Марина застегнула молнию на своём чемодане и выпрямилась. Свекровь стояла в дверях спальни с раскрытым бордовым чемоданом в руках, уже наполовину набитым — панамы, крем от загара, стопка кофт «на вечер, там же ветер с моря». Было девять вечера. До вылета — сорок часов.
— Валентина Петровна, — сказала Марина ровно. — Вы куда собираетесь?
— Как куда! — Свекровь всплеснула руками, и золотой браслет съехал к локтю. — С вами, деточка! Сёма же взял билетик! Ой, я так рада, я на море сто лет не была, с покойным Толей ещё ездили, царствие небесное. Я вам не помешаю, я тихонечко.
Марина повернулась к мужу.
Семён стоял у окна, спиной, разглядывал что-то во дворе с большим интересом. Двор был пустой.
— Сёма.
— М?
— Ты взял маме билет.
Он обернулся. Лицо у него было заранее виноватое — то самое, с которым он приносил домой ненужную дрель или сообщал, что «случайно» подписался на платную рыбалку на год.
— Ну, Марин, я хотел сказать, — начал он и осёкся.
Свекровь уже вкатилась в комнату, поставила чемодан на кровать — прямо на разложенные Маринины вещи — и села рядом, по-хозяйски.
— Да что тут говорить-то, — сказала она весело. — Сёмочка молодец, всё сам устроил. Номер поменял на трёхместный, семейный, а он дешевле выходит, представляешь? Я ему говорю: сынок, чего мне одной куковать, поеду с вами, я вам не в тягость. Заодно и присмотрю, чтоб вы там не переели-перепили.
Двадцать лет. Двадцать лет свадьбы Марина ждала эту поездку. Копили с осени, откладывали с двух зарплат, выбирали отель по вечерам, спорили — с балконом или без. Впервые за десять лет вдвоём, без её сменных суток в отделении, без его вечных гаражей. Только они.
— Дешевле, — повторила Марина.
— Дешевле, дешевле! — обрадовалась свекровь. — Я ж говорю, я не транжира. И слушайте, я уже всё продумала. В первый день — обзорная экскурсия, обязательно, чтоб понять, где что. На второй — дельфинарий, я по телевизору видела, красота. На третий — водопады, там автобус от отеля возит, я узнавала. Вечером все вместе ужинаем, я люблю, чтоб семья за столом.
— Вы узнавали, — сказала Марина.
— А как же! Я ж не просто так еду, я с пользой. — Свекровь похлопала мужа Марины по руке. — Сёмочка, ты крем взял детский? На носу-то облазит.
Сёмочке было сорок восемь.
Марина смотрела на бордовый чемодан на своих вещах. На панамы. На свекровь, которая уже расписала им три дня из семи и явно не собиралась останавливаться на третьем.
Она не сказала ничего. Взяла с кровати свою косметичку из-под чужой панамы, унесла на комод. Вернулась.
— Мам, ну ты чемодан-то на Маринины вещи не ставь, — подал голос Семён.
— Ой, — свекровь чемодан не сдвинула. — Да что там мнётся, купальники одни. Марин, ты много не бери, там жарко. И вот эти шорты не бери, деточка, тебе не по возрасту уже, люди смотрят.
Марина закрыла косметичку на комоде. Щёлкнула замочком.
— Не по возрасту, — сказала она.
— Ну а как, сорок пять уже, — свекровь улыбнулась ласково, как медсестра. — Я ж любя. Свои же люди.
Она набрала кого-то по телефону, поднесла к уху. Динамик орал на всю комнату — свекровь плохо слышала на левое и всегда включала громкую, чтоб «в оба уха».
— Зин, привет! Ну всё, еду с ними! — Голос свекрови изменился, стал бойче, победнее. — Да так и вышло, я ж говорила, что дожму. Сёмка сначала мялся, невестка эта, ну ты знаешь её, кислая ходит. А я говорю: сынок, юбилей юбилеем, а мать одна дома куковать не будет. Он и поменял. Номер общий взяли, я в серёдке лягу, чтоб им там глупостей не наделать, ха! Двадцать лет — а детей нет, чего им уединяться, только деньги на ветер.
Марина стояла у комода.
— Слышь, Зин, — продолжала свекровь, не замечая, что в комнате тихо, — я там порулю, а то Сёмка под каблуком совсем. Экскурсии я уже расписала, кормить буду по-человечески, а то она его салатиками морит. Всё, целую, с моря открытку пришлю!
Свекровь отняла трубку от уха. Обернулась. Марина смотрела на неё прямо.
Секунду висела тишина.
— Это я так, — свекровь заулыбалась, голос снова стал медовым. — С Зинкой болтаю. Она глухая совсем, приходится погромче.
— Дожать, — сказала Марина.
— Что, деточка?
— Вы сказали Зине — дожать. И что в серёдке ляжете.
— Ой, ну это шутка такая! — свекровь махнула рукой, браслет звякнул. — Я ж любя, я ж за вас переживаю. Сёма, ну скажи ты ей, что я не со зла.
Семён посмотрел в окно. Во дворе по-прежнему было пусто.
— Мам не со зла, — сказал он.
Марина открыла шкаф. Достала свою дорожную сумку — не большой чемодан, а ту, что поменьше, ручную. Поставила на пол у двери.
— Ты чего, Марин? — Семён шагнул к ней.
— Собираю ручную кладь, — сказала Марина.
— А чемодан?
— Не беру.
— Почему?
Марина застегнула сумку и наконец посмотрела на мужа.
— Потому что пока не знаю, где буду жить.
Валентина Петровна перестала улыбаться.
— В смысле где? У нас номер семейный.
— Вот вы семьёй и живите.
— Марин, ну начинается, — Семён потёр ладонью лицо. — Я же хотел нормально всё сделать.
— Ты сделал. Я вижу.
Она взяла телефон и вышла на кухню.
Семён пошёл следом.
— Ты куда звонишь?
— Турагенту.
— Сейчас девять вечера.
— Жанна до десяти работает. Ты же с ней как-то договорился поменять номер.
Он остановился.
Это Марина тоже заметила.
Жанна ответила на третий гудок. Марина извинилась за поздний звонок, назвала фамилию, номер брони и спросила, можно ли вернуть первоначальный двухместный номер.
Несколько секунд она слушала.
— Понятно. А отделить одного человека от брони?
Снова слушала.
— Нет, отменять ничего не надо. Спасибо. И ещё, Жанна... сколько мы доплатили за изменение?
Семён отвернулся.
Марина назвала последние четыре цифры карты, подтвердила данные.
— Двадцать семь четыреста, — повторила она. — Спасибо, поняла.
Нажала отбой.
— Это что? — спросила она.
— Что?
— Двадцать семь тысяч четыреста.
— Ну так мама же едет. Билет, трансфер...
Из комнаты донёсся голос Валентины Петровны:
— И страховка! Сёма мне хорошую сделал, расширенную!
Марина кивнула.
— А говорили, дешевле.
— Сам номер дешевле, чем если бы маме отдельный брать.
— Семён, наш первоначальный номер стоил уже оплаченный. Самый дешёвый вариант был никого к нему не добавлять.
— Ну давай теперь из-за двадцати семи тысяч...
Марина подняла ладонь.
— Только не говори «из-за денег». Я тебя очень прошу. Деньги тут сейчас самая маленькая часть.
Она вернулась в спальню, достала из большого чемодана зарядку, бельё, лёгкую кофту и переложила в дорожную сумку.
Валентина Петровна наблюдала с таким выражением, будто невестка на её глазах решила уйти пешком в Турцию.
— Марин, ну что за цирк? Мы же родные люди. Ну поспим неделю в одном номере, что такого? Я ночью вообще не встаю почти. Один раз, максимум два.
Марина замерла с купальником в руках.
— Очень заманчиво прозвучало.
— Да я в хорошем смысле!
— Мам, хватит, — сказал Семён.
Валентина Петровна обиделась сразу и основательно.
— Конечно. На мать теперь цыкать можно. А я, между прочим, за свой чемодан сама доплатила.
— Поздравляю, — сказала Марина и продолжила складывать вещи.
До полуночи она нашла небольшой гостевой дом в двенадцати минутах ходьбы от их отеля. Без бассейна, без собственного пляжа, зато с отдельной комнатой, кондиционером и дверью, которую можно было закрыть изнутри.
Забронировала пока три ночи.
Семён сидел на кухне.
— То есть ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Мы двадцать лет женаты и поедем на годовщину жить в разных гостиницах?
Марина села напротив.
— Нет, Сёма. Мы двадцать лет женаты и поедем на годовщину втроём, потому что ты так решил. А жить я буду там, где мне удобно.
— Я думал, ты поворчишь и успокоишься.
Марина даже усмехнулась.
— Вот теперь сказал честно.
— Я не это имел в виду.
— Именно это.
Он хотел ещё что-то сказать, но из спальни появилась мать с баночкой крема.
— Сёмочка, посмотри срок годности. Тут так мелко, я очки уже убрала.
Марина встала.
— Спокойной ночи.
— Ты куда?
— Спать. Мне послезавтра в самолёт.
Валентина Петровна проводила её взглядом.
— Нервная она у тебя стала.
Марина услышала.
Но впервые за вечер решила, что отвечать необязательно.
В аэропорт ехали на одном такси.
Валентина Петровна села впереди, потому что её укачивало сзади, и всю дорогу рассказывала водителю, что дети везут её на море.
— Юбилей у них, двадцать лет, представляете? А я думаю, чего дома-то сидеть? Семья должна вместе отдыхать.
Водитель посмотрел в зеркало на Марину, на Семёна и предусмотрительно сказал:
— Угу.
Это было самое разумное высказывание за всю поездку.
У стойки регистрации выяснилось, что Валентина Петровна набрала двадцать три с половиной килограмма при разрешённых двадцати.
— Какие три с половиной? — возмутилась она. — Там носить нечего!
Семён открыл чемодан прямо возле весов.
Марина стояла рядом со своей маленькой сумкой.
Из бордового чемодана по очереди появились фен, второй фен поменьше, банка кофе, пачка гречки, электрический чайник, три полотенца и килограммовый пакет яблок.
— Мам, зачем чайник? В отеле есть.
— Откуда ты знаешь, какой там чайник? Может, его до нас неизвестно кто трогал.
— А яблоки?
— В самолёте поедим.
— Килограмм?
— А ты что, есть не будешь?
Марина отвернулась, чтобы не рассмеяться.
В итоге маленький фен отправился Семёну в рюкзак, яблоки распределили по карманам, полотенца Валентина Петровна надела на себя под кофту, потому что «они лёгкие, чего им весить».
На контроле её отправили снять кофту.
Марина отошла подальше.
До посадки муж несколько раз пытался завести разговор, но рядом неизменно возникала Валентина Петровна.
То ей требовалась вода.
То зарядка.
То выяснить, почему на табло написано одно время, а в билете другое.
То показать, куда нажать, чтобы фотография самолёта отправилась Зине, а не стоматологу Олегу Валерьевичу.
В самолёте Марине досталось место у окна. Семёну посередине. Валентине Петровне у прохода.
После взлёта свекровь перегнулась через сына.
— Марин, ты чего такая? Посмотри, облака какие!
— Красивые.
— Вот. А настроение будто мы тебя в налоговую везём.
Семён закрыл глаза.
Через два часа он уже знал расписание водопадов, дельфинария, морской прогулки и трёх столовых, где «порции человеческие».
Марина читала книгу.
По прилёте они вместе доехали до отеля.
В холле Валентина Петровна сияла.
— Ой, смотрите, пальмы! Сёма, сфотографируй меня. Нет, отойди дальше. Ты мне ноги короткие делаешь. Ещё дальше. Господи, у тебя мать метр пятьдесят девять, а на фото какая-то табуретка.
Пока Семён фотографировал мать у пальмы, Марина достала телефон, вызвала машину и поставила сумку возле ног.
Он заметил.
— Ты куда?
— Я говорила.
— Марин, может, хватит уже? Приехали же.
— Именно.
Валентина Петровна поджала губы.
— Конечно, езжай. Раз уж тебе родные люди настолько противны.
— Валентина Петровна, я не сказала, что вы мне противны.
— А что ты сказала?
— Что не хочу семь ночей спать с вами в одной комнате.
Молодой парень за стойкой регистрации сделал вид, что внезапно очень заинтересовался степлером.
— Можно подумать, я к вам в кровать собираюсь! — громко сказала свекровь.
— Мам, — простонал Семён.
— А что «мам»? Пусть не выставляет меня неизвестно кем!
Марина посмотрела на мужа.
— Увидимся.
Гостевой дом оказался именно таким, как на фотографиях, только море из окна видно не было вообще. На месте обещанного «частичного морского вида» стоял соседний балкон с сушащимися мужскими трусами.
Марина открыла окно, посмотрела на них и почему-то подумала, что даже это сейчас лучше семейного номера.
Переоделась, дошла до моря и почти два часа просидела на пляже.
Не было никакой великой свободы.
Сначала было просто непривычно.
Она постоянно ловила себя на желании повернуться к Семёну и сказать что-нибудь обычное: смотри, мальчик краба поймал; давай зайдём в воду; ты кремом спину намазал?
Потом вспоминала, где он.
Телефон вибрировал.
«Мама спрашивает, ты на ужин придёшь».
Через десять минут:
«Там шведский стол до 21».
Ещё через пять:
«Она уже набрала тебе тарелку».
Марина написала:
«Не приду. Пусть не пропадает, доешь».
Ответа не было минут двадцать.
Потом пришло:
«Очень смешно».
Марина улыбнулась.
На следующее утро Валентина Петровна прислала ей семь фотографий завтрака и сообщение:
«Мы в 10 на обзорную. Если передумаешь, подходи к автобусу».
Марина ответила:
«Хорошей экскурсии».
И пошла в другую сторону.
Она купила кофе, долго ходила по набережной, зашла на рынок, где ничего не собиралась покупать, и всё-таки купила жёлтую пляжную рубашку, хотя продавщица уверяла, что это «итальянский лён».
К обеду Марина поняла странную вещь: она не хочет ни мстить, ни доказывать.
Она хотела, чтобы Семён наконец объяснил, зачем всё это сделал.
Не «мама попросила».
Не «так дешевле».
Не «ну что такого».
Настоящую причину.
Он пришёл вечером.
Позвонил снизу.
— Можно подняться?
— Один?
Пауза.
— Один.
Через несколько минут он стоял в её комнате с видом человека, который уже успел прожить небольшой отпуск и не понравился себе ни на одной фотографии.
— У тебя тут нормально, — сказал он.
— Нормально.
— Кондиционер работает?
— Работает.
— А у нас капает.
Марина села на край кровати.
— Как экскурсия?
Семён посмотрел на неё.
— Мама купила магнит.
— Поздравляю.
— Девять магнитов.
Марина не удержалась.
— Зачем?
— Один нам. Один себе. Зине. Лиде с третьего этажа. Женщине из аптеки. Ещё кому-то. Я перестал спрашивать.
— Хорошая экскурсия.
— Я четыре часа носил пакет с магнитами, бутылку воды, мамину кофту и её сумку, потому что у неё плечо устало.
— Семейный отдых.
Он засмеялся. Нехотя, устало.
Потом увидел, что Марина тоже улыбается, и шагнул ближе.
— Поехали обратно.
— Нет.
Улыбка исчезла.
— Марин...
— Скажи сначала правду.
— Какую ещё правду?
— Почему ты купил ей билет за моей спиной?
— Она просила.
— Эту я уже слышала.
— Ну а какая тебе нужна?
— Та, после которой у тебя не будет желания смотреть на кондиционер.
Семён прошёл к окну. Там по-прежнему сушилось бельё.
— Хороший вид.
— Сёма.
Он постоял ещё немного.
— Я не хотел ехать вдвоём.
Марина молчала.
Вот этого ответа она не ждала.
— Вообще?
— Не так. Я хотел на море. Я хотел отдохнуть. Я хотел... с тобой. Наверное. Просто когда мы начали всё планировать, ты так загорелась. Номер, ресторан на годовщину, прогулка на катере. Всё это «как раньше».
— И?
— И я понял, что не знаю, как раньше.
Марина смотрела на мужа.
Он сел на стул.
— Мы с тобой когда последний раз семь дней вдвоём были?
Она не ответила.
— Вот и я не помню. Мы дома вечером два часа рядом сидим и половину времени каждый в телефоне. Ты приходишь после суток, спишь. Я в гараж. В выходные продукты, уборка, мама, твоя сестра, дела. А тут семь дней. И ты всё повторяла: «Наконец-то только мы».
— Ты испугался меня?
— Наверное, себя. Что мы приедем, сядем за стол друг напротив друга, и выяснится, что нам говорить не о чем.
Марина встала.
— Поэтому надо было поселить между нами маму.
— Когда она первый раз сказала, что тоже хочет, я отказал.
— Какой молодец.
— Не начинай.
— Я не начинаю, Сёма. Я двадцать лет с тобой живу. Ты можешь хотя бы сейчас не просить меня быть удобной?
Он кивнул.
— Потом она опять сказала. Потом ещё. А я подумал... с ней проще. Она всегда найдёт, куда идти, о чём говорить. Ну и тебе, думал, будет нормально.
Марина засмеялась коротко.
— Мне?
— Я понимаю, как звучит.
— Нет, ты не понимаешь. Ты решил, что наша годовщина может оказаться пустой, и вместо того чтобы сказать мне об этом, привёз человека, который обещал лечь между нами.
— Она пошутила.
— Она действительно заняла кровать?
Семён замолчал.
Марина прищурилась.
— Сёма.
— У неё спина болит.
— А ты где?
— На диване.
Марина закрыла лицо ладонями и рассмеялась.
Семён тоже не выдержал.
Минуту они оба смеялись, хотя ничего особенно весёлого не происходило.
Потом Марина вытерла глаза.
— Ты идиот.
— Есть такое.
— И я тоже хороша.
— В каком месте?
— Я решила, что мы купим билеты, прилетим сюда, и у нас всё само станет как раньше. Хотя я даже не спросила, хочешь ли ты этого «как раньше».
Семён посмотрел на неё.
— Я хочу, чтобы у нас было не как сейчас.
— Это другое.
— Да.
Он не просил её вернуться в тот вечер.
Марина тоже не предложила.
Они спустились вниз, поужинали в маленьком кафе рядом с гостевым домом и впервые за очень долгое время разговаривали не о работе, коммуналке и том, кому завтра заехать к Валентине Петровне.
Разговор получился совсем не романтический.
Марина узнала, что Семён уже третий год терпеть не может воскресные поездки в гипермаркет, но ездит, потому что она любит закупаться на неделю.
Семён узнал, что Марина ненавидит его фразу «решай сама», которую он считал проявлением доверия.
Потом поспорили из-за ремонта.
Потом вспомнили, как восемнадцать лет назад потерялись на вокзале в Туле.
Никакого чуда не произошло.
Но когда Семён ушёл, Марина поймала себя на том, что впервые за несколько месяцев не смотрела во время разговора на часы.
Наутро позвонила Валентина Петровна.
Не написала. Именно позвонила.
— Марина, ты Сёмку вчера видела?
— Видела.
— И чего?
— Что «чего»?
— Ну вы помирились?
— Мы не разводились.
— Я ж не это спрашиваю.
— Валентина Петровна, а что вы хотите услышать?
Свекровь вздохнула.
— Ничего. Спросила просто.
Марина уже собиралась прощаться, когда Валентина Петровна сказала:
— Он мне высказал.
— Кто?
— Президент. Сёма, конечно.
— Что высказал?
— Что я напросилась. Что надо было вам одним ехать. Что он вообще меня взял... — Она замялась. — В общем, ерунду сказал.
Марина поняла.
— Что вы были ему нужны, чтобы мы не оставались вдвоём?
На том конце стало тихо.
— Он тебе рассказал.
— Да.
— Значит, правда.
В голосе свекрови исчезла привычная бодрость.
— Вы не знали?
— Нет. Я думала, он просто мать пожалел.
Марина села на кровать.
— Валентина Петровна...
— Не надо. Я всё поняла.
— По вашему голосу не похоже.
— А каким он должен быть? Радостным? Хорошо устроился. Один боится с женой разговаривать, другую женщину берёт как... как мебель какую-то.
— Вы сами просились.
— Просилась. Я не говорю, что нет. Но если бы знала...
Она замолчала.
Потом сердито добавила:
— И вообще, не твоё дело.
— Вы мне сами позвонили.
— Ну вот зачем ты всё буквально воспринимаешь?
Марина снова чуть не рассмеялась.
Валентина Петровна бросила трубку.
Через час Семён прислал сообщение:
«Мама хочет поменять билет и улететь завтра».
Марина набрала его.
— И что?
— Изменение почти двадцать тысяч.
— Отличный отпуск у нас получается.
— Марин, я серьёзно.
— И я.
— Она сидит в номере и со мной не разговаривает.
— А чего ты мне звонишь?
— Не знаю.
Марина помолчала.
— Не уговаривай её оставаться ради меня.
— А ради себя?
— Это решай сам. Хоть что-нибудь сам.
Семён действительно решил.
Домой Валентина Петровна не улетела.
Зато вечером в её телефоне появилось подтверждение отдельного номера в том же отеле.
Недешёвого.
Оплатил Семён со своей карты.
Мать сначала отказалась.
Потом потребовала вернуть деньги.
Потом сказала, что сын «совсем с ума сошёл на старости лет».
Потом всё-таки перенесла чемодан.
Марина узнала об этом не от мужа.
Валентина Петровна сама пришла к ней на следующее утро.
В бордовой панаме, с пляжной сумкой и очень прямой спиной.
— Я на водопады еду.
— Хорошо.
— Одна.
— Понятно.
— В смысле, с группой. Но без Сёмы.
Марина кивнула.
Свекровь стояла в дверях.
— Он обратно к тебе переедет?
— Пока никуда не переедет.
— Чего так?
— Потому что мы так решили.
Валентина Петровна поморщилась.
— Мудрите вы.
— Есть немного.
— Раньше люди проще жили.
— Вы вчера хотели самолёт за двадцать тысяч менять из-за обиды.
— Это другое.
Марина улыбнулась.
— Конечно.
Свекровь уже повернулась уходить, потом остановилась.
— Про детей я зря сказала.
Марина ничего не ответила.
— По телефону. Зинке.
— Я помню.
— Глупость сказала.
— Да.
Валентина Петровна поджала губы, явно рассчитывая на более удобную реакцию.
— Я не знала, что ты слышишь.
— Если бы не слышала, это перестало бы быть глупостью?
— Вот умеешь ты.
— Что?
— Так спросить, что лучше вообще ничего не говорить.
— Иногда помогает.
Свекровь вздохнула.
— Я после Толи одна привыкнуть не могу. Первое время все звонили, заходили. Потом у каждого свои дела. Сёма приезжает раз в неделю, иногда два. Я понимаю, что у него жизнь. Головой понимаю. А потом сижу вечером и думаю: вот у них там всё происходит, а я теперь сбоку.
Марина прислонилась к косяку.
— Поэтому вы решили лечь посередине.
Валентина Петровна фыркнула.
— Это шутка была дурацкая.
— Очень.
— Зинка смеялась.
— Зинка вас потом домой заберёт?
— Зинка максимум открытку лайкнет.
Они посмотрели друг на друга.
— Мне правда хотелось на море, — сказала свекровь. — Не только вам мешать.
— Я знаю.
— И я действительно думала, что нам будет хорошо втроём.
— А вот этого я не понимаю.
— Потому что ты не мать.
Раньше эта фраза ударила бы Марину сильнее.
Сейчас она просто сказала:
— А вы не жена Сёмы.
Валентина Петровна открыла рот.
Закрыла.
— Ладно, — сказала она наконец. — Это тоже правда.
И ушла на водопады.
Вернулась вечером загорелая, уставшая и с новым магнитом.
Семёну она сообщила, что на следующий день едет на морскую прогулку с двумя женщинами из экскурсионной группы.
— Какими женщинами? — насторожился он.
— Нормальными. Одна из Самары, вторая из Рязани.
— Мам, ты хоть телефоны их...
— Сёма, мне шестьдесят девять лет, я в восьмидесятом в поезде трое суток ехала с людьми, которых первый раз видела. Не позорь меня.
Марина, сидевшая рядом за столиком кафе, подняла брови.
Семён заметил.
— Что?
— Ничего.
— Я просто спросил.
— Конечно.
На четвёртый день Марина освободила комнату в гостевом доме и вернулась в отель.
Не потому, что Семён попросил.
Он как раз не просил.
Утром написал:
«У тебя бронь до сегодня. Продлевать будешь?»
Она ответила:
«Нет».
Он прислал:
«Понял».
Через минуту:
«Я могу помочь с сумкой».
Марина посмотрела на свою ручную кладь.
«Не надорвусь».
В семейном номере было две комнаты: спальня и небольшая гостиная с тем самым диваном.
— Так ты мог вообще не спать с мамой в одной комнате, — сказала Марина, оглядываясь.
— Мог.
— А рассказывал так, будто вас в пионерлагерь поселили.
— На этом диване попробуй поспать.
— Не буду.
— Правильное решение.
Первый их день вдвоём получился неудачным.
Марина хотела идти к морю пораньше.
Семён хотел выспаться.
Потом он предложил взять электросамокат, Марина отказалась.
Она захотела зайти в музей, он посмотрел на здание и спросил:
— Мы точно приехали отдыхать?
К обеду они успели поссориться из-за ресторанного меню.
— Ты специально выбираешь всё самое дорогое? — спросил Семён.
— Мы двадцать лет женаты. Ты только сейчас заметил, что я люблю дорадо?
— Я заметил цену.
— Тогда бери котлету.
— Я не хочу котлету.
— А я хочу дорадо.
— Бери.
— Спасибо за разрешение.
— Господи, Марина.
Они замолчали.
За соседним столом сидела молодая пара. Девушка фотографировала еду, мужчина листал телефон.
Марина посмотрела на них.
Потом на Семёна.
— Мы тоже такие были?
— Молодые?
— Нет. Дурацкие.
— Мы хуже были. У нас телефонов нормальных не было, приходилось разговаривать.
Марина рассмеялась.
Ссора закончилась сама.
После обеда они разделились.
Семён ушёл спать.
Марина пошла в музей.
Вечером встретились возле моря.
Никто не требовал отчёта, почему другой провёл три часа отдельно.
На следующий день съездили вдвоём в соседний посёлок.
На третий вообще никуда не поехали.
До «как раньше» было далеко.
Марина вдруг поняла, что и не хочет как раньше. Раньше они были другими людьми. Она работала меньше, Семён ещё не мог часами обсуждать автомобильные амортизаторы, оба верили, что впереди у них будет совершенно определённая жизнь.
Получилась другая.
Не плохая.
Просто другая.
Валентина Петровна тем временем обнаружила, что туристические группы существуют и без родственников.
Она ездила на водопады, дегустацию, какую-то пасеку, которую утром называла «разводом для приезжих», а вечером хвалила мёд.
Зине отправляла фотографии уже без Семёна.
На шестой день сама позвонила Марине:
— Вы вечером куда?
— Хотели по набережной.
— А-а.
— Что?
— Ничего. Мы тут с девочками в ресторан собрались.
Марина чуть не переспросила, с какими ещё девочками.
Потом вспомнила, что «девочкам» из Самары и Рязани было шестьдесят семь и семьдесят два.
— Хорошо вам посидеть.
— И вам.
Свекровь помолчала.
— Я завтра утром хочу на рынок. Вам чего-нибудь?
— Ничего.
— Сёме спроси.
— Сами спросите.
— Точно. Чего это я через тебя.
В последний вечер Семён всё-таки отвёл Марину в ресторан, который она выбрала ещё дома.
Он пришёл в рубашке.
Марина посмотрела на него.
— Ты её гладил?
— В ванной повесил, пока душ принимал.
— Мужская технология.
— Не благодари.
За соседним столиком отмечали день рождения, официанты носили торт, кто-то несколько раз ронял вилку.
Никакой идеальной юбилейной картинки не получилось.
Семён заказал не то вино.
Марина вспомнила, что оставила подарок мужу дома, потому что в суматохе переложила его из чемодана и забыла.
Он признался, что свой подарок вообще не купил.
— Я собирался здесь, — оправдывался он.
— Конечно.
— Правда.
— Двадцать лет тренировался.
Потом Семён достал телефон.
— Сейчас покажу.
— Если там сертификат на рыбалку...
— Нет.
На экране была фотография.
Та самая, двадцатилетней давности.
Марина в белом платье возле ЗАГСа, Семён в костюме на два размера шире, Валентина Петровна с высокой причёской, которую в семье потом называли «башней».
— Откуда?
— Мама прислала.
— Когда?
— Сегодня.
Марина увеличила фотографию.
— Боже, какие мы.
— Я красавец.
— Пиджак отдельно от тебя жил.
— Модно было.
— А я зачем эту чёлку сделала?
— Твоя мама сказала.
— Точно.
Они долго рассматривали фотографию.
Потом Семён убрал телефон.
— Я тебе всё-таки куплю подарок.
— Не надо сегодня.
— Почему?
— Потому что ты сейчас побежишь в первую лавку и принесёшь мне ракушку с надписью «Любимой жене».
— Я видел хорошую.
— Даже не думай.
Он кивнул.
— Хорошо.
И действительно не побежал.
Наутро ехали в аэропорт втроём.
Но теперь Валентина Петровна сидела впереди только потому, что её действительно укачивало.
Никому ничего про семью не рассказывала.
Зато показывала водителю фотографии пасеки.
В аэропорту её чемодан снова оказался тяжелее нормы.
— Не может быть, — сказала она.
Семён закрыл глаза.
— Мам, сколько мёда ты купила?
— Немного.
— Сколько?
— Четыре банки.
— Ты же говорила, две.
— Две себе.
— А ещё две?
— Вам и Зине.
— Мама...
— Что? Хороший мёд. Не этот ваш магазинный.
Пришлось снова открывать бордовый чемодан.
На этот раз из него появились четыре банки мёда, пачка чая, каменная ступка, пляжные тапочки, два полотенца из отеля, которые Валентина Петровна тут же с возмущением объявила своими, и пятнадцать магнитов.
— Было девять, — сказал Семён.
— Люди появились.
Марина присела на соседнее кресло.
— Какие люди?
— Света из Самары, Нина из Рязани. Их дети. Внуки. Потом Зинке два, она один соседке отдаст.
— Мам, ты понимаешь, что магнит весит граммов сто?
— Так они маленькие!
— Их пятнадцать!
— Ты мне предлагаешь людей без подарков оставить?
В конце концов часть мёда переложили Семёну, чай Марине, ступку Валентина Петровна решительно понесла в ручной клади.
Когда чемодан наконец приняли, свекровь посмотрела на сына.
— Всё, отстань. Обратно я с тобой больше не полечу.
— Почему?
— Нервный ты какой-то.
Марина фыркнула.
Валентина Петровна повернулась к ней.
— А ты чего смеёшься? С тобой тоже не полечу.
— Договорились.
— В следующем году с девочками хотим в Кисловодск.
Семён машинально сказал:
— Давайте я вам билеты посмотрю.
Мать взглянула на него.
— Не надо.
— Почему?
— Сама посмотрю.
— Мам, там надо даты подобрать, багаж...
— Сёма.
— Что?
— Я сама.
Он поднял руки.
— Хорошо.
У ленты выдачи багажа дома бордовый чемодан появился одним из первых.
Семён шагнул к нему.
Валентина Петровна тут же хлопнула сына по руке.
— Не трогай.
— Да я сниму.
— Я сказала, сама.
Она ухватилась за ручку обеими руками, стащила чемодан с ленты и чуть не задела стоящего рядом мужчину.
— Мам, аккуратно.
— Сёма, иди к жене.
Он послушался.
Валентина Петровна расправила кофту, посмотрела на Марину и вдруг сказала:
— А шорты те зря не взяла.
— Какие?
— Которые я сказала тебе не по возрасту.
Марина улыбнулась.
— Я здесь другие купила.
— Нормальные?
— Короче.
Валентина Петровна покачала головой.
— Ну и носи. Тебе же сорок пять, не девяносто.
Она подняла ручку бордового чемодана и покатила его к выходу.
— Только не идите за мной! — бросила через плечо. — Я сама знаю, где такси.
Семён посмотрел на Марину.
— Пойдём за ней?
Марина взяла его под руку.
— Минут через пять.
