Мать дала им два дня.
— В понедельник придёт оценщик, — сказала Серафима Андреевна. — Крышу надо закрыть до воскресенья. Дальше делайте что хотите, но дом я продаю.
Алевтина смотрела на брата. Глеб смотрел в окно. Они не разговаривали почти год и теперь сидели на одной кухне, потому что мать решила избавиться от дачи.
Дом стоял в сорока километрах от города. Небольшой, деревянный, построенный родителями в девяностые. В детстве Алевтина и Глеб проводили там всё лето. Теперь приезжали редко. Мать по-прежнему выращивала картошку, красила забор, таскала воду. Весной ей исполнилось семьдесят два, и она объявила: больше не хочет.
Алевтина считала продажу разумной. Глеб был против. Он жил ближе, иногда приезжал косить траву и считал, что дом должен остаться в семье.
— Тогда бери себе, — сказала сестра.
— А тебе половину стоимости отдать из воздуха?
— Продай машину.
На этом их прошлый разговор и закончился.
Теперь после ветра сорвало часть кровли. Перед продажей требовалось хотя бы накрыть дом, иначе цена упадёт. Мать заказала материалы и привезла взрослых детей на участок, как двух работников.
— Я уезжаю к подруге, — сообщила она. — До вечера воскресенья не звоните по пустякам.
— А если что-то серьёзное?
— Тогда звоните в службу спасения.
Серафима уехала.
Глеб полез на крышу. Алевтина осталась внизу подавать доски и листы. Первые два часа говорили только о работе.
К полудню начался спор. Глеб хотел менять половину обрешётки, Алевтина предлагала закрыть дыру и не тратить лишние деньги. Дом всё равно продают.
— Поэтому можно сделать кое-как?
— Поэтому не надо ремонтировать для следующих хозяев как для себя.
— Мама здесь тридцать лет работала.
— Именно. Одна. Пока ты рассказывал, как любишь дачу.
Глеб спустился с лестницы.
Он напомнил: последние годы приезжал чаще сестры. Возил мать, покупал стройматериалы, чинил насос. Алевтина переводила деньги и считала, что этим всё сделано.
— У меня двое детей и работа.
— А у меня, конечно, ничего.
У Глеба тоже была семья. Жена, сын, собственная квартира. Но он жил в том же районе, поэтому мать звонила ему.
Старый спор быстро ожил. Кто больше помогал. Кто всегда был любимчиком. Кому родители оплатили учёбу, а кому — свадьбу. Дача стала местом, где можно было предъявить всю семейную бухгалтерию.
Алевтина бросила перчатки и ушла в дом.
На стене висела фотография: они с братом лет по десять сидят на крыше сарая. Глеб держит деревянный меч, Алевтина показывает язык. Мать стоит внизу с ведром ягод.
Алевтина не помнила, кто сделал снимок. Помнила другое: после каждого лета она просила родителей оставить её в городе. Ненавидела туалет на улице, работу на грядках и комаров. Глеб, наоборот, ждал мая.
Теперь именно она хотела продать.
К вечеру закрыли треть крыши. По прогнозу дождь начинался в воскресенье после обеда. Нужно было ускоряться.
Они переночевали в разных комнатах. Дом пах пылью и сыростью. Алевтина долго не спала. За стеной брат разговаривал по телефону с женой, обещал вернуться завтра вечером. Потом стало тихо.
Утром Глеб приготовил кофе. Не предложил сестре, но оставил вторую чашку на столе.
Работали молча.
Около полудня приехала мать. Алевтина решила, что Серафима проверяет. Но та привезла папку документов и попросила подписать согласие на продажу.
— Мы не собственники, — сказал Глеб.
— В курсе. Просто подтверждение, что претензий не имеете. Покупатели хотят спокойную сделку.
Алевтина прочитала. Внизу был указан банковский счёт, на который после сделки поступят деньги. Счёт принадлежал матери.
— А как делить будем? — спросил Глеб.
Серафима удивилась:
— Что делить?
В комнате стало тихо.
Дети считали, что мать продаст дачу и поможет обоим. Не договаривались о суммах, но предполагали: часть Глебу на ремонт, часть Алевтине на обучение младшей дочери.
— Деньги мои, — сказала Серафима. — Я дом строила, землю оформляла, взносы платила.
— Мы тоже здесь работали, — ответил Глеб.
— В детстве? Поздравляю. Я вас ещё кормила, может, выставите счёт.
Алевтина спросила, зачем матери столько денег. У неё есть квартира, пенсия, накопления.
Серафима убрала папку.
— Хочу пожить.
Оказалось, она собиралась на полгода снять квартиру в Пятигорске вместе с подругой. Потом поехать на Волгу, если здоровье позволит. Продажа дачи оплачивала эту жизнь.
Дети смотрели на мать так, будто она сообщила о безумии.
Глеб первым сказал, что в семьдесят два надо думать о будущем, а не тратить всё на поездки.
— Вот я и думаю о будущем, — ответила Серафима. — О своём.
Она уехала, оставив документы.
Брат и сестра стояли посреди комнаты.
— Ты знала? — спросил Глеб.
— Нет.
— Она всё промотает.
Алевтина неожиданно разозлилась:
— А мы уже поделили.
— Я ничего не делил.
— Ты первым спросил.
Они снова спорили, но теперь услышали себя. Оба считали материнскую собственность будущим семейным ресурсом. Дача казалась общей, пока требовала работы. Деньги после продажи мгновенно стали важнее.
Днём небо потемнело раньше прогноза. Ветер поднялся, листы на земле начали дребезжать. Глеб полез наверх, Алевтина подавала материалы. Нужно было закрыть открытую часть до дождя.
Первая капля упала в четыре.
Через десять минут ливень хлынул стеной. Глеб оставался на крыше, пытаясь закрепить последний лист. Алевтина кричала, чтобы спускался. Он не слушал.
Нога соскользнула.
Глеб не упал с крыши, но съехал по мокрой обрешётке и сильно ударился плечом. Алевтина успела подставить лестницу. Он спустился бледный, рука висела плетью.
Она вызвала скорую. Брат сопротивлялся: крышу зальёт. Алевтина накрыла открытую часть плёнкой, закрепила кирпичами и повезла его в травмпункт сама, не дожидаясь бригады. Перелома не было, сильный ушиб и растяжение.
Они вернулись ночью.
В доме протекал потолок. В одной комнате на полу стояли тазы. Плёнку сорвало с края. Глеб сел на стул и закрыл лицо здоровой рукой.
— Не успели.
Алевтина сняла мокрую куртку.
— Утром доделаем.
— Как?
— Я полезу.
Он посмотрел на сестру.
В детстве Алевтина боялась высоты. Даже на чердак поднималась на четвереньках.
Утром дождь прекратился. Крыша блестела. Алевтина надела страховочный пояс, привязанный к трубе, и поднялась. Глеб снизу объяснял, как крепить листы. Они не ругались. Времени оставалось мало.
К обеду закончили.
Дом внутри пострадал меньше, чем казалось. Просушили пол, вытерли стены, вынесли мокрые вещи. Среди старых коробок нашлись детские рисунки, школьные тетради, сломанные игрушки. Алевтина предложила всё выбросить.
Глеб начал перебирать.
— Ты это будешь хранить?
— Не знаю.
— Тогда зачем?
Он пожал плечами.
Вечером приехала мать. Осмотрела крышу, плечо сына, мокрые комнаты.
— Герои, — сказала она. — Попросила закрыть дыру, вы чуть дом не разнесли.
Глеб вспыхнул:
— Мы ради твоей продажи двое суток работали!
— Я заплачу.
Это оскорбило ещё сильнее.
Серафима поставила чайник и села. Объяснила: дача давно перестала быть радостью. Каждый апрель она приезжает и видит список работ. Каждый август думает, что дети наконец помогут регулярно. Потом оправдывает их занятость и снова делает сама.
— Так отдала бы нам, — сказал Глеб.
— Кому? Тебе? Чтобы твоя жена сюда не ездила, а ты приезжал три раза за лето? Или Але, которая участок ненавидит?
Алевтина не стала спорить.
Мать сказала, что не хочет оставлять детям ещё одну обязанность, которую они назовут памятью.
Сделка состоялась через месяц. Покупатели сбили цену из-за следов протечки, но крыша была целой. Серафима получила деньги и действительно уехала.
Глеб считал решение безответственным. Алевтина сначала тоже. Потом мать начала присылать фотографии: парк, горы, рынок, небольшая съёмная квартира. На снимках она выглядела не моложе, а свободнее.
Брат с сестрой продолжали общаться. Не стали близкими за один ремонт. Иногда снова спорили, кто больше помог. Но теперь созванивались напрямую, не через мать.
Через полгода Серафима вернулась. Денег потратила меньше половины. Купила себе хорошее кресло, новый телефон и оплатила поездку на следующий год.
На семейном ужине Глеб спросил, не жалеет ли она о даче.
— Иногда. Особенно когда картошка дорогая.
Алевтина рассмеялась.
Мать посмотрела на них.
— Вы жалеете?
Глеб хотел сказать «да», но остановился. Алевтина призналась, что скучает по дому только теперь, когда не надо туда ехать работать.
После ужина они вышли вместе. На улице начинался дождь.
Глеб поднял голову.
— Крыша, наверное, держится.
— Конечно держится. Я половину делала.
— Вот поэтому и переживаю.
Алевтина толкнула его здоровым плечом.
Они пошли к машинам, споря, кто тогда неправильно закрепил крайний лист.
