В Нижнем Новгороде свадьба моей дочери Алины должна была стать самым счастливым днём её жизни. Но едва гости подняли бокалы, свекровь Валентина Сергеевна поднялась со своего места с огромной сияющей коробкой и сладкой улыбкой...
— Это особенный подарок нашей новой хозяйке, — громко произнесла она.
Алина открыла коробку и застыла. Внутри лежала дешёвая форма горничной с белым фартуком и вышивкой: «Для идеальной невестки». Зал неловко засмеялся, а жених Егор довольно приложил форму к плечам моей дочери и ухмыльнулся:
— Теперь точно пригодится.
Алина не выдержала и расплакалась. Я молча подошла, поставила рядом свою небольшую белую коробку и спокойно сказала:
— Раз сегодня подарки решают судьбу семьи, сначала откройте мой.
Егор сорвал крышку… Через секунду его лицо стало белее свадебной рубашки, Валентина Сергеевна пошатнулась, а в банкетном зале наступила такая тишина, что было слышно, как на пол упала вилка…
В коробке лежали ключи на синем брелоке и тонкая папка с документами. На первом листе крупно было напечатано: «Проект договора дарения квартиры». Ниже — имя Алины.
Квартира была не дворец. Однокомнатная, на Мещере, в доме без всякой роскоши, с голыми стенами и видом на парковку. Но это был её угол. Я купила его после продажи маминой комнаты и почти год молчала, чтобы сделать дочери настоящий подарок.
Валентина Сергеевна быстро пришла в себя.
— Это что же, теперь нам всем поклониться надо? — сказала она, но голос у неё дрогнул.
Егор держал папку так, будто она могла обжечь ему пальцы.
— Мам, это… — Алина смотрела не на документы, а на меня. — Ты зачем?
И вот тут я поняла, что ударила не только по Егору с его матерью. Я ударила и по дочери. При всех, посреди её свадьбы, я выложила на стол ещё один подарок, который решал за неё, куда ей идти и кому что доказывать.
— Я хотела подарить тебе дом, — тихо сказала я.
— А они хотели подарить мне фартук, — ответила Алина. — Красиво.
Она сняла с волос шпильку, потому что фата съехала набок, и пошла к выходу из зала. Егор кинулся за ней.
— Лин, ну подожди! Это шутка была! Все же поняли!
— Я не поняла, — сказала она. — Значит, не все.
В коридоре она остановилась у окна. За стеклом мигали вывески, кто-то снизу сигналил, а из нашего зала уже доносился нервный шёпот гостей. Я подошла, но она подняла ладонь.
— Мам, не сейчас. Пожалуйста.
К ней подбежала Катя, её подруга со школы, схватила за плечи:
— Поедем ко мне. У меня дети у бабушки, диван свободный.
Я хотела сказать, что дома у меня её комната, что ей незачем ехать на чужой диван в свадебном платье. Но Алина посмотрела так, что я проглотила свои слова.
Она вернулась в зал уже без фаты. Ведущий стоял у колонок с микрофоном и не знал, куда деть улыбку.
— Простите, — сказала Алина гостям. — Я не могу сейчас продолжать. Еда оплачена, торт тоже. Кто хочет — оставайтесь. Подарки мы потом вернём или заберёте у администратора. Мне очень жаль.
— Ты с ума сошла? — прошептал Егор. — Это же наша свадьба.
— Была, — ответила она.
Он схватил её за руку, но не грубо, скорее испуганно. Алина посмотрела на его пальцы. Егор отпустил.
Валентина Сергеевна попыталась встать между ними:
— Алиночка, ну не позорь семью. У всех свадьбы с приколами, ничего страшного. Мы же тебя приняли.
— В каком качестве? — спросила Алина.
Свекровь открыла рот, закрыла и вдруг села обратно. Егор растерянно посмотрел на мать, потом на Алину, потом на коробку с ключами. Похоже, он никак не мог выбрать, что сейчас важнее спасать.
Катя вывела Алину из зала. Я осталась с двумя коробками: большой, где лежала форма горничной, и маленькой, где звякнули ключи, когда я закрыла крышку.
Потом были какие-то совершенно нелепые дела. Администратор ресторана спрашивал, подавать ли горячее. Ведущий мял в руках сценарий с конкурсами. Двоюродная тётка со стороны Егора требовала завернуть ей салат, потому что «деньги уплачены». Моя сестра Нина обнимала меня и одновременно ругала Валентину Сергеевну так тихо, что та всё равно слышала.
Егор подошёл, когда я подписывала у администратора бумагу за оставшуюся оплату.
— Марина Викторовна, — сказал он. — Дайте мне с ней поговорить.
Я посмотрела на него. Ещё утром он был красивый, уверенный, счастливый жених. А теперь стоял с красными пятнами на шее и держал в руке белый фартук, будто сам не понимал, зачем его поднял.
— Не у меня спрашивай.
— Она трубку не берёт.
— Значит, не хочет.
— Я же не специально.
Я устала настолько, что даже злиться стало трудно.
— Егор, форму купили специально. Вышивку заказали специально. К плечам ты её тоже специально приложил.
Он сжал фартук.
— Мама сказала, будет смешно.
— Тебе было смешно?
Он отвёл глаза.
Домой я приехала почти в два часа ночи. Платье на мне пахло ресторанной кухней и чужими духами. В прихожей я поставила обе коробки на пол и долго смотрела на них, как на двух упрямых животных.
От Алины пришло сообщение: «Я у Кати. Со мной нормально. Не приезжай. Завтра поговорим».
Я набрала ответ, стёрла. Потом написала только: «Хорошо. Люблю тебя».
Она не ответила.
Утром я проснулась от звонка в дверь. На пороге стояла Алина в Катиных спортивных штанах, с пакетом в руках. На лице ни косметики, ни вчерашней растерянности. Только усталость.
— Можно? — спросила она.
— Это твой дом.
— Мам, давай без этого.
Я отступила. Она прошла на кухню, поставила пакет на стул. В пакете оказались её свадебные туфли. Катя, видимо, сняла их с неё в такси и забрала с собой.
Мы сели друг напротив друга. Я ждала, что она заплачет. Она не заплакала.
— Ты знала? — спросила Алина.
— Про форму? Нет.
— А про квартиру собиралась объявить при всех?
Я опустила глаза.
— Да. Думала, будет красиво.
— Было очень красиво, — сказала она. — Сначала меня назначили прислугой. Потом показали всем, что у меня есть квартира. Я стояла между двумя коробками и чувствовала себя вещью, которую перекидывают.
Мне захотелось оправдаться. Сказать, что я копила, боялась, думала о ней, что Егор с Валентиной Сергеевной сами виноваты. Но оправдания сейчас были бы такими же коробками, только словесными.
— Прости, — сказала я. — Я правда хотела защитить тебя. И сделала это неправильно.
Алина потерла пальцами переносицу.
— Я не знаю, что делать.
— С Егором?
— Со всем.
Она встала, налила воды, не нашла стаканы в привычном месте, потому что я после ремонта переставила их в другой шкаф, и почему-то это её добило сильнее вчерашней сцены. Она стукнула дверцей, села обратно и закрыла лицо ладонями.
— Мы три часа как муж и жена, мам. Три часа.
Я подошла, но обнимать не стала. Села рядом.
— Ты можешь не решать сегодня.
— Все уже решили за меня вчера. Валентина Сергеевна решила, что я буду им доказывать хозяйственность. Егор решил, что мне должно быть смешно. Ты решила, что мне нужна квартира прямо посреди банкета.
— Нужна? — спросила я осторожно.
Алина посмотрела на меня.
— Не знаю. Может, нужна. Только не как приз за сорванную свадьбу.
В дверь снова позвонили.
Мы обе вздрогнули. Я пошла открывать и уже знала, кто там.
Егор стоял с букетом. Не с новым — с тем самым, свадебным, только помятым. Видимо, забрал его из ресторана. За ночь розы успели поникнуть, лента болталась, как бинт.
— Она здесь? — спросил он.
— Здесь.
Алина вышла в коридор сама.
— Пять минут, — сказала она.
Егор кивнул так часто, словно боялся, что передумают.
— Лин, я идиот. Я понимаю. Я должен был сразу сказать маме, что это лишнее. Я думал… ну, она всю неделю нервничала. Говорила, что твоя мама нас задавит подарками, что я буду у вас на побегушках. Я хотел, чтобы все увидели: мы нормальная семья, у нас шутки, мы свои.
— И для этого надо было показать, что я у вас буду в фартуке?
— Я не думал так.
— А как?
Он молчал. Потом сказал честнее:
— Хотел, чтобы ты посмеялась. Чтобы мама успокоилась.
— То есть я должна была посмеяться над собой, чтобы твоей маме стало легче.
Егор открыл рот, но в этот момент у него зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». Он сбросил. Телефон зазвонил снова. Он сбросил ещё раз.
Алина усмехнулась без радости:
— Возьми. А то она волнуется.
— Нет.
Телефон замолчал, но через секунду пришло голосовое сообщение. Егор машинально нажал, не подумав. Голос Валентины Сергеевны разнёсся по прихожей:
— Егор, ты там не мямли. Скажи им сразу: если квартира для семьи, пусть оформляют на двоих. А то сегодня подарят, завтра выгонят, и останешься ты…
Он судорожно выключил звук.
В прихожей стало тесно от нашего молчания.
— Лин, она не так…
— Она именно так, — сказала Алина. — И ты опять сначала слушаешь её, а потом объясняешь мне, что она не так.
Егор побледнел уже не от документов.
— Я люблю тебя.
— Я тебя тоже любила, — ответила Алина. — Наверное, ещё люблю. Только я не хочу начинать брак с проверки: выдержу я унижение или нет.
Он шагнул к ней.
— Дай мне шанс.
— Мне нужно время.
— Сколько?
— Не знаю.
— А развод? — спросил он тихо.
Алина посмотрела на кольцо на своей руке. Оно было тонкое, с маленькой дорожкой камней, которую они вместе выбирали в торговом центре после работы.
— Пока не знаю, — повторила она. — Но жить с тобой я сейчас не поеду.
Егор ушёл через десять минут. Букет оставил на табуретке. Алина взяла его, понюхала и поставила в ведро на балконе, потому что вазы подходящей не нашлось.
— Я к Кате вернусь, — сказала она.
— Может, останешься?
— Мам, я тебя люблю. Но если я сейчас останусь у тебя, ты начнёшь меня спасать каждые полчаса. А я и так не понимаю, где мои решения.
Это было больно, потому что было правдой. Я дала ей пакет с чистой одеждой и не стала вызывать такси сама. Она вызвала его с моего дивана, в Катиных штанах и с обручальным кольцом на пальце.
Через три дня мы поехали смотреть квартиру. Алина сама написала: «Хочу увидеть, что там за подарок. Без торжественной музыки».
Квартира встретила нас запахом бетонной пыли и пустотой. В комнате стояли две табуретки, оставленные рабочими, на кухне — рулон линолеума. Я боялась, что Алина скажет: «Забери обратно». Но она прошла по комнатам медленно, открыла окно, заглянула в ванную, щёлкнула выключателем.
— Тут холодно, — сказала она.
— Отопление ещё не включили. Дом новый.
— А соседи?
— Слева молодая пара. Справа бабушка, я её видела один раз. Она сказала, что у нас трубы громкие.
Алина кивнула, будто это была важная характеристика квартиры.
— Документы ещё на тебе?
— Да. Договор только подготовлен. Без твоей подписи он бумажка.
— Хорошо.
— Хорошо — это что?
Она провела ладонью по подоконнику. На пальцах осталась серая пыль.
— Это значит, я подумаю. И если соглашусь, то ты будешь приходить сюда только когда я позову.
Я хотела пошутить, что я не Валентина Сергеевна и с рулеткой не приеду. Но промолчала вовремя.
Мы измеряли кухню, когда в дверь постучали.
Я решила, что это соседка про трубы. Открыла — и увидела Егора. В руках у него был ящик с инструментами.
Алина вышла из комнаты.
— Ты как узнал адрес?
Егор замялся.
— Вчера… в коробке видел. Запомнил.
— И приехал.
— Я не заходил. Просто хотел помочь. У меня отпуск всё равно, поездка сорвалась. Я могу розетки поставить, плинтуса, что скажешь. Не надо платить мастерам.
— Я просила время.
— Я же не разговаривать. Я делом.
В лифте звякнуло, двери открылись, и на площадку вышла Валентина Сергеевна с большим пакетом. Из пакета торчали какие-то занавески в мелкий цветочек.
Она увидела нас и натянула улыбку.
— А я вот подумала, в первое жильё всё пригодится. У меня шторы почти новые. Егорка сказал, тут ремонт, вот я и…
— Мам, я просил подождать внизу, — резко сказал Егор.
— А что я такого? — Валентина Сергеевна поставила пакет на пол. — Я помочь пришла. Или мне теперь к сыну и невестке по пропускам ходить?
Алина посмотрела на Егора. Долго, внимательно. И я увидела, как он сам всё понял, но поздно.
— Валентина Сергеевна, — сказала Алина, — спасибо за шторы. Мне они не нужны.
— Конечно, куда нам со своими шторами, — вспыхнула та. — У вас теперь квартира, у вас всё новое будет. Только мужа нового не купишь.
— Мам! — Егор схватил пакет. — Хватит.
Она обиделась по-настоящему. Не театрально. Губы у неё задрожали, она отвернулась к лифту.
— Я всю жизнь для тебя, а теперь мне «хватит».
Егор стоял между матерью и Алиной с пакетом штор, и вся его красивая свадебная уверенность исчезла окончательно. Он был не злодеем, не подлецом, а взрослым мужчиной, который всё ещё не умел выйти из-под маминого крыла, не хлопнув им кого-нибудь по лицу.
— Егор, — сказала Алина, — я подам заявление на развод.
Он посмотрел на неё так, будто она ударила его ладонью.
— Из-за шутки?
— Нет. Из-за того, что ты опять пришёл не один. Даже когда пришёл один.
Он хотел возразить, но Валентина Сергеевна уже нажимала кнопку лифта и всхлипывала, достаточно громко, чтобы слышали соседи.
Через неделю Алина отправила Егору сообщение: если он не согласен идти в ЗАГС вместе, она подаст в суд. Я узнала об этом не сразу. Она вообще стала рассказывать мне меньше, и мне приходилось учиться не вытягивать из неё каждую подробность.
Вместо этого мы занимались делами, которые всегда выглядят мелкими, пока не навалятся кучей. Надо было разобраться с рестораном, с фотографом, с подарочными конвертами. Часть гостей просила ничего не возвращать, часть — забирала деньги неловко, глядя в сторону. Один двоюродный брат Егора сказал по телефону:
— Мы вам на семейную жизнь дарили, а не на развод.
Алина ответила:
— Тогда заберите. Семейная жизнь не началась.
Она говорила спокойно, но после таких звонков сидела на полу в Катиных прихожих, гладила их рыжего кота и молчала. Катя потом шептала мне:
— Марина Викторовна, она держится, но вы ей не говорите «я же предупреждала». Даже взглядом не говорите.
Я старалась. Не всегда получалось.
Валентина Сергеевна пришла ко мне сама через десять дней. Я увидела её во дворе с маленьким пакетом. Без помады, в старой куртке, она казалась ниже ростом.
— Это от нашей родни, — сказала она. — Кто просил вернуть.
В пакете были конверты с фамилиями.
— Спасибо.
Она переминалась с ноги на ногу.
— Вы думаете, я специально ей жизнь сломать хотела?
Я не ответила быстро. Она ждала, и это ожидание почему-то было важнее любого моего обвинения.
— Я думаю, вы хотели показать, кто в вашей семье главный, — сказала я наконец.
— А вы? — резко спросила она. — С квартирой своей? Вы не хотели показать?
Я могла бы снова разозлиться. Но передо мной стояла женщина, которая вчера ещё командовала залом, а сегодня принесла конверты в пакете из «Пятёрочки» и не знала, куда деть руки.
— Хотела, — призналась я. — Только я называла это защитой.
Валентина Сергеевна хмыкнула.
— А я называла это шуткой.
Мы постояли молча. Потом она сказала уже тише:
— Я его одна растила. Отец у него такой был, что лучше бы сразу не было. Я всё боялась, что кто-нибудь придёт и заберёт его, а я останусь с кастрюлями и старым шкафом. Дурацкая история, да?
— Не дурацкая. Только Алина к вашему старому шкафу отношения не имеет.
Она кивнула, но без согласия. Скорее потому, что устала спорить.
— Егор комнату снял, — сказала Валентина Сергеевна вдруг. — Представляете? На Гордеевке. Сказал, ему надо отдельно пожить. От родной матери отдельно.
В её голосе было столько обиды, что я почти пожалела её. Почти.
— Может, ему правда надо.
— Вам легко говорить.
— Нелегко.
Она ушла, не попрощавшись. Пакет с конвертами остался у меня в руках.
На следующий день Егор согласился идти в ЗАГС. Алина попросила меня не ехать с ней.
— Я справлюсь.
— Конечно.
— Мам.
— Что?
— Я правда справлюсь. Не надо стоять за углом.
Мне стало стыдно, потому что я уже думала, у какого кафе возле ЗАГСа можно подождать незаметно.
Они подали заявление вдвоём. Потом Алина зашла ко мне на работу. Я в тот день проверяла накладные и никак не могла сложить две одинаковые суммы.
— Ну? — спросила я.
— Подали. Через месяц приходить.
— Он что сказал?
— Что снял комнату.
— И ты?
— Сказала: хорошо.
Она села на стул напротив моего стола и вдруг улыбнулась краешком губ.
— Тётенька в ЗАГСе спросила, не перепутали ли мы окно. У них сегодня три пары на регистрацию, а мы на развод после недели брака. Егор сказал: «Мы быстрые». Она так на него посмотрела, что он больше не шутил.
Я тоже улыбнулась, хотя радости в этом было мало.
Месяц тянулся странно. Не тяжело каждую минуту, а неровно. То Алина приезжала в квартиру и спорила с мастером из-за розеток так уверенно, будто всю жизнь делала ремонты. То вечером звонила мне и спрашивала:
— Мам, а если я погорячилась?
Я не отвечала сразу. Училась.
— А ты сама как думаешь?
— Думаю, что скучаю по нему. И думаю, что не хочу обратно.
— Это может быть одновременно.
— Ненавижу, когда ты говоришь разумно.
— Я могу сказать глупость.
— Не надо. У меня своих хватает.
Иногда Егор писал ей. Не давил, не приезжал без спроса. Один раз привёз коробку с её книгами, которые уже успели переехать к нему до свадьбы. Оставил у консьержа Кати и ушёл. В коробке лежала записка: «Если что-то забыл — напиши». Алина долго вертела её в руках, потом сунула между страницами какого-то романа.
Квартиру она решила принять. Не сразу. Мы сидели в МФЦ с талончиками, и она три раза перечитала договор. Потом посмотрела на меня:
— Если я подпишу, ты не будешь считать, что я теперь должна жить так, как ты считаешь правильным?
— Не буду.
— И ключи у тебя будут только запасные. В запечатанном конверте.
— Хорошо.
— И если я когда-нибудь снова выйду замуж, ты не принесёшь на свадьбу документы на гараж, дачу или самолёт.
— Самолёта у меня нет.
— Мам.
— Не принесу.
Она подписала. Ручка в МФЦ писала плохо, пришлось обводить фамилию второй раз. Получилось некрасиво, но действительно.
В день развода Алина вышла из ЗАГСа одна. Я всё-таки была неподалёку, но честно — не за углом, а через дорогу у киоска с выпечкой. Она увидела меня сразу и только покачала головой.
Егор вышел следом. Без матери. Постоял на ступеньках, застегнул куртку. Потом подошёл к Алине и протянул маленький конверт.
— За путёвку часть вернули. Твоя половина.
— Оставь себе.
— Не хочу.
Она взяла.
Они постояли рядом, как люди, которые когда-то знали друг о друге всё необходимое, а теперь не знают, можно ли спросить про погоду.
— Фотографии пришли, — сказал Егор. — Я удалю, если хочешь.
— Не удаляй все. Бабушка там танцевала с твоим дядей. Ей понравится.
— Пришлю архив.
— Спасибо.
Он кивнул и пошёл к остановке. Алина смотрела ему вслед недолго. Потом перешла дорогу ко мне.
— Ты всё равно приехала.
— Купила слойку, — сказала я и показала пакет. — Это не считается.
— Считается, но ладно.
Мы поехали в её квартиру. Там уже стояли стремянка, два ведра краски и старый радиоприёмник, который Катя отдала «для ремонтного настроения». Радиоприёмник ловил только одну станцию и шипел между песнями.
Алина переоделась в джинсы и растянутую футболку. Я открыла пакет с тряпками и замерла: сверху лежала та самая форма горничной. Я забыла, что сунула её туда после свадьбы, собираясь выбросить.
Алина тоже увидела. Взяла фартук за край, прочитала вышивку и усмехнулась.
— Надо же. Идеальная невестка до ремонта доехала.
— Прости. Я не специально.
— Дай ножницы.
Я принесла ножницы из коробки с инструментами. Алина отрезала кусок с надписью, бросила его в строительный мешок, а остальную ткань попыталась намочить и протереть подоконник. Полиэстер только размазал серую пыль по белой краске.
— Даже как тряпка не годится, — сказала она.
Фартук полетел следом за обрезком, а Алина взяла старую футболку, намотала её на ладонь и вернулась к подоконнику.
