Она перевела взгляд на брата мужа, который сидел за столом. Денис лениво ковырялся в зубах, отодвинув от себя тарелку, на которой остались только жирные разводы и крошки панировки. Он даже не подумал убрать за собой, хотя весь день просидел дома.
— Ну, съел я их, — безразлично отозвался родственник, не отрывая глаз от телефона. — Вкусные получились. Только соли маловато, в следующий раз побольше добавляй. И гарнира не было, пришлось с хлебом доедать.
Ирина почувствовала, как внутри начинает медленно закипать тяжёлое раздражение. Она только что вернулась с работы. Ноги гудели после смены в больнице, спину ломило, а в голове крутилась лишь одна мысль: быстро поесть и наконец лечь отдохнуть. Вчера она специально два часа простояла у плиты, чтобы приготовить еду на несколько дней. Рассчитывала, что сегодня сможет спокойно передохнуть.
— Денис, это был ужин для всех. На несколько дней, — медленно, стараясь не повышать голос, сказала Ирина. — Нас трое в квартире. Ты действительно съел двадцать котлет за один день?
— А что такого? — искренне удивился он, наконец подняв глаза. Взгляд у него был чистый и невинный, словно у младенца. — Я мужик крупный, мне сил много нужно. Организм требует. Я же не виноват, что у тебя такие порции… детские.
— Детские? — Ирина захлопнула холодильник так, что магнитики на дверце жалобно задребезжали. — Два килограмма мяса — это, по-твоему, детские порции? Ты вообще представляешь, сколько всё это стоит? И сколько времени я потратила?
— Ой, началось, — Денис скривился. — Ира, не будь такой мелочной. Еда — это всего лишь еда. Придёт Артём, скажешь ему, пусть купит пельменей, если тебе уже так тяжело готовить. Я вообще человек непривередливый, могу и пельмени съесть, если они нормальные.
Ирина молча вышла из кухни. Ей нужно было успокоиться, чтобы не устроить скандал, которые она терпеть не могла. Она зашла в спальню и просто опустилась на кровать.
Денис жил у них уже третий месяц. «Временно», как сказал её муж Артём, когда забирал брата с вокзала. У Дениса в другом городе что-то не сложилось: то ли проблемы с работой, то ли неприятности в личной жизни — история была мутной. Он приехал «искать возможности». Правда, искались эти возможности крайне вяло. В основном Денис лежал на диване, смотрел сериалы и переписывался в соцсетях. На собеседования почти не ходил, объясняя это тем, что «за копейки работать не станет, а достойных предложений пока нет».
Артём, муж Ирины, чувствовал себя неловко, но молчал. «Он всё-таки брат, Ира. Родная кровь. Не могу я его выгнать. Потерпи немного, найдёт работу и съедет». Ирина терпела. Она была женщиной доброй, ей никогда не было жалко тарелки борща. Но происходящее постепенно становилось слишком странным.
«Тарелка борща» незаметно превратилась в полное содержание здорового сорокалетнего мужчины. Денис продукты не покупал. Совсем. Ни хлеба, ни соли. Он считал, что раз живёт у брата, значит, брат обязан его кормить. А готовить, естественно, должна была Ирина, ведь это, по его мнению, «женская работа».
Вечером домой вернулся Артём. Уставший, с серым от переутомления лицом. Работа на стройке вытягивала из него все силы.
— Привет, солнышко, — он поцеловал жену. — Есть что-нибудь поесть? Голодный ужасно.
Ирина молча кивнула в сторону пустой плиты.
— Нет, Артём. Еды больше нет.
— Как это нет? — удивился муж. — Ты же говорила, что котлет нажарила…
— Твой брат их съел. Все. И гарнир тоже. И колбасу, которую я покупала на завтрак. В холодильнике остались только банка горчицы и старый лимон.
Артём тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу.
— Ладно. Сейчас схожу, куплю чего-нибудь.
— Сходи, — сказала Ирина. — Только готовить я сегодня не буду.
Он уже потянулся за курткой, но остановился.
— Ир, я понимаю, ты устала…
— Нет, не понимаешь. Если бы понимал, ты бы сейчас пошёл не в магазин, а на кухню к своему брату.
Артём посмотрел на неё, потом на коридор, где из кухни доносился звук очередного ролика из телефона. Денис смеялся — коротко, носом, будто там показывали что-то особенно остроумное.
Муж молча прошёл на кухню.
— Ден, — сказал он.
— А? — Денис даже головы не поднял.
— Ты правда всё съел?
— Артём, ну не начинай. Я что, из вредности? Есть хотел. У вас еда стоит — я ем. Логично же.
— У нас? — Артём опёрся руками о спинку стула. — Это Ира после смены два часа жарила. На всех. На три дня.
— Ну так вкусно жарит, — Денис усмехнулся. — Скажи спасибо, что оценил.
Ирина стояла в дверях и вдруг поняла, что если сейчас Артём снова скажет что-нибудь вроде «потерпи», она просто возьмёт сумку и выйдет. Не навсегда. Просто выйдет, потому что воздуха в квартире стало мало.
Но Артём сказал другое:
— С завтрашнего дня ты покупаешь продукты вместе с нами. Ищешь работу не в телефоне, а ногами. И посуду за собой моешь.
Денис поднял глаза.
— Ты это сейчас серьёзно?
— Серьёзно.
— Родной брат за котлеты предъявляет. Нормально.
— Не за котлеты, Денис.
— А за что? — он отодвинул телефон. — За то, что я тут мешаю твоей семейной идиллии? Так я временно. Сам говорил.
— Три месяца временно, — тихо сказала Ирина.
Денис посмотрел на неё так, будто она испортила хороший спектакль.
— Тебя вообще никто не спрашивал.
Артём резко выпрямился.
— Ещё раз так скажешь — разговор будет короткий.
Денис фыркнул, но телефон взял молча.
В магазин Артём всё-таки пошёл. Вернулся с яйцами, хлебом, пачкой гречки и замороженными овощами, которые Ирина терпеть не могла, но есть было нечего. На кухне он сам поставил сковородку на плиту. Сначала долго искал масло, потом уронил крышку, потом пересолил яичницу. Денис вышел из комнаты уже в тот момент, когда Артём раскладывал еду на две тарелки.
— А мне?
Артём не обернулся.
— Хлеб на столе.
— Да ладно тебе, Тёма.
— Хлеб на столе, — повторил он.
Денис постоял, хмыкнул и ушёл обратно. Дверь за собой закрыл громче, чем требовалось.
Ели они с Ириной почти молча. Яичница хрустела от соли, овощи были водянистые. Но Ирина доела всё до конца и сама поставила тарелку в раковину.
Утром она ушла на смену раньше всех. На столе оставила листок из тетради: «Хлеб, молоко, мясо, крупа, чай. Посуду помыть». Ни «пожалуйста», ни смайлика. Просто список.
В больнице день выдался такой, что к обеду Ирина уже жалела даже не о котлетах, а о том, что не взяла с собой хотя бы бутерброд. В ординаторской Марина, медсестра из соседнего отделения, протянула ей половину пирожка.
— Ешь. У тебя лицо, как у нашего лифта после ремонта.
— Спасибо, — Ирина откусила и вдруг чуть не расплакалась от обычной капусты в тесте.
Домой она вернулась ближе к девяти. Посуду никто не помыл. Зато на столе лежал батон и пакет дешёвых сосисок.
Денис сидел в комнате на диване и смотрел футбол.
— Продукты купил? — спросила Ирина.
— Купил. Вклад в общее хозяйство.
— Батон и сосиски?
— А что? Нормальная еда. Не все же котлетами баловаться.
Артём пришёл через полчаса. Увидел раковину, увидел лицо жены и без слов закатал рукава. Денис из комнаты крикнул:
— Тёма, ты там тарелку мою тоже сполосни, а то я фильм досмотрю!
Артём уронил губку в раковину.
— Сам сполоснёшь.
— Что с тобой случилось? — Денис появился на пороге. — Тебя подменили?
— Нет. Просто я, похоже, поздно включился.
В этот вечер они всё-таки сели втроём за кухонный стол. Ирина достала из сумки мятые чеки, которые зачем-то начала собирать ещё месяц назад. Тогда ей казалось, что это мелочность. Теперь оказалось — память.
— Раньше у нас на продукты уходило примерно восемнадцать тысяч, — сказала она. — В прошлом месяце почти тридцать две. Это без кафе и без ваших сигарет, Денис.
— О, бухгалтерия пошла, — протянул он. — Сейчас ещё норму хлеба выдадите.
— Десять тысяч в месяц на еду, — продолжила Ирина. — Пока ты живёшь здесь. Плюс убираешь за собой. И до первого числа ищешь, куда съехать.
Денис повернулся к брату.
— Ты это слышишь?
— Слышу, — ответил Артём. — И согласен.
Денис даже усмехнуться сразу не смог. Он переводил взгляд с одного на другого, будто ждал, что кто-нибудь сейчас улыбнётся и скажет: «Да шутим мы».
— У меня нет десяти тысяч.
— Значит, нужна работа, — сказал Артём.
— Гениально. А я-то не знал.
— Я завтра спрошу у Серёги. На объекте нужен подсобник. Платят не бог весть что, но сразу.
— Я на стройку не пойду.
— Почему?
— Потому что я не мальчик мешки таскать.
Артём долго смотрел на брата.
— Я, значит, мальчик?
Денис отвёл глаза.
— Ты привык.
Ирина почувствовала, как Артём напрягся всем телом. Он не повысил голос, но пальцы на столе сжал так, что побелели костяшки.
— Завтра в семь будешь готов. Я договорюсь.
Денис хотел ещё что-то сказать, но передумал. Взял сосиску прямо из пакета и ушёл в комнату.
На стройку он всё же поехал. Артём дал ему старые ботинки, перчатки и утром сунул в руку два бутерброда, которые сделал сам. Ирина это видела, но промолчала. Бутерброды были с тем сыром, который она покупала себе на завтрак. Ссориться в шесть утра уже не было сил.
Вечером Денис вернулся грязный, злой и непривычно тихий. Сел на табуретку, стянул ботинки и долго смотрел на свои ладони.
— Ну? — спросил Артём.
— Ну, живодёры вы там, — буркнул Денис. — Этот твой Серёга орёт, как будто ему за крик доплачивают.
— Серёга нормально орёт, по делу.
— Конечно, нормально. Ты же привык.
Ирина поставила на стол кастрюлю с картошкой. Она всё-таки сварила её, потому что Артём пришёл голодный, а самой хотелось горячего. Денис взял тарелку, наложил себе немного, потом ещё немного. На этот раз кастрюлю не выгреб.
— У вас в больнице тоже все орут? — вдруг спросил он.
— Орут, — сказала Ирина. — Только многие лежа. Так неудобнее размахивать руками.
Денис хмыкнул. Почти улыбнулся.
На второй день он опять уехал. Принёс вечером пакет молока и три апельсина.
— Это в счёт десяти тысяч? — спросила Ирина.
— Это просто, — сказал он и сразу добавил: — Не надо на меня так смотреть. Я молоко тоже пью.
На третий день Денис на стройку не встал. Лежал на диване, накрывшись пледом до подбородка.
— Спину прихватило, — сообщил он. — Я же говорил, не моё это.
Артём позвонил Серёге из коридора. Разговор был короткий. Когда он вернулся на кухню, лицо у него было такое, что Ирина даже не стала спрашивать.
— Он сказал, ты вчера ушёл на час раньше и с прорабом поругался.
— Не поругался, а объяснил, что со мной нельзя как с таджиком.
— Денис, — Артём сел напротив него. — Там люди работают. Все. И русские, и таджики, и кто угодно. Ты меня подставил.
— Ой, началось. Твоя репутация пострадала?
— Да.
— Ничего, переживёшь. Я тоже многое пережил.
— Что именно? — спросила Ирина. — Три месяца на диване?
Денис вскочил так резко, что плед упал на пол.
— Да что ты знаешь вообще? Ты думаешь, мне нравится? Думаешь, я мечтал в сорок лет сидеть у брата и слушать, как мне котлеты считают? Я утром глаза открываю и понимаю, что мне идти некуда. Работы нормальной нет, денег нет, назад ехать стыдно. А вы тут со своими чеками.
На кухне стало очень тесно.
Ирина посмотрела на него внимательнее. За злостью у Дениса было что-то другое — не жалость к себе даже, а страх, прикрытый наглостью как старой курткой. Но этот страх всё равно не мыл за ним тарелки и не покупал мясо.
— Денис, — сказала она, уже спокойнее. — Стыдно — это не профессия. Им продукты не оплатишь.
Он сел обратно и потер лицо ладонями.
— Легко вам говорить.
— Не легко, — ответил Артём. — Просто мы говорим не с дивана.
После этого Денис два дня делал вид, что занят поисками работы. Сидел с телефоном, кому-то писал, пару раз даже выходил из дома «на собеседование». Возвращался быстро, раздражённый. То зарплата смешная, то график рабский, то начальник «сразу не понравился».
Ирина перестала готовить впрок. Покупала продукты ровно на ужин и на свой обед в больницу. Контейнер с едой ставила на верхнюю полку холодильника. Не прятала, не подписывала — просто надеялась, что взрослым людям хватит вчерашнего разговора.
Не хватило.
В среду, перед длинной сменой, она сварила гречку с курицей. Утром положила себе порцию в контейнер, а вечером вернулась и не нашла его.
— Денис! — крикнула она из кухни.
Он выглянул из комнаты с таким лицом, будто его обвиняли в краже бриллиантов.
— Что опять?
— Где мой контейнер?
— Не на меня смотри. Я теперь у вас почти на водном режиме.
Артём вышел из ванной, вытирая руки полотенцем.
— Ир, это я взял.
Она повернулась к нему.
— Ты?
— Денис ехал на собеседование, я ему положил. Думал, ты в столовой поешь.
Ирина несколько секунд смотрела на мужа. Он сказал это без злого умысла, почти виновато. И именно от этого стало хуже.
— Ты думал, — повторила она. — Про него подумал. Про меня — нет.
— Ир, я не специально.
— Я знаю.
Она поставила пустую крышку от контейнера в раковину, хотя та была чистая. Потом прошла в спальню и достала из шкафа спортивную сумку.
Артём пошёл за ней.
— Ты куда?
— К Марине. У неё сегодня ночная, дома только дочь, я на раскладушке посплю после смены.
— Ира…
— Мне надо выспаться, Артём. Не доказать вам что-то. Просто выспаться.
Денис стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене.
— Ну всё, из-за гречки человек из дома уходит.
Ирина застегнула сумку.
— Нет, Денис. Из-за того, что в этом доме гречка умнее некоторых: она хотя бы молча исчезает.
Марина встретила её без вопросов. Постелила на старом диване, дала полотенце и сказала дочери, чтобы та утром не включала музыку. Ирина лежала в чужой комнате и слушала, как за стеной гудит холодильник. Спалось плохо. Своя кровать всё равно оставалась своей, даже если дома на диване жил Денис.
Артём позвонил вечером.
— Ты как?
— Нормально.
— Денис сказал, что ты перегнула.
— Очень ценный эксперт.
— Я с ним поговорю.
— Ты с ним говоришь третий месяц.
На том конце помолчали.
— Я маме позвонил, — сказал Артём. — Вернее, она мне. Денис ей пожаловался.
— И что Валентина Сергеевна?
— Сказала, что к ней его не отправлять. И что у неё он прошлым летом тоже «временно» жил почти два месяца.
Ирина села на диване.
— Ты не знал?
— Нет. Он говорил, приезжал помочь с ремонтом.
— Помог?
— Мама сказала, он покрасил одну батарею. Потом три недели ждал вдохновения на вторую.
Ирина устало усмехнулась.
— Хоть батарее повезло.
Валентина Сергеевна позвонила ей сама на следующий день. Голос у неё был хрипловатый, деревенский, без сюсюканья.
— Ира, ты на меня не сердись, что я лезу. Артём сказал, ты у подруги.
— Я не на вас сержусь.
— На Дениса сердишься. Правильно сердишься. Он хороший, когда ему надо. А когда ему удобно — хуже маленького. Маленький хоть растёт.
Ирина молчала. Она не ожидала такого.
— Я его люблю, — продолжила свекровь. — Он мой сын. Но у меня давление, пенсия и однокомнатная. Я его к себе не возьму, потому что потом вывозить будете уже меня. Ты Артёма только совсем не грызи. Он с детства за Дениса хвосты подбирает. То дневник, то долги, то обиды.
— А кто должен перестать подбирать? — спросила Ирина.
— Артём, — сказала Валентина Сергеевна. — Но ему больно будет. Ты рядом будь, если сможешь. А если не сможешь — тоже пойму.
После этого разговора Ирина долго сидела в сестринской с остывшим чаем. Ей не стало легче, но злость немного сменила форму. Раньше Денис казался ей просто наглым. Теперь — наглым человеком, которому все слишком долго уступали место.
Дома тем временем началась мужская самостоятельность. Артём варил макароны, жарил картошку, покупал курицу-гриль у метро. Денис сначала язвил, потом стал молчать, потому что язвить с пустой тарелкой выходило глупо. На четвёртый день он сам помыл посуду. Плохо: на тарелках остались следы жира, а пол возле раковины был залит водой. Но помыл.
В субботу Артём приехал за Ириной к Марине. Не с цветами, не с обещаниями, а с пакетом её домашних тапочек, которые она забыла.
— Я нашёл Денису вакансию, — сказал он, когда они вышли во двор. — Склад на окружной. Ночные смены. Берут без опыта. Завтра собеседование.
— Он согласился?
— Сказал, что подумает.
— А ты?
Артём посмотрел на пакет в руках.
— А я сказал, что думать он будет не на нашем диване.
Ирина кивнула. Слова были правильные, но ей уже хотелось не слов. Она устала от разговоров, после которых всё возвращалось в прежнюю кастрюлю.
— Я вернусь завтра, — сказала она. — Посмотрю.
— Посмотри, — тихо ответил он. — Я не прошу сразу верить.
Денис на собеседование поехал. Не потому, что вдруг захотел работать ночами на складе, а потому что Артём встал в семь утра, оделся и сел у выхода с ключами от машины. Денис сначала ходил по квартире в носках и возмущался, что его «конвоируют», потом всё-таки надел куртку.
Вернулись они ближе к обеду. Ирина как раз пришла домой за формой. В коридоре пахло чистящим средством: Артём, видимо, мыл пол, и мыл щедро.
— Взяли, — сказал Денис с порога, будто сообщал плохую новость. — Испытательный срок. Смены двенадцать часов. Ночью. Красота.
— Когда выходить? — спросила Ирина.
— В понедельник.
— Поздравляю.
— Не надо так радоваться. Я ещё не умер.
Артём поставил ключи на тумбочку.
— Теперь надо искать комнату. Ближе к складу.
Денис резко повернулся.
— Комнату? Я только устроился.
— Ты сам говорил, далеко ездить неудобно, — сказал Артём. — Вот и найдём рядом.
— То есть вы меня всё-таки выселяете.
— Мы помогаем тебе съехать.
— Красиво звучит. Прямо открытку печатай.
Ирина сняла пальто и прошла на кухню. На столе лежал список вакансий, исписанный Артёмовым почерком. Рядом — блокнот с ценами на комнаты. Она увидела суммы и внутренне сжалась. Двенадцать, четырнадцать, пятнадцать тысяч. Денег у Дениса не было. Значит, опять они.
Вечером, когда Денис ушёл за сигаретами, Ирина сказала:
— Если ты собираешься дать ему на комнату, говори сразу.
Артём сел напротив.
— Собираюсь. Но не тайком.
— У нас нет лишних денег.
— Знаю.
— Мы стиралку собирались менять. Она уже на отжиме скачет, как больная коза.
— Знаю.
— И мне не нравится платить за то, что взрослый мужик три месяца ел и лежал.
— Мне тоже.
Он достал из кармана сложенную бумажку.
— Я посчитал. Если я возьму две дополнительные смены на следующей неделе и отложу покупку инструмента, первый месяц комнаты закрою. Хозяйке заплачу сам, в руки Денису деньги не дам.
Ирина смотрела на него и понимала: ей всё равно неприятно. Хотелось сказать «нет», просто из упрямства. Но тогда Денис останется на диване, будет ждать первой зарплаты, потом второй, потом «нормального варианта». И всё начнётся сначала.
— Это последний раз, Артём.
— Да.
— Не «да», чтобы я отстала. Последний.
— Последний, — повторил он. — Если сорвётся, я больше его не прикрываю.
— Хорошо.
Денис вернулся с сигаретами и шоколадкой. Положил шоколадку на стол перед Ириной.
— Это что? — спросила она.
— К чаю. Не отравлено.
— Я на диете не была.
— Я заметил, — сказал Денис и тут же понял, что сказал лишнее. — В смысле… Ладно. Забудь.
Ирина взяла шоколадку и убрала в шкаф. Не поблагодарила. Но и не бросила обратно.
Первую ночную смену Денис пережил тяжело. Вернулся утром серый, с красными глазами, снял куртку и долго не мог попасть рукавом на крючок.
— Там коробки бесконечные, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Их ставишь, они опять появляются. Как тараканы.
— Добро пожаловать, — сказал Артём, заваривая себе чай перед работой.
Денис открыл холодильник, посмотрел внутрь и закрыл.
— Я куплю яйца, — пробормотал он. — И хлеб.
— Магазин открыт с восьми, — ответила Ирина.
Он посмотрел на неё, хотел огрызнуться, но только махнул рукой и пошёл в ванную. Через час вышел и действительно сходил в магазин. Принёс яйца, хлеб, пачку творога и зачем-то огромный пакет лука.
— Лук был по акции, — объяснил он.
— Ты его есть будешь? — спросил Артём.
— Разберёмся.
С комнатой получилось не сразу. Один хозяин, услышав про ночные смены, отказал: «будет ходить туда-сюда». Другая женщина хотела залог за два месяца. Третий вариант оказался не комнатой, а проходным углом за шкафом, где на стене висел ковёр с оленями и пахло кошками.
— Я лучше в подъезде, — сказал Денис после просмотра.
— В подъезде ковра нет, — ответил Артём. — Подумай.
В итоге номер дала кадровичка со склада. Комната находилась в старой трёшке на пятом этаже без лифта. Хозяйка, сухая женщина по имени Раиса Михайловна, сразу предупредила, что пьянок не потерпит, гостей после десяти не любит, а стиральная машина работает, если её ногой не пинать. Денис слушал её с видом человека, которого продают в рабство.
— Курить на балконе можно? — спросил он.
— Можно, если пепел не летит соседям на бельё.
— А готовить?
— Кухня общая. Сковородки свои.
Денис посмотрел на Артёма.
— У меня нет сковородки.
Ирина, которая поехала с ними, сама не знала зачем, неожиданно сказала:
— У нас есть старая маленькая. Возьмёшь. Только это не подарок на память, а сковородка.
Денис кивнул.
Договорились на один месяц. Артём перевёл деньги Раисе Михайловне прямо при всех. Денис стоял рядом, переминался с ноги на ногу.
— Отдам, — сказал он тихо.
— Когда сможешь, — ответил Артём.
Ирина посмотрела на мужа, но промолчала. Она решила, что этот спор не для чужой кухни.
Переезд занял один вечер. Оказалось, вещей у Дениса не так много: две сумки, рюкзак, коробка с какими-то проводами и старая куртка, которую он почему-то не носил и не выбрасывал. Зато по квартире всплывали его следы: зарядка за диваном, носок под батареей, кружка на подоконнике, бритва в ванной, пакет семечек за тумбочкой.
— Ты тут как грибница разросся, — сказал Артём, вытаскивая из-под дивана ещё одну футболку.
— Завидуй молча, — буркнул Денис.
Ирина принесла маленькую сковородку и поставила на коробку.
— Ещё возьми контейнер. Один.
Денис посмотрел на неё, потом на контейнер.
— Тот самый?
— Нет. Тот самый ты съел вместе с гречкой.
Он криво улыбнулся.
— Ира… Я тогда правда переборщил.
— С солью? — спросила она.
— Со всем.
Извинение вышло неуклюжим, без красивых слов. Ирина вдруг поняла, что другого от него и не будет. Денис не умел просить прощения так, чтобы человеку сразу стало тепло. Он умел шутить, хамить, уходить в обиду. Сейчас он стоял с контейнером в руке и выглядел почти растерянным.
— Работай, Денис, — сказала она. — Это лучше любых извинений.
Он кивнул.
Когда за ним закрылась дверь, квартира не стала сразу уютной. В ней просто стало свободнее. На диване осталась вмятина, на кухне — пустое место у стола, в ванной — чужой запах дешёвого геля для душа. Ирина прошла по комнатам, собрала забытый пакет семечек, выбросила его и включила стиральную машину. Та на отжиме снова начала прыгать.
— Коза, — сказал Артём из коридора.
— Больная, — уточнила Ирина.
Они оба засмеялись не потому, что было смешно, а потому что наконец можно было смеяться не вполголоса.
Следующие дни никто не делал вид, что всё сразу наладилось. Ирина возвращалась с работы и иногда всё ещё ждала увидеть Дениса на диване. Артём по вечерам сам мыл посуду, но пару раз оставлял сковородку «отмокать» до утра, и Ирина молча ставила её перед ним на стол. Он брал и мыл.
Денис писал редко. Сначала прислал фотографию своей комнаты: кровать, шкаф, пакет с луком на подоконнике. Потом короткое сообщение Артёму: «Смена ад. Жив». Через неделю перевёл полторы тысячи с подписью «за мясной фонд». Артём показал Ирине экран.
— Не отвечай салютом, — сказала она.
— Я хотел просто написать «получил».
— Вот это можно.
В субботу они вместе пошли в магазин. Ирина по привычке взяла маленькую корзину, но Артём потянул тележку.
— Ты чего?
— Буду котлеты учиться делать.
— Опасное заявление.
— Под твоим контролем.
— Я контролировать не буду. Я сяду и буду смотреть, как человек взрослеет у плиты.
Он выбрал фарш, потом задумчиво потянулся ко второй упаковке.
Ирина подняла бровь.
— Два килограмма? — спросила она.
Артём посмотрел на фарш, на неё, потом положил одну упаковку обратно.
— Килограмма хватит. На несколько дней.
— Смелое предположение.
Дома он чистил лук так медленно, будто разбирал сложный механизм. Ирина сидела за столом, пила чай и отвечала на сообщения Марины. Артём спросил про соль, про яйцо, про хлеб. Один раз попытался добавить приправу «для всего», но Ирина молча протянула руку и забрала пакетик.
Когда котлеты зашипели на сковородке, Артём довольно улыбнулся.
— Пахнет нормально?
— Пахнет.
В этот момент ему пришло сообщение. Он посмотрел и усмехнулся.
— Денис спрашивает, сколько соли на кило фарша.
Ирина допила чай, взяла телефон и набрала сама: «Чайная ложка без горки. И лук не забудь».
Артём перевернул котлеты слишком рано, одна развалилась, вторая подгорела с краю. Ирина хотела подсказать, но удержалась.
Панировку Артём всё равно пересолил, но на этот раз никто не стал давать ему ценных советов.
