После двенадцати лет работы с отчетами, за которые больше никто не брался, я усвоила одну вещь о Греге: он никогда не отпускал жестокую шутку, если рядом не было достаточно людей, чтобы это услышать. Он был моим начальником и при каждой возможности цеплял меня при всей команде, используя едкие, но болезненные замечания на утренних совещаниях, чтобы подорвать мою уверенность.
— Линда, — сказал Грег на нашем последнем брифинге, откинувшись на спинку кресла с ухмылкой. — Ты ведь приедешь на выезд в этом году, правда? На этот раз это аквапарк. Обязательное участие. Настоящие командные игроки не прячутся.
Несколько человек уставились в стол конференц-зала. Грег обожал делать осторожные, но колкие выпады, отпуская саркастические замечания про мою манеру, темп работы или про то, что некоторые просто «не созданы для летних мероприятий». Все прекрасно понимали, что он делает, но делали вид, будто ничего не замечают.
Две недели я почти готова была дать ему то, чего он хотел. Меня пугала мысль о том, как он снова публично унизит меня на базе отдыха.
Утром в день выезда я припарковалась у входа в аквапарк и сидела в машине, пока кофе не остыл. Я знала, что Грег рассчитывает, что я останусь дома и уступлю ему.
Потом я вышла.
Грег стоял возле главных шкафчиков, вокруг него собралась половина команды, все держали напитки. Когда он увидел, как я иду через ворота, его брови поднялись от искреннего удивления.
— Ну надо же, — громко сказал он, чтобы вся группа точно услышала. — Признаюсь, Линда. Я не думал, что ты действительно придешь сегодня.
Смех коллег был тихим, натянутым и очень неловким.
Я не сказала ему ни слова в ответ.
Я спокойно поднялась на небольшую платформу у бассейна, взяла микрофон и включила его.
Микрофон стоял там для аниматора, молодого парня в жёлтой футболке, который должен был через десять минут начать «весёлые старты». Он как раз проверял колонку и посмотрел на меня с таким выражением, будто к нему за микрофоном подошла его собственная тётя. Я сказала: «Мне на одну минуту», — и он отдал его, не споря. Наверное, по моему лицу было понятно, что минута у меня действительно есть.
Колонка хрипнула. Половина команды, стоявшая у шкафчиков, обернулась, а за ними и те, кто уже сидел на шезлонгах.
— Доброе утро, — сказала я. Голос в динамиках звучал чужим, ниже, чем мой. — Я Линда, отдел отчётности. Хотя большинство и так знает.
Кто-то из новеньких неуверенно хихикнул и замолчал.
— Грег прав. Я тоже не думала, что приду. Две недели думала, что не приду. И раз участие обязательное, я хочу объяснить почему, чтобы больше к этому не возвращаться.
Я видела Грега. Он всё ещё держал стакан с лимонадом и улыбался, но улыбка у него стала как у человека, который не знает, смешно ему или нет, и ждёт, что скажут остальные.
— На каждом совещании Грег говорит обо мне что-нибудь смешное. Про то, как я медленно хожу. Про то, что мне бы на диету, но не на ту, которую я, видимо, сейчас держу. Про то, что некоторые не созданы для летних мероприятий. Вы все это слышали. Я двенадцать лет занимаюсь отчётами, у меня привычка всё записывать. С января по сегодняшний день — сорок одна шутка. Сегодняшняя сорок вторая, но я её ещё не внесла.
Тишина стала такой, что слышно было, как где-то за горками гудит насос.
— Я не прошу никого за меня заступаться, — сказала я. — У всех ипотеки, дети, премии. Я понимаю. Я прошу только одно: больше не смейтесь. Можно просто не смеяться. Ему неинтересно, когда не смеются. Спасибо.
Я отдала микрофон аниматору. Он взял его двумя руками, как что-то горячее.
Потом я сделала то, чего боялась больше, чем самой речи. Я сняла сарафан, сложила его на край шезлонга, осталась в тёмно-синем купальнике, который купила в среду в торговом центре, сорок минут простояв в примерочной, и пошла к бассейну. Не к горкам — до горок мне нужно было дорасти. Просто к лесенке в обычный бассейн, по плитке, своим медленным шагом, тем самым, про который было не меньше шести записей. Вода оказалась холоднее, чем я думала. Я зашла по плечи и только тогда поняла, что у меня трясутся руки.
За спиной Грег сказал — уже без микрофона, но громко, как он умел:
— Ну что, Линда у нас, оказывается, с юмором!
И никто не засмеялся. Не потому, что все вдруг стали смелыми. Я думаю, просто никто не хотел оказаться первым. Ещё секунда, и аниматор, спасая положение, крикнул в микрофон: «А теперь делимся на команды!» — и все с огромным облегчением начали делиться на команды.
Я плавала минут двадцать. Нормально плавать я так и не научилась, поэтому просто двигалась вдоль бортика туда и обратно, как в бассейне при поликлинике, куда меня в детстве водила мама. Ко мне никто не подходил. Я не обижалась. Я и сама не знала, что сказала бы человеку, который только что сделал такое.
Когда я вылезла и замоталась в полотенце, на соседний шезлонг села Марина из бухгалтерии. Мы с ней пятнадцать лет обедаем за одним столом в столовой и всё это время говорим в основном про её дачу.
— Я бы так не смогла, — сказала она, глядя не на меня, а на горку.
— Я тоже думала, что не смогу.
— Ты же понимаешь, что он тебе это припомнит.
— Понимаю.
Она помолчала, потом достала из сумки контейнер с нарезанным огурцом и поставила между нами.
— Я смеялась, — сказала она. — Иногда. Не потому что смешно. Просто когда все смеются, а ты сидишь с каменным лицом, он потом на тебя смотрит.
— Я знаю, Марин.
— Ну вот. — Она подвинула контейнер ближе ко мне. — Ешь, я с утра резала.
Через час подошёл Костя, наш младший аналитик, двадцать шесть лет, в шортах с ананасами. Он долго мялся, потом спросил, не хочу ли я с ним на «Анаконду», там для двоих ватрушка, одному скучно. Я сказала, что боюсь высоты. Он сказал, что там не высоко, там просто долго. Я пошла. Наверху меня действительно затошнило, и я вцепилась в ручки так, что потом болели пальцы, но внизу мы влетели в воду, и я закричала, а Костя засмеялся, и это был первый смех за день, который ни к кому не имел отношения.
Ирина из отдела кадров нашла меня ближе к обеду возле кафе. Она тоже была в купальнике, с бейджиком на шнурке, который зачем-то не сняла.
— Линда, — сказала она тихо, — если вы хотите оформить это официально, это можно. Есть процедура. Письменное обращение, потом комиссия.
— А что будет?
Она честно подумала.
— Скорее всего, беседа с ним. Может быть, замечание. Уволить за такое его никто не уволит, вы же понимаете.
— Я не хочу, чтобы его увольняли, — сказала я, и это была правда, хотя я сама удивилась. — Я подумаю.
Грег весь день держался от меня на расстоянии. Это было почти забавно. Он громко шутил у бара, у волейбольной сетки, у мангала, но каждый раз там, где меня не было, и я замечала, что вокруг него людей становится меньше. Не намного. Человека на два-три. Кто-то просто уходил купаться.
Подошёл он ко мне только в конце, когда все ждали автобус у ворот, а я стояла у своей машины и искала ключи. Он остановился в двух шагах, и я впервые за много лет увидела его без публики. Он оказался ниже, чем казался на совещаниях. И как будто не знал, куда деть руки.
— Ты меня подставила, — сказал он. Без ухмылки, просто сказал.
— Нет, Грег. Я просто сказала это в микрофон. Ты ведь тоже всегда говоришь так, чтобы все слышали.
Он открыл рот, закрыл, посмотрел на автобус. Там никто на нас не смотрел, все были заняты своими сумками и мокрыми полотенцами. Я поняла, что он не знает, что сказать, когда некому это услышать.
— Сорок одна, — сказал он наконец. — Ты правда считала?
— У меня есть блокнот.
Он кивнул, как будто я сообщила ему цифру по квартальной выручке, и ушёл к автобусу.
В понедельник совещание прошло так тихо, что Света из продаж потом сказала в коридоре, что ей было страшно. Грег говорил только про цифры. Ни разу не посмотрел в мою сторону. Когда дошли до отчётов, он сказал: «Тут всё как обычно», — и перешёл к следующему пункту.
А во вторник утром я получила письмо. Короткое, как все его письма, когда они не для публики. В целях развития команды подготовку квартального отчёта для головного офиса с этого квартала берёт на себя Денис Волков. Линде Сергеевне просьба передать Денису шаблоны и доступы до конца недели. Копия — Ирине из кадров. Не директору.
Денис пришёл к нам полгода назад, хороший мальчик, очень старательный, с сертификатами по таблицам, которых у меня никогда не было. Он подошёл ко мне после обеда красный до ушей.
— Линда Сергеевна, я не просил. Честное слово.
— Я знаю, Денис. Садись.
Я передала ему всё. Шаблоны, доступы, папку с моими пометками за двенадцать лет, где было написано, какой филиал присылает цифры с ошибкой в НДС, у кого из региональных менеджеров надо дважды переспрашивать остатки, почему в таблице по логистике третья вкладка не сходится с первой и что с этим делать. Он слушал, записывал, кивал. На второй час я увидела, что он перестал записывать и просто смотрит на экран.
— Это всё вы одна делали? — спросил он.
— Больше никто не брался.
Вечером я сидела дома с блокнотом. Обычный блокнот в клетку, в каком я когда-то вела расходы. Сорок одна строчка: дата, совещание, что сказано, кто засмеялся. Последний столбец я завела где-то в марте и сразу пожалела, но не вычеркнула. Там были фамилии. Марина, четыре раза. Костя, однажды. Почти все хоть раз.
Я долго думала, отдавать ли его Ирине. Если отдать как есть, это будет уже не про Грега, а про всех. Получится, что я пришла с ним не говорить, а мстить, и люди, которые в субботу резали мне огурцы и катали меня с «Анаконды», окажутся в одной папке с ним. В итоге я переписала всё на компьютере, без последнего столбца, распечатала, подписала и в среду утром отнесла в отдел кадров.
Ирина прочитала первую страницу при мне.
— «Не создана для летних мероприятий» — это он восемнадцатого апреля сказал?
— На планёрке по отпускам.
Она вздохнула.
— Я передам Вадиму Сергеевичу. Линда, я вас предупреждаю ещё раз: чудес не будет.
— Я не за чудесами.
Чудес и не было. Через неделю мне сказали, что с Грегом проведена беседа, ему указали на недопустимость высказываний, и всё это внесено куда-то в личное дело. Сам он мне ничего не сказал. На совещаниях он по-прежнему не смотрел в мою сторону, а Денис по-прежнему готовил отчёт.
Денис приходил ко мне каждый день. Сначала со стыдом, потом просто по делу. Я ему отвечала, всегда, но делать за него не стала ни разу. Однажды в девять вечера он написал мне в мессенджер: «Линда Сергеевна, извините, третья вкладка опять не сходится, я уже два часа». Я сидела в халате перед телевизором и минут пять смотрела на это сообщение. Двенадцать лет я бы просто открыла ноутбук и всё сделала сама, за полчаса, а утром никто бы и не узнал. Я написала ему: «Посмотри возвраты по Самаре, они их заносят в отгрузки. Это на сорок третьей странице моей папки». Через двадцать минут он прислал: «Сошлось!!!» — с тремя восклицательными знаками. Я выключила телефон.
Отчёт ушёл в головной офис на два дня позже срока. Это было не из-за Дениса, вернее, не только из-за него. Это было из-за Грега, который сам решил проверить итоговые цифры перед отправкой — раньше он этого никогда не делал, потому что в моих отчётах всё сходилось, — и нашёл расхождение, которого там не было, и потребовал всё пересчитать. Об этом мне рассказал Денис, почти шёпотом, на кухне у кулера. Я слушала и не чувствовала того, что, наверное, должна была. Злорадства не было. Было скорее похоже на то, как смотришь на соседа, который сам, без помощи, пытается поменять смеситель.
Из головного офиса прислали вопросы. Два листа. Грег отвечал на них неделю.
А потом меня вызвал Вадим Сергеевич. Директор филиала, человек, который за двенадцать лет сказал мне, наверное, слов тридцать, в основном на Новый год. Кабинет у него был на шестом этаже, с кожаными креслами, в которых проваливаешься.
— Линда Сергеевна, — сказал он, не предлагая чаю, и это мне сразу понравилось, — вы ведь последние двенадцать лет квартальный делали?
— Да.
— А в отчётах в головной стояла подпись Григорьева.
— Он руководитель отдела. Так положено.
— Положено, — согласился он и потёр переносицу. — Мне сейчас из Москвы звонили. Спрашивали, что у нас случилось, раньше было без вопросов. Я хочу, чтобы вы забрали отчёт обратно.
Я посмотрела на него. Он был не злодей и не спаситель. Он просто был человек, которому из Москвы задают неудобные вопросы, и он хотел, чтобы их перестали задавать. Про мою бумагу в отделе кадров он не сказал ни слова, хотя точно её читал.
— Хорошо, — сказала я. — Но с условием. Денис остаётся со мной на отчёте, он уже половину понимает, и через год будет делать его лучше меня. И отчёт идёт с двумя подписями. Его и моей. Копия вам напрямую.
— Григорьеву это не понравится.
— Наверное.
Он подумал, кивнул и что-то записал. Не в компьютер, а ручкой на листке, что меня тоже почему-то тронуло.
— Я ему сам скажу, — сказал он.
Как он ему сказал, я не знаю. Знаю только, что на следующий день Грег прислал письмо, ещё короче предыдущего: в связи с производственной необходимостью подготовку квартального отчёта возвращают Л. С. Ковалёвой совместно с Д. Волковым. Копия — Вадиму Сергеевичу. Мне показалось, что он долго сидел над словом «совместно».
Марина за обедом, выслушав всё это, сказала:
— Ну вот, а ты боялась. Тебе ещё премию дадут.
— Не дадут.
— Не дадут, — согласилась она. — Но всё равно. — И перешла к тому, что у неё в этом году кабачков столько, что она не знает, куда их девать.
Премию мне действительно не дали. Отношения в отделе тоже не стали другими по щелчку. Света из продаж по-прежнему смеялась каждый раз, когда Грег шутил, только теперь — когда он шутил про погоду, про пробки, про футбол. Сам Грег стал тише, но не стал лучше. Однажды я слышала, как он у лифта говорит кому-то из соседнего отдела: «Ну, у нас теперь всё по протоколу, а то запишут». Тот засмеялся. Я прошла мимо. Это было не на совещании, и это не про меня, и я решила, что не обязана записывать всё на свете.
Следующий отчёт мы с Денисом сдали на три дня раньше срока. В понедельник на совещании Грег дошёл до этого пункта, открыл слайд и замолчал. Я видела, как он по привычке откидывается на спинку кресла и чуть поворачивает голову к залу, туда, где обычно сидела публика.
— Линда у нас, как всегда, — начал он и остановился.
Все смотрели на него. Не в стол, а на него. Пауза тянулась, наверное, секунды три, и за эти три секунды он, кажется, перебрал в голове все свои старые продолжения.
— Как всегда, сдала раньше срока, — сказал он наконец. — Вместе с Денисом. Спасибо.
И перешёл к следующему слайду.
Я открыла блокнот, нашла последнюю строчку, вписала под ней дату, «понедельник, планёрка», и рядом номер: сорок два. Потом посмотрела на то, что он сказал, и зачеркнула номер.
