— Денис, с твоей матерью надо решать, — сказала Любовь за ужином. — Зима близко. Дров нет. Ей семьдесят пять. Платный дом — сорок тысяч, пенсия — двадцать. Дом на тебя перепишет, продадим, купим нормальную машину.
Денис кивнул неохотно:
— Завтра поедем копать картошку. Поговорим.
Утром семья выехала в деревню. Во дворе мужчина с топором колол дрова — голый торс, старые штаны, спокойная улыбка.
— Дядя Денис? Я Глеб. Три месяца у бабушки живу.
— Откуда?
— Вернулся. Телефонов ваших не было. Ждал, когда приедете.
Из дома вышла Прасковья Фёдоровна — бодрая, радостная от внуков.
— Картошку Глеб уже выкопал, — засуетилась она. — Заходите, чай пейте.
За столом Глеб спросил про квартиру матери, умершей год назад. Любовь вспыхнула:
— Мы ухаживали до конца.
— Знаю, — тихо сказал Глеб. — Спасибо. Зла не держу.
— Я у бабушки останусь, — объявила старушка. — На ферму устроился. За мной присмотрит. Родовое гнездо — здесь будут жить наши.
Любовь побледнела. План с домом престарелых рассыпался.
Через месяц во дворе сыграли свадьбу Глеба и Светланы. Прасковья Фёдоровна смотрела на икону и шептала:
— Так и должно быть.
Денис с Любовью уехали с яблоками и молчанием. Не всё в семье решается бумагами — иногда судьба дома возвращается раньше, чем ты успеваешь его переписать.
