— Мы вдвоём, так быстрее, — сказал Олег.
Я отступила от двери. За его плечом стояла женщина в коротком сером пальто, с рулеткой в руке. Я видела её на фотографиях, но раньше мы не встречались.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я Инна.
Я назвала своё имя, хотя она его знала. Потом мы обе посмотрели на Олега, который уже прошёл в комнату, как ходил много лет: не спрашивая, где включить свет, не замечая, что коврик теперь лежит иначе. Шкаф он обещал забрать шесть лет. Мы разошлись без громкой истории. Долго жили плохо, потом перестали делать вид, что терпение само исправит отношения. Олег снял жильё, позже женился. Я осталась в нашей прежней квартире после того, как мы договорились о разделе всего необходимого. Большой старый шкаф временно оставили: ему некуда было поставить, мне пока не мешал. Потом «пока» растянулось.
Я несколько раз напоминала. Олег отвечал, что разберётся. Потом сама перестала торопить. В шкафу лежали его старые журналы, какие-то инструменты, несколько коробок. Иногда он приезжал забрать нужное, пил чай, рассказывал новости. Мы уже не были семьёй, но шкаф сохранял странное право на короткие возвращения. Мне было пятьдесят пять, и я не сразу призналась себе, что держу не только мебель.
Недавно решила переделать комнату. Не устроить новую жизнь с красивым столом, а просто освободить место, которое годами считалось временно занятым. Написала Олегу, что шкаф нужно вывезти до конца месяца. Он неожиданно согласился быстро. Теперь стоял возле него с новой женой. Инна измерила стенку, заглянула внутрь, посмотрела на дверцы.
— Он больше, чем ты говорил, — сказала она.
Олег пожал плечами.
— Обычный шкаф.
Я чуть не засмеялась. Это «обычный» знала прекрасно. Оно означало, что размеры, расходы и дальнейшие неудобства кто-нибудь другой выяснит потом. Инна посмотрела на меня.
— Вы не против, если я всё измерю ещё раз?
— Измеряйте.
Она была не такой, как я представляла. На фотографиях казалась нарядной и уверенной. Здесь — обычная женщина моего возраста, немного уставшая, с мокрыми волосами у висков. В сумке звонил телефон, она сбросила вызов, записала цифры на клочке бумаги. Я много лет сравнивала свою будничную жизнь с её праздничными снимками. Оказалось, будни у неё тоже имелись. Шкаф разобрали не сразу. Олег начал доставать коробки и спрашивать, почему я не подготовила всё заранее.
— Это твои вещи, — ответила я.
Он удивился, потом кивнул. Раньше я бы уже вынула, протёрла, рассортировала. Даже после развода несколько раз так делала, чтобы ему было удобнее приехать. Инна молча помогала складывать. Нашла пачку старых фотографий и протянула мне.
— Это, наверное, вам.
На снимках был наш сын маленьким. Олег держал его на плечах, я смеялась возле качелей. Инна не стала рассматривать, не сделала ревнивое лицо. Просто отдала то, что не относилось к её жизни. Я почувствовала благодарность, о которой не знала, как сказать. Потом на внутренней стенке шкафа обнаружилась карандашная отметка: рост сына в шесть лет. Мы когда-то измеряли его прямо здесь, потому что стену было жалко. Ниже стояла ещё одна кривоватая линия и дата, которую Олег написал слишком крупно. Я провела по ней пальцем.
— Подожди. Я сфотографирую.
Олег остановился. Посмотрел на отметки, улыбнулся.
— Маленький был.
Сын сейчас сам выше нас обоих, живёт отдельно, иногда приезжает и всё ещё открывает этот шкаф в поисках вещей, которых давно нет. Мы с Олегом несколько минут вспоминали, как измеряли. Инна отошла к окну и дала нам договорить без неловкой спешки. Мне стало грустно. Не захотелось вернуть мужа. Захотелось на секунду вернуться в тот день, когда ребёнок вытягивался у стенки и уверял, что уже вырос за неделю. Я сделала несколько снимков отметок. Один вышел нечёткий, пересняла. Олег терпеливо ждал с отвёрткой в руке.
В нижнем ящике остался мой старый шарф. Инна достала, спросила, чей. Я сказала, что мой. Олег удивился: почему здесь, мы же его вещи разбираем.
— Потому что шкаф шесть лет стоял у меня, — ответила я.
Инна положила шарф на стул, Олег ничего не сказал. Я вдруг перестала чувствовать себя хранительницей его имущества. За эти шесть лет я тоже здесь жила: убирала, перекладывала, иногда складывала своё туда, где было свободно. Потом Олег попросил пакет для мелочей. Я показала ящик. Он сам нашёл. Раньше я бы уже стояла рядом с двумя пакетами и спрашивала, не нужен ли третий. Когда приехали грузчики, выяснилось, что шкаф в новой квартире Олега не поместится так, как он придумал. Инна показала размеры. Он начал предлагать переставить у них стол, убрать полку, «потом разберёмся». Она спокойно сказала:
— Нет. Мы договорились, что не будем снова заставлять проход. Нужно другое решение.
Я ждала ссоры. Олег поворчал, позвонил кому-то, потом выяснилось, что шкаф готов забрать его знакомый для мастерской. Без части полок, но с дверцами. Мебель уехала туда, а не в новый семейный дом. Я наблюдала и думала, сколько раз сама соглашалась на неудобство, чтобы не спорить. Инна не выглядела ни жёсткой, ни победившей. Просто помнила, о чём они договорились. Олег вынес последнюю коробку. В комнате остался светлый прямоугольник на обоях и пыль, до которой я не могла добраться годами. Он посмотрел на стену.
— Некрасиво теперь.
— Исправлю.
— Надо было раньше сказать, я бы помог.
Я не стала напоминать про шесть лет. Он сам, кажется, вспомнил и замолчал. Инна предложила подмести. Я сказала, что справлюсь, и она не настаивала. У двери мы снова неловко посмотрели друг на друга.
— Спасибо, — сказала я. — За фотографии.
— Конечно.
Инна ушла вслед за Олегом. На лестнице он что-то спросил, она ответила обычным усталым голосом. Я прикрыла дверь и только тогда перестала прислушиваться.
После их ухода я села на пол в пустой комнате. Пыли было много, возни с обоями тоже предстояло достаточно. В углу лежали клочки пыли, на обоях проступил светлый прямоугольник. Пришлось встать за пылесосом, хотя хотелось ещё посидеть. Я позвонила сыну. Отправила фотографию отметок. Он сразу перезвонил, засмеялся, начал вспоминать. Потом спросил, не жалко ли шкаф.
— Шкаф не жалко. Отметки сохранила.
— Хорошо. Хочешь, приеду помочь со стеной?
Я согласилась. Мы выбрали выходной. Сын попросил купить краску заранее и не двигать тяжёлое одной. Я согласилась, хотя самую лёгкую тумбочку потом всё-таки переставила. Мы покрасили стену через неделю. Не идеально, в одном месте остался след от валика. Сын предложил ещё слой, я сказала, что пока хватит. Заказали еду, ели на полу, обсуждали, что поставить в комнате. Стол? Кресло? Полки? Я не знала. Раньше обязательно придумала бы назначение пустому месту сразу. Пустота казалась недоделанностью, которую нужно закрыть первой подходящей вещью. Теперь захотелось пожить без решения.
Олег позвонил через несколько дней. Спросил, не оставил ли рулетку. Я нашла её на подоконнике и сказала, что передам через сына. Он ответил: хорошо. Разговор закончился за минуту. Я не стала спрашивать, как у них дома, не искала повода задержать его на линии. После звонка я убрала рулетку в пакет для сына. На этом дело действительно закончилось, не пришлось опять назначать день, когда Олег сможет заехать.
Вечером поставила у освобождённой стены стул, села с книгой. За окном шёл дождь, свет от фонаря ложился на чистое место. Никакого нового важного предмета пока не требовалось. Когда подруга спросила, что теперь будет стоять вместо шкафа, я ответила:
— Пока ничего. Мне так нравится.
