не поверит в гибель четырёх человек без тел. Максимум два-три дня поисков. Потом Сергей якобы сам выйдет на связь.
Но когда начались поиски, Павел испугался.
Когда приехали водолазы — испугался ещё сильнее.
Когда меня первый раз вызвали на опознание найденной в воде куртки, а она оказалась чужой, он уже понимал, что должен рассказать.
И не рассказал.
— Почему?
— Потому что меня бы посадили.
— А нас?
Он не понял.
— Что нас?
— Нас куда надо было посадить, Паша? Я шесть лет хоронила детей, которых, может быть, вообще не надо было хоронить.
Он закрыл лицо руками.
Соня ходила по кухне от окна к двери и обратно.
— Как они уехали от озера? — спросила она.
Павел рассказал.
У пристани Сергей оставил пикап. В машину Павла пересели в другом месте, примерно в трёх километрах от озера.
Мальчикам Сергей сказал, что машина сломалась и дядя Паша отвезёт их на другую рыбалку.
Артём начал что-то подозревать почти сразу.
— Он всё спрашивал, зачем вещи перекладываем, — вспоминал Павел. — Почему удочки оставили. Почему папина машина остаётся. Серёга на него рявкнул.
Павел отвёз их к придорожной гостинице.
Там ждала другая машина.
— Чья?
— Не знаю.
— Врёшь.
— Не знаю. Клянусь.
— Кто был за рулём?
— Мужик какой-то. Я его первый раз видел.
— Имя?
— Гена. Или Женька. Сергей его так назвал. Я не запомнил.
Я неожиданно вспомнила слова из видео.
«На трассе».
Поиски действительно шли на воде.
Водолазы, спасатели, волонтёры, собаки вдоль берега.
А они в это время ехали по трассе.
— Куда?
— Сергей говорил, что сначала на юг.
— Куда именно?
— Не сказал.
— И после этого ты никогда с ним не разговаривал?
Павел не ответил.
Соня остановилась.
— Вот теперь врёт.
Я тоже это почувствовала.
— Когда ты последний раз слышал Сергея?
Павел встал.
— Мне воды можно?
— Когда?
Он налил стакан, сделал несколько глотков.
— Четыре года назад.
Я не заметила, как оказалась рядом.
— Четыре года?
— Он позвонил с чужого номера.
— Что сказал?
— Что всё нормально.
— Что значит «всё нормально»?
— Что мальчики с ним. Живы. Учатся.
Я ударила его.
Не сильно.
Ладонью по щеке.
Сама испугалась собственного движения.
Павел даже не отшатнулся.
Соня снова встала между нами, но теперь уже не удерживала меня. Она смотрела на дядю.
— Ты знал, что они живы.
— Четыре года назад знал.
— И приходил к нам.
— Да.
— На день рождения Коли приходил.
Павел кивнул.
— Мы свечки зажигали, — сказала Соня. — Помнишь? Мама каждый год покупала ему маленький торт. Ты сидел с нами.
— Помню.
— И знал, что он где-то живёт.
— Соня...
— Уходи.
Он не двинулся.
— Сонь, я потому и принёс телефон.
— Это ты его подложил?
— Да.
— Зачем?
Павел полез во внутренний карман куртки и положил на стол свой телефон.
— Коля написал.
Я не сразу поняла.
— Кто?
— Коля.
На экране было открыто письмо.
Отправитель мне ничего не говорил. Адрес состоял из набора букв и цифр.
Письмо пришло двадцать семь дней назад.
«Дядя Паша, если это ты, ответь. Это Николай. Мне нужен номер Сони. Только папе не говори».
Я перечитала три раза.
Дальше шла переписка.
Павел сначала не поверил.
Попросил назвать кличку собаки, которая жила у бабушки.
Коля ответил.
Попросил вспомнить, как Артём однажды разбил окно у него в гараже и чем они потом закрывали дыру.
Коля ответил и на это.
Потом прислал фотографию.
Я узнала сына не сразу.
На фотографии стоял высокий худой парень с тёмными волосами. На правой брови — маленький шрам.
Коля получил его в девять лет, когда упал с велосипеда.
Я коснулась экрана.
— Где он?
— Не сказал.
— Почему?
— Боится.
— Чего?
— Сергея.
Соня забрала телефон.
Последнее сообщение Коли было отправлено три дня назад.
«Я хочу поговорить с Соней. Маме пока не говори. Я не знаю, что папа рассказывал правду, а что нет».
— Поэтому ты положил телефон? — спросила я.
Павел кивнул.
— Я не смог прийти и сказать.
— Даже сейчас не смог.
Он ничего не ответил.
На следующий день дело официально подняли снова.
Телефон Сергея забрали. Павел дал показания.
Почти двенадцать часов.
Потом ещё раз.
Я сидела дома и впервые за шесть лет боялась не того, что моих сыновей нет.
Я боялась того, какими они стали.
Павел передал Соне адрес, с которого писал Коля.
Она отправила короткое сообщение:
«Это Соня. Дядя Паша всё рассказал. Мама рядом. Мы не будем спрашивать, где ты, пока сам не захочешь».
Ответа не было до следующего вечера.
Потом пришли три слова:
«Она меня помнит?»
Соня показала мне экран.
Я долго не могла придумать ответ.
Потом сама написала:
«Я помню, что ты ненавидел варёный лук и вылавливал его из супа на край тарелки. Помню, что ты прятал деньги в коробке от шахмат, потому что был уверен, что туда никто не полезет. И помню, как ты в десять лет три недели делал вид, что не боишься спать без света. Если это ты спрашиваешь, то да. Помню».
Через минуту на экране появилось:
«Мам?»
Мы впервые поговорили через два дня.
Без камеры.
Коля отказался её включать.
Голос стал чужим. Низким. Мужским.
Но когда он нервничал, он всё так же начинал слишком быстро говорить.
— Мам, ты правда нас искала?
— Шесть лет.
На другом конце несколько секунд было слышно дыхание.
— Папа говорил, что первые месяцы.
— Нет.
— Потом сказал, что ты вышла замуж.
— Нет.
— Что дом продала.
— Нет.
— Что Соня уехала.
— Уезжала учиться. Потом вернулась.
Коля замолчал.
Я не задавала главный вопрос.
Он произнёс его сам:
— Ты хотела, чтобы мы уехали с ним?
— Нет.
— Вообще?
— Вообще.
— Даже Артём?
— Особенно странный вопрос про Артёма. Он мой сын.
— Папа давал нам слушать запись.
Я посмотрела на Соню.
— Какую запись?
— Где вы ругались.
Я вспомнила не сразу.
За несколько недель до исчезновения у нас был страшный скандал.
Артём тогда снова прогулял занятия. Сергей защищал его. Я сказала, что если он хочет один решать, как воспитывать сыновей, пусть сам ими и занимается.
Сергей ответил:
— Может, мне тогда вообще забрать мальчиков?
А я крикнула:
— Забирай своих мальчиков и делай что хочешь!
Я забыла эту фразу почти сразу.
Сергей — нет.
Он записал часть ссоры.
Мальчикам включал только несколько секунд.
Мой голос.
«Забирай своих мальчиков и делай что хочешь».
Коля тогда был ребёнком.
— Он сказал, что вы договорились, — тихо произнёс сын. — Что девочки остаются с тобой, а мы едем с ним.
— Почему вы не позвонили?
— Вначале телефонов не было.
Потом появились другие номера.
Другие фамилии.
Сергей объяснил детям, что после развода я якобы обвинила его в похищении, поэтому возвращаться опасно.
Артём ему не верил.
Денис сомневался.
Коля верил.
— Мне было десять, мам.
— Я знаю.
— Я думал, ты сама сказала.
— Я знаю.
— Потом, когда стал старше, уже было стыдно звонить. Мы ведь столько лет...
Он не договорил.
Самым неожиданным оказалось то, что их никто не держал в запертой комнате.
Первые месяцы — да, Сергей контролировал каждый шаг.
Потом они переехали.
Потом ещё раз.
У мальчиков появились школа, знакомые, работа.
Под другими фамилиями.
Как Сергей оформлял документы, теперь выясняло следствие.
Артём дождался восемнадцати и ушёл.
С отцом больше не жил.
— Куда?
— Мы не знаем, — сказал Коля. — Денис иногда с ним переписывался. Потом Артём и ему перестал отвечать.
— А Денис?
— Здесь.
— С тобой?
— Да.
— Дай ему трубку.
Коля долго молчал.
Потом в телефоне что-то зашуршало.
Я услышала другой голос:
— Привет.
Одно слово.
Денису теперь было девятнадцать.
Когда он исчез, я ещё проверяла у него уроки.
— Привет, — ответила я.
— Я не знаю, что говорить.
— Я тоже.
— Папа сказал, что ты теперь будешь делать из него чудовище.
Я закрыла глаза.
— А ты как думаешь?
— Не знаю.
— Тогда не решай сегодня.
Денис фыркнул.
Так он делал в детстве, когда не хотел соглашаться.
— Ты изменилась?
— Постарела.
Он вдруг засмеялся.
Коротко.
И я тоже.
Это был первый нормальный звук за весь разговор.
Денис и Коля согласились вернуться через две недели.
Не домой.
Сначала просто в наш город.
Ольга Викторовна объяснила, что торопить их нельзя. Они уже не были теми детьми, которых можно посадить в машину и привезти к матери.
Денис совершеннолетний.
Коле шестнадцать.
С ним всё было сложнее, и подключились соответствующие службы.
Сергей узнал об их переписке за три дня до отъезда.
Коля позвонил ночью.
— Он всё знает.
— Что происходит?
— Орёт на Дениса.
Я уже набирала номер следователя.
В трубке послышался голос Сергея:
— Дай сюда.
Потом связь оборвалась.
Это был первый раз за шесть лет, когда я услышала мужа.
Даже не со мной разговаривавшего.
Через час Ольга Викторовна сообщила, что коллеги в другом регионе уже работают по адресу, который удалось установить.
Утром Сергей сам пришёл в местный отдел полиции.
Он заявил, что никого не похищал.
Что сыновья поехали с ним добровольно.
Что я знала о нашем «разделе детей».
Что Павел теперь врёт, спасая себя.
И что всё произошедшее было обычным семейным конфликтом, который полиция раздула спустя шесть лет.
Денис подтвердил только одно: в машину от озера он действительно сел сам.
— Потому что мне было тринадцать, — сказал он потом. — Папа велел, я сел. Чего ещё я должен был сделать?
Сергей потребовал разговора со мной.
Я отказалась.
Не из гордости.
Я просто не знала, о чём с ним разговаривать.
Через две недели мы с Соней стояли у выхода из вокзала.
Я представляла эту встречу сотни раз.
Во всех моих представлениях дети бросались ко мне.
В настоящей жизни никто никуда не бросился.
Первым вышел Денис.
Высокий, широкоплечий, с короткими волосами.
Он увидел нас и остановился.
За ним шёл Коля с рюкзаком.
Соню он узнал сразу.
— Сонька?
Она подбежала к нему.
Коля обнял её обеими руками.
Я стояла в нескольких шагах.
Потом он посмотрел на меня.
Я хотела сказать что-нибудь нормальное.
Вместо этого спросила:
— Ты ел?
Соня засмеялась сквозь слёзы.
Коля тоже улыбнулся.
— Ел, мам.
И только тогда подошёл.
Он оказался выше меня.
Я обняла его и почувствовала, как он сначала стоит неподвижно, а потом кладёт ладонь мне на спину.
Денис не обнял.
Просто сказал:
— Привет, мам.
Я ответила:
— Привет.
Домой они в тот день не поехали.
Денис снял комнату.
Коля согласился пожить у нас, но поставил условие:
— Без расспросов каждый час.
— Хорошо.
— И без фотографий.
— Хорошо.
— И не надо всем родственникам говорить, что мы вернулись.
— Уже сложнее.
Он впервые улыбнулся мне по-настоящему.
С младшими сёстрами получилось ещё страннее.
Они почти не помнили братьев.
Одна вообще запомнила Колю десятилетним мальчиком, который отбирал у неё пульт от телевизора. Теперь перед ней стоял парень почти метр восемьдесят.
Первые вечера они разговаривали как дальние родственники.
Потом начали спорить из-за ванной.
Я услышала однажды из коридора:
— Коль, ты можешь не занимать душ сорок минут?
— Я шесть лет здесь не мылся, имею право.
— Очень смешно.
И неожиданно мне стало легче.
С Денисом было тяжелее.
Он приходил редко.
Иногда сидел час и уходил.
Однажды спросил:
— Ты правда собиралась разводиться?
— Да.
— Почему?
Я рассказала.
Не стала делать из себя женщину, которая шесть лет назад всё делала правильно.
Я молчала слишком долго.
Ссорилась с Сергеем при детях.
Однажды сказала ту самую фразу.
Собиралась подать на развод, не поговорив сначала ни с ним, ни со старшими детьми.
— Но я никогда не соглашалась вас отдавать, — закончила я.
— Артём говорил, что ты так скажешь.
Я замерла.
— Ты с ним разговаривал?
Денис посмотрел в сторону.
— Неделю назад.
— Где он?
— Не скажу.
Я почувствовала раздражение и сразу поняла, что сейчас могу всё испортить.
— Хорошо.
Денис удивился.
— И всё?
— Передай ему мой номер.
— У него есть.
Артём позвонил через месяц.
Вечером.
Я ответила и услышала:
— Мам.
Его голос я узнала сразу.
Наверное, потому что шестнадцатилетним он уже говорил почти так же.
— Ты где?
— Нормально я.
— Это не ответ.
— Я знаю.
Мы проговорили два часа.
Из всех троих Артём злился на меня сильнее всего.
Он никогда до конца не верил отцу.
Но и мне не доверял.
Помнил наши ссоры.
Помнил бумаги о разводе, которые однажды видел на столе.
Помнил ту запись.
— Я сначала думал, вы реально договорились, — сказал он. — Потом понял, что папа врёт. А дальше уже не знал, где правда.
— Почему не позвонил, когда ушёл?
— А что надо было сказать? «Привет, мам, это я, который шесть лет считался мёртвым»?
— Можно было именно так.
— Тебе легко сейчас говорить.
— Нет, Артём. Мне вообще ничего из этого легко не говорить.
Он замолчал.
Потом спросил:
— Ты меня ненавидишь?
Я даже растерялась.
— За что?
— Я мог раньше позвонить.
— Мог.
— И не позвонил.
— Да.
— Значит?
— Значит, я злюсь. Очень. Но ненавидеть тебя за это не собираюсь.
Он приехал ещё через три недели.
Один.
Не предупредил братьев.
Я открыла дверь и сначала решила, что ошиблась квартирой.
Он стал почти копией Сергея.
Не внешне целиком.
Манерой стоять.
Наклоном головы.
Я, наверное, слишком долго смотрела, потому что Артём сказал:
— Если передумала, я могу уйти.
— Не можешь.
— Почему?
— Потому что я сейчас за тобой по лестнице побегу. Соседи решат, что я совсем сошла с ума.
Он усмехнулся.
Обнимать его я не стала.
Он тоже.
Сергей в это время всё ещё находился под следствием.
Чем закончится дело юридически, никто нам не обещал. Слишком много было вопросов к документам, к инсценировке, к показаниям Павла и к тому, что происходило с несовершеннолетними детьми после исчезновения.
Павел приходил несколько раз.
Сыновья разговаривать с ним отказались.
Я тоже.
Но показания он давал исправно.
Однажды оставил у двери письмо.
Я его не открыла.
Через пару недель Соня спросила:
— Выбросить?
— Нет.
— Прочитаешь?
— Может быть.
Телефон Сергея после экспертизы нам не вернули. Он остался среди материалов дела.
Мне он больше не был нужен.
Всё важное мы узнали не из него.
Телефон только открыл дверь, за которой шесть лет стояли живые люди со своими страхами, ошибками и ложью.
Самое трудное началось потом.
Коля однажды назвал меня чужим именем — именем женщины, у которой они несколько лет снимали комнату.
Денис пропустил мой день рождения, потому что забыл дату.
Артём дважды приезжал и оба раза ночевал у брата, а не у нас.
Я сначала обижалась.
Потом напоминала себе, что мои сыновья не вернулись из той рыбалки такими, какими уехали.
Да и я не осталась прежней.
Однажды вечером мы сидели с Артёмом на кухне.
Он спросил:
— Если бы папа тогда просто сказал, что хочет забрать нас, ты бы что сделала?
— Не отдала бы.
— Даже если бы мы сами захотели?
Я подумала.
— Артём, тебе было шестнадцать. Я бы тебя выслушала.
— А Дениса?
— Ему было тринадцать.
— Колю?
— Десять.
Он кивнул.
— Я ему тогда сказал, что это ненормально.
— Кому?
— Папе. В машине. Когда понял, что мы не едем на рыбалку.
— И что он?
— Сказал, что через пару недель ты сама попросишь нас остаться с ним.
— Ты поверил?
— Нет.
— Почему ничего не сделал?
Артём посмотрел на меня почти с обидой.
— Мне шестнадцать было, мам. Я не был взрослым мужиком. Я просто выглядел большим.
Я протянула руку через стол.
Он посмотрел на неё, но не взял.
И это тоже было нормально.
Через несколько минут Артём встал.
— Я сегодня останусь.
Я не сразу поняла.
— Здесь?
— Ну да. Если комната не занята.
— Твоя комната?
— Она ещё моя?
— Там теперь гладильная доска.
— Отлично. Всю жизнь мечтал.
Он пошёл в коридор, снял куртку и повесил её на старый крючок.
Потом заглянул обратно на кухню:
— Только я до понедельника. Дальше посмотрим.
