У Семёна Ильича день был расписан так точно, что по нему можно было сверять не только часы, но и настроение подъезда.
В 7:10 подъём. В 7:15 давление. В 7:20 таблетка. В 7:30 каша, строго овсяная, потому что терапевт сказала “желательно”, а Семён Ильич такие слова воспринимал как приказ с печатью. В 8:00 новости. В 8:40 мытьё чашки. В 9:00 прогулка до магазина и обратно. Не потому, что нужно было что-то покупать, а потому что без пункта “магазин” прогулка становилась подозрительно бессмысленной.
После выхода на пенсию он сначала растерялся. Завод, где он сорок лет работал инженером по наладке, жил по графику. Там даже аварии случались организованно: звонок, смена, журнал, подпись. Дома аварий не было. Дома была тишина, холодильник, телевизор и диван, который вёл себя мягко и опасно. Можно было сесть на пять минут, а очнуться вечером человеком без назначения.
Поэтому Семён Ильич назначил себя сам.
Он купил настенный календарь, завёл тетрадь “Режим”, расписал недели. В понедельник — влажная уборка. Во вторник — рынок. В среду — стирка. В четверг — звонок дочери, если она сама не позвонит до 18:00. В пятницу — проверка квитанций. В субботу — прогулка длинная. В воскресенье — “свободное время”, которое он всё равно делил на три части, потому что свободное время без деления казалось ему безобразием.
Дочь смеялась:
— Пап, ты как санаторий без путёвки.
— Санаторий — это дисциплина и питание.
— А радость?
— Радость по самочувствию.
Кот появился в марте. Большой, серый, с белой грудью и выражением морды, будто он уже давно был председателем дома, просто не все в курсе. Он сидел на коврике у двери Семёна Ильича в 15:22.
Это сразу не понравилось. Во-первых, в 15:22 по расписанию было чтение газеты. Во-вторых, котов в графике не имелось.
— Ты чей? — спросил Семён Ильич.
Кот посмотрел на него так, как смотрят кадровики на человека без справки.
— Ясно, — сказал Семён Ильич. — Ничей.
Он закрыл дверь. Через минуту за дверью коротко и требовательно мяукнули. Не жалобно, не умильно. Как звонок начальника.
Семён Ильич открыл.
— Что?
Кот вошёл.
Не попросил. Не дождался приглашения. Просто вошёл, обошёл прихожую, понюхал ботинки, прошёл на кухню и сел возле холодильника.
— Нет, — сказал Семён Ильич. — У меня режим.
Кот моргнул.
В холодильнике была варёная курица для супа. Семён Ильич отрезал крошечный кусок, положил на блюдце. Кот съел так, будто провёл проверку качества и нашёл продукт терпимым. Потом улёгся на газету, которую Семён Ильич должен был читать с 15:22 до 15:50.
— Это свежий номер, — сказал Семён Ильич.
Кот закрыл глаза.
На следующий день кот пришёл в 11:08. Это было ещё хуже. В 11:08 Семён Ильич протирал пыль на полке с техническими справочниками. Кот прошёл по чистому полу, оставив следы, потому что на улице таял снег.
— Ты нерегулярный, — сообщил Семён Ильич. — Так дела не делаются.
Кот запрыгнул на подоконник и начал смотреть во двор.
Через неделю Семён Ильич выяснил, что кот соседский. Точнее, “как бы соседский”. Жил у студентки с четвёртого этажа, которую звали Лера. Лера постоянно куда-то бежала, ела на ходу и однажды сказала:
— Его зовут Батон. Он сам выбирает, где ему комфортно.
— Батон? — переспросил Семён Ильич.
— Да. Потому что в детстве был толстенький.
Семён Ильич посмотрел на кота. Кот посмотрел в ответ. Ни один из них не был доволен названием.
— Несерьёзно, — сказал Семён Ильич.
— Можете звать как хотите, он всё равно не отзывается.
Семён Ильич стал звать его Фёдором. Не потому, что кот отзывался. Просто в квартире должно было быть приличное обращение.
Фёдор приходил когда хотел. В 10:30, когда шла зарядка. В 13:05, когда суп должен был остывать до приемлемой температуры. В 16:00 он однажды не пришёл, хотя Семён Ильич уже почему-то нарезал курицу. Это особенно возмутило.
— Значит, как мокрый — так к нам, — сказал он пустой кухне. — А как по графику — отсутствует.
Вечером дочь позвонила и спросила:
— Пап, ты с кем разговариваешь?
— С котом.
— У тебя кот?
— Нет. У кота есть я. Временно.
Дочь засмеялась, но в смехе было облегчение. Раньше их разговоры шли по схеме: давление, погода, цены, “ты занята, не отвлекаю”. Теперь появился Фёдор, который воровал носки, спал на газете, однажды уронил пульт и включил передачу про ремонт теплиц.
Семён Ильич рассказывал об этом с таким возмущением, будто в его жизни наконец появился сотрудник, которого можно обсуждать на планёрке.
Постепенно режим начал трещать.
Влажная уборка переносилась, если Фёдор спал на коврике и “нечего животное гонять”. Прогулка начиналась не в 9:00, а когда кот садился у двери и смотрел на ручку. Новости можно было пропустить, если Фёдор требовал открыть окно и понюхать весну.
Однажды Семён Ильич поймал себя на том, что стоит в магазине перед кормами и читает состав.
— Вам для котёнка или взрослого? — спросила продавщица.
— Для нахального, — ответил Семён Ильич.
Продавщица не удивилась:
— Тогда вот этот. Нахальные любят.
В апреле Лера с четвёртого этажа пришла к нему вечером, взволнованная.
— Семён Ильич, мне стажировку дали. В другом городе. На три месяца.
— Поздравляю.
— Спасибо. Только Фёдор…
— Батон.
— Уже Фёдор, да, — улыбнулась она. — Я думала, может, вы сможете его иногда кормить? Я подругу попрошу ночевать, но она не каждый день.
Семён Ильич нахмурился. Внутри что-то радостно подпрыгнуло и тут же получило выговор.
— Коты — ответственность, — сказал он строго.
— Я понимаю.
— Они нарушают режим.
— Он особенно.
Фёдор в этот момент вышел из комнаты Семёна Ильича с видом хозяина, который застал арендаторов за обсуждением ремонта без согласования.
— На три месяца, — сказал Семён Ильич.
— Да.
— И чтобы корм был нормальный. Не эти ваши пакетики с запахом химии.
Лера благодарила так, будто он согласился не кота кормить, а спасти научную экспедицию. Семён Ильич бурчал, что ничего особенного, всё равно животное ходит как к себе.
Через месяц Фёдор окончательно поселился у него на дневной основе. Утром приходил после обхода двора, днём спал на кресле, вечером уходил к Лере или не уходил, если считал погоду неподходящей. Семён Ильич купил щётку для шерсти, миску и маленький коврик, хотя говорил дочери:
— Это не покупка. Это санитарные меры.
Дочь однажды приехала без предупреждения. Увидела на холодильнике новый листок. Вместо строгого расписания там было написано:
“Корм. Вода. Проветрить. Прогулка — по обстоятельствам”.
— Пап, а где твой режим?
— Оптимизирован.
Фёдор прошёл мимо, задев хвостом ногу дочери.
— Это он оптимизировал?
— Частично.
Дочь села на кухне и вдруг сказала:
— Ты стал живее.
Семён Ильич хотел ответить что-нибудь сухое. Например, что живость не показатель здоровья. Но дочь смотрела на него так, будто боялась спугнуть.
— Просто хлопот прибавилось, — сказал он.
— Хлопоты бывают разные.
Он посмотрел на Фёдора. Тот пытался залезть в пустую коробку из-под обуви, явно не совпадая с её размерами. Сначала засунул голову, потом плечи, потом застрял и сделал вид, что так и планировал.
Семён Ильич фыркнул.
— Вот это у него называется стратегическое мышление.
Дочь засмеялась. В квартире стало шумно, тепло и немного беспорядочно. Семён Ильич вдруг понял, что давно не проверял давление ровно в 7:15. Проверял позже. Иногда забывал. И ничего страшного не происходило. День не разваливался, если его не держать за горло.
Летом Лера вернулась. Загорелая, усталая, счастливая. Пришла за Фёдором с новой переноской. Фёдор посмотрел на переноску, на Леру, на Семёна Ильича и ушёл под диван.
— Предатель, — сказала Лера нежно.
Семён Ильич кашлянул.
— Он привык к определённым условиям.
— Я вижу. Может, пусть ходит к вам, как раньше?
— Пусть. Но без самоуправства.
Из-под дивана высунулась серая лапа.
Осенью Семён Ильич впервые за много лет проспал до 8:03. Проснулся в ужасе, сел на кровати, посмотрел на часы. Режим был нарушен грубо и без уважительной причины. На груди у него лежал Фёдор, тяжёлый, тёплый, совершенно уверенный в праве менять чужие планы.
— Ты понимаешь, что из-за тебя сдвинулся завтрак? — спросил Семён Ильич.
Фёдор открыл один глаз.
В 15:37 они вышли гулять. Не в 16:00, как раньше. Не потому, что так надо для сердца. Просто кот сел у двери и всем видом показал, что в мире есть дела срочнее расписания.
На лавке у подъезда соседка спросила:
— Семён Ильич, вы что-то рано сегодня.
Он посмотрел на кота, который важно изучал кусты.
— У нас плавающий график, — сказал он.
Соседка кивнула серьёзно, будто речь шла о работе автобусов.
— Главное, чтобы не отменили.
Фёдор в этот момент потянул поводок в сторону двора. Семён Ильич хотел было сказать, что у котов не бывает поводков и вообще они вышли только до лавки. Но Фёдор уже решил иначе.
Они пошли за угол дома, туда, где Семён Ильич обычно не гулял: маршрут не входил в тетрадь, дорожка была неровная, а у песочницы вечно шумели дети. Фёдор шёл впереди, как проверяющий. Семён Ильич — следом, с пакетом корма в кармане и без малейшего понимания, во сколько теперь будет ужин.
Возле сирени он остановился, посмотрел на двор с другой стороны и вдруг увидел: дом не кончается магазином, скамейкой и обратной дорогой. Там была ещё детская площадка, ржавая карусель, женщина с красной сумкой, мальчишка на самокате, открытое окно на первом этаже, откуда кто-то жарил лук.
Фёдор сел посреди дорожки и начал умываться, полностью сорвав дальнейшее движение.
— Совещание? — спросил Семён Ильич.
Кот не ответил.
Семён Ильич постоял рядом, потом сел на ближайшую лавку. Часы показывали 15:49. По прежнему режиму через одиннадцать минут надо было быть дома. Он посмотрел на Фёдора, на сирень, на двор, на женщину с красной сумкой.
Домой они вернулись в 16:28.
В тетради “Режим” на этот день осталась пустая строка. Семён Ильич сел за стол, взял ручку, подумал и написал: “Гуляли. Без уточнений”.
Фёдор запрыгнул на подоконник и опрокинул карандаш.
— Завтра обсудим дисциплину, — сказал Семён Ильич.
Кот зевнул.
Обсуждение перенесли. Сначала на завтра, потом на следующую неделю, потом как-то само забылось.
