— Представляешь, Алена, если бы не он, эта бедная девочка так бы и сидела в разрухе. После развода осталась одна, денег постоянно не хватает, а теперь еще влезла в ипотеку и купила квартиру, где даже розетки искрят. Кто ей еще поможет?
Я молча пододвинула Тамаре Васильевне тарелку с нарезанным кексом. «Бедной девочке» Марине, которая полтора месяца назад купила в ипотеку требующую ремонта «двушку» на два этажа ниже нашей, было тридцать. Она носила обтягивающие спортивные костюмы фисташкового цвета, мастерски хлопала густыми нарощенными ресницами и обладала удивительным талантом находить людей, которые готовы бесплатно решать её проблемы. В нашем случае она удачно столкнулась с моей свекровью у почтовых ящиков, пожаловалась на протекающий кран, а Тамара Васильевна тут же делегировала спасение утопающей моему мужу.
Илья, работающий инженером по эксплуатации оборудования, руками делать умел абсолютно всё. И, что скрывать, любил чувствовать себя полезным.
Сначала я не видела в этом проблемы. Ну спустился муж в среду вечером на полчаса, поменял прокладку в смесителе. Добрососедство — дело хорошее. Через неделю Марина попросила повесить карнизы, потому что «стены трухлявые, дюбель не держит, нужен мужской подход». Илья сходил с нашим инструментом, вернулся через час, гордый собой. Марина передала через него домашнее печенье в знак благодарности. Печенье мы съели вместе с нашим семилетним сыном Егором.
Но к концу первого месяца масштаб спасательных работ начал незаметно, но уверенно расти.
— Я сегодня задержусь минут на сорок, — бросил Илья, переодеваясь после работы в старые джинсы и футболку, которую обычно надевал на дачу. — У Марины там кто-то до неё такую дичь натворил в коридоре, соединения в коробке греются, надо переделать, пока она обои не начала клеить. Там делов на копейку, но нанимать кого-то ей сейчас не по карману.
Я оторвалась от ноутбука. Я руковожу отделом клиентского сервиса в digital-агентстве, мой рабочий день часто не заканчивается выходом из офиса, но вечера мы всегда старались проводить вместе.
— Илья, ты идешь туда уже третий раз за неделю. У нас у самих на балконе замок заедает, ты обещал посмотреть еще в прошлые выходные.
— Ален, ну ты сравниваешь, — муж снисходительно улыбнулся. — У нас замок просто туго закрывается, а у нее проводка греется, там реально может коротнуть. Я быстро.
Он вернулся через два с половиной часа. От него пахло бетонной пылью и чужим сладковатым парфюмом, который, видимо, намертво въелся в стены квартиры на третьем этаже. Ужинать он отказался, сказал, что Марина накормила его пиццей в знак признательности, принял душ и сразу лег спать, сославшись на усталость.
На следующий день я решила поговорить прямо. Без скандалов и упреков, просто прояснить границы.
— Илья, мне не нравится то, что происходит, — сказала я за завтраком, пока Егор собирал рюкзак в комнате. — Ты тратишь на чужой ремонт свое свободное время. Если ты решил подработать, назови ей цену. Если это благотворительность, то она слишком дорого обходится нашей семье. Вчера ты даже не проверил у Егора математику, хотя это была твоя очередь.
Муж допил кофе и посмотрел на меня с легким раздражением.
— Алена, ну что ты начинаешь? Какая подработка? Девчонка в кредитах по уши, одна в чужом городе. Мне не сложно помочь. Ты же сама всегда говоришь, что нужно быть отзывчивее. К тому же, это временно. Сейчас черновую отделку закончим, и всё.
Меня царапнуло это «закончим». Не «она закончит», а «мы».
— То есть ты планируешь делать ей всю черновую отделку? — уточнила я. — Штробить стены, заливать полы? Бесплатно?
— Я просто консультирую и помогаю с тяжелой работой, — ушел от прямого ответа Илья. — Не делай из мухи слона.
Я не стала развивать тему, решив понаблюдать. В конце концов, я не контролер, а Илья взрослый человек. Но ситуация развивалась по нарастающей. Постепенно помощь соседке превратилась в его полноценную вторую смену.
В прихожей прописался чемоданчик с электроинструментами, который раньше пылился на антресолях. Илья стал регулярно заезжать после работы в строительные магазины. На мой вопрос, зачем нам три баллона монтажной пены, он отмахнулся: «Это Марине, она потом деньги на карту скинет, у меня просто скидка в строительном больше».
Скинула ли Марина деньги, я проверять не стала — у нас раздельные счета с общим бюджетом на крупные расходы и продукты, каждый имеет право тратить свои остатки по усмотрению. Квартира, в которой мы жили, досталась мне от бабушки ещё до свадьбы, и мы никогда об этом не говорили — просто жили. Но меня насторожил сам факт того, что мой муж теперь занимается снабжением чужого ремонта.
Настоящий звонок прозвенел через две недели, когда мы планировали выходные.
В субботу у Егора были соревнования по робототехнике, мы собирались поехать туда вместе, а потом зайти в пиццерию. В четверг вечером Илья, не глядя мне в глаза, листал что-то в телефоне и будничным тоном произнес:
— Ален, отвези Егора в субботу сама, ладно? Я не смогу.
— Почему? Тебя вызывают на работу? — я отложила планшет.
— Нет. Просто Марине в субботу с утра привезут керамогранит для ванной. Там доставка только до подъезда, грузчики запросили какую-то неадекватную сумму за подъем на этаж. Я обещал помочь перетаскать. Плюс мы хотели сразу начать укладку, чтобы за выходные успеть сделать ванную.
Я смотрела на мужа и пыталась понять, слышит ли он сам себя.
— Илья. У твоего сына первые городские соревнования. Он готовился месяц и ждет, что мы будем там вдвоем. А ты пропускаешь это, потому что тебе нужно таскать плитку чужой женщине?
— Ну зачем ты передергиваешь? — Илья раздраженно отбросил телефон на диван. — Соревнования у него еще будут сотни раз. А там полтонны плитки. Она физически это не поднимет. Я обещал. И она, между прочим, сказала, что в долгу не останется. Что мне теперь, сказать человеку, чтобы она сама надрывалась, потому что моя жена приревновала меня к ремонту?
— Я ревную не к ремонту, — спокойно ответила я. — Я констатирую факт: ты ставишь обещание, данное малознакомой соседке, выше обещания, данного собственному сыну. Пусть нанимает грузчиков. Это ее квартира и ее ремонт. Если нет денег на грузчиков — пусть спускается и носит по одной плитке. Это не твоя проблема.
— Ты бываешь очень жестокой, Алена, — процедил Илья, вставая. — Тебе легко рассуждать, у тебя всегда всё по полочкам, хорошая зарплата и надежный тыл в моем лице. А она просто не умеет планировать, ее жалко.
— Если она не умеет планировать, это тем более не повод решать её проблемы за счет моего терпения и времени нашего ребенка, — отрезала я. — В субботу мы ждем тебя на соревнованиях.
В субботу Илья не приехал. Он написал сообщение, что доставка задержалась, он весь в пыли и не успевает переодеться. Мы с Егором сходили в пиццерию вдвоем. Сын расстроился, но я купила ему новый конструктор, и детская обида немного сгладилась. Моя — нет.
Вечером Илья вернулся вымотанный, с виноватым лицом. Пытался шутить, возился с Егором, но я видела, что он ждет скандала. А скандала не было. Я просто сделала выводы.
Через пару дней я возвращалась с работы немного раньше обычного. Вызвала лифт на первом этаже. Пока ждала, в подъезд вошла Марина. В стильных джинсах, с идеальной укладкой, она несла в руках небольшую коробку с каким-то декоративным светильником.
— Ой, Алена, здравствуйте! — Она лучезарно улыбнулась. — А я вот за красотой ездила.
— Добрый вечер, Марина. Ремонт продвигается? — вежливо поинтересовалась я, пока мы ждали лифт.
— Ой, не то слово! Илья просто волшебник. Мы вчера закончили с плиткой, получилось идеально. Я вообще не представляю, что бы без него делала. Мы решили в выходные начать ламинат стелить, он сказал, что там подложку надо хитрую брать. Вы уж простите, что я его так эксплуатирую, просто он сам вызвался, говорит, ему даже в кайф после офиса руками поработать.
— «Мы» решили? — я чуть приподняла бровь.
Марина ничуть не смутилась.
— Ну да, мы с ним обсуждали, как лучше сделать, чтобы полы не скрипели. Он так хорошо во всем разбирается. Золотой у вас муж, берегите его!
Тут подошел лифт, и мы вместе поехали наверх. В груди не было ни ярости, ни желания бить посуду. Было только холодное, очень четкое понимание того, как глубоко зашла эта игра в спасателя и спасенную. Илья не просто помогал. Он принимал решения в ее квартире. Он обустраивал гнездо, в котором чувствовал себя главным мужчиной, чье мнение закон, а чьи руки — на вес золота. Дома я не смотрела на него снизу вверх, мы были партнерами. Там же он получал ежедневную порцию нефильтрованного восхищения.
Вечером я решила проверить одну догадку.
— Илья, слушай, у нас на базе просят предоплату до пятницы, — сказала я, поставив перед ним тарелку. — Шестьдесят тысяч за два домика, иначе июль разберут. Я свою часть держу на карте, скинь мне тридцать, я оплачу одним платежом.
Он жевал очень медленно. Так медленно, что я успела вытереть стол, убрать масло в холодильник и налить себе воды.
— Ален, а можно чуть позже? Недели через две.
— Через две недели домиков не будет. Мы это обсуждали в феврале, Егору обещали озеро, лодку и рыбалку. Что случилось с деньгами?
— Ничего не случилось. Просто они сейчас… в обороте.
— В каком обороте, Илья? Ты инженер, а не брокер.
Он положил вилку и наконец посмотрел на меня. Взгляд был не виноватый, а заранее оскорблённый, как у человека, которого сейчас будут несправедливо ругать.
— Я Марине материалы брал. Она отдаст. У неё платёж по ипотеке был плюс страховка, она просила подождать до аванса.
— Сколько?
— Ну… тысяч сорок, наверное.
— Покажи.
— Что показать?
— Историю покупок. Ты же по своей карте платил, у тебя всё в приложении.
Вот тут он занервировал по-настоящему. Стал говорить, что я устраиваю допрос, что он не подотчётное лицо, что за пятнадцать лет он ни разу не спрашивал у меня, куда я дела премию. Я молча ждала. Работа научила меня одному простому приёму: когда клиент кричит, что всё было согласовано, надо не спорить, а попросить переписку. Илья в конце концов схватил телефон и начал листать, чтобы доказать мне, что там копейки.
Он листал минуты три. Потом замолчал.
Я взяла лист бумаги — мне так удобнее — и записала под его диктовку. Керамогранит: двадцать восемь четыреста. Клей, крестики, затирка: шесть тысяч. Ламинат и подложка «хитрая»: тридцать одна. Гипсокартон, профиль, саморезы: девять. Кабель, автоматы, подрозетники: одиннадцать шестьсот. Смеситель и гребёнка: восемь. Пена, грунтовка, всякая мелочь тремя заходами: около семи. И отдельной строкой — плиткорез за двенадцать тысяч четыреста, потому что «резать по месту дешевле, чем заказывать подрезку».
Сто восемнадцать тысяч четыреста рублей. Наши тридцать в Карелию и ещё восемьдесят восемь сверху.
— Это не сорок, — сказала я.
— Я не считал, — тихо ответил он. — Оно как-то по чуть-чуть шло. Я думал, тысяч пятьдесят максимум.
— Она видела эти чеки?
— Я ей не показывал. Неудобно как-то было. Она говорила: «Скинь, сколько получилось», а я отвечал: «Потом посчитаю».
— Илья, ты полтора месяца финансировал чужую квартиру и стеснялся сказать об этом человеку, ради которого ты это делал. А мне сказал, что у тебя просто скидка в строительном.
Он потёр лицо ладонями.
— Она отдаст. Я в ней уверен. Она нормальная, просто без денег. И вообще, я не собирался из отпуска брать, я думал, до июля десять раз всё вернётся.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда завтра ты спускаешься и говоришь: «Марина, вот список, тут сто восемнадцать четыреста, скажи, как тебе удобно возвращать». Это не хамство. Это нормальный разговор двух взрослых людей.
— Я не пойду с бумажкой к женщине, как коллектор, — вспыхнул он. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Я месяц ей помогал по-человечески, а потом приду счёт выставлять?
— Ты не счёт выставишь. Ты попросишь вернуть свои деньги за её плитку, которая лежит в её ванной.
— Отстань, — сказал Илья и ушёл в комнату к Егору собирать конструктор.
Я не стала догонять. Но и ждать две недели я не собиралась.
В четверг вечером я взяла его большую синюю сумку с инструментом — она стояла у нас в прихожей, но перфоратор, уровень и тот самый плиткорез оставались внизу — и спустилась на третий этаж. Позвонила. Пахло свежей краской и чем-то жареным.
Дверь открыл мужчина лет тридцати пяти, в тренировочных штанах и домашних тапках. За его спиной в коридоре горел новый светильник, а на полу лежал ламинат — уже уложенный, аккуратный, с плинтусом по краю.
— Вам кого?
— Марину. Я соседка сверху.
— Марин, к тебе! — крикнул он вглубь квартиры и посторонился.
Марина вышла из кухни в футболке и шортах, без ресниц и укладки, и была от этого гораздо симпатичнее, чем в лифте.
— Алена? Проходите… ой, у нас разгром. Это Денис, — она чуть запнулась. — Мой муж. Бывший. Ну то есть… мы решили попробовать заново, он в понедельник переехал.
— Поздравляю, — сказала я, и это прозвучало почти искренне. — Марина, я к вам по делу и на две минуты. Илья потратил на ваш ремонт свои деньги. Он стесняется сказать сумму, поэтому её скажу я. Сто восемнадцать тысяч четыреста рублей. Чеки все сохранились, я могу переслать в мессенджер.
Денис медленно повернул голову к Марине.
— Сколько?
— Погоди, — она подняла ладонь. — Алена, вы простите, но я в шоке не меньше вашего. Я его просила посчитать раз пять. Он всё: «Да ладно, потом, ерунда». Я ему говорила: «Илья, я сама куплю, мне неудобно». А он: «У меня скидка, мне не сложно». Я думала, речь про тысяч двадцать!
— Двадцать? — Денис уже завёлся. — Марин, там одна плитка на тридцатку.
— Я не выбирала плитку! — она вдруг тоже повысила голос. — Он привёз каталог, сказал, что керамогранит нормальный только вот такой, а то, что я нашла, — «мусор для дач». Я вообще хотела просто побелить и въехать!
Мы стояли втроём в тесном коридоре, и я поймала себя на том, что не испытываю ни малейшего торжества.
— Марина, я не собираюсь выяснять, кто кого уговорил. Материалы у вас в квартире, они никуда не денутся. Мне нужен график: сколько и когда.
Она помолчала. Потом сказала:
— За материалы верну. За плиткорез — нет, извините, это его инструмент, он его себе купил и себе забрал. И… можно я скажу одну вещь? Вы не подумайте, у меня и мысли не было. Он приходил, работал и разговаривал. Много. Что дома его особо не ждут, что у вас работа, звонки, что вам вечно некогда его слушать. Я кивала, потому что человек мне бесплатно проводку переделывал, я же не буду с ним спорить. — Она поправила волосы. — Но я его не звала каждый день. Честно. Я иногда даже не открывала, свет выключала, потому что мне надо было к Денису ехать.
Денис хмыкнул и ушёл на кухню.
Я поднялась к себе. Илья смотрел телевизор, положив ноги на пуф.
— Ты где была?
— Внизу. Отнесла им инструмент. У Марины муж вернулся, Денис. Живут вместе с понедельника.
Он не отвёл глаз от экрана, но пульт в руке замер.
— Какой муж, она в разводе.
— Была. Помирились. Она поэтому и торопилась с ремонтом.
— И ты, конечно, сразу побежала деньги требовать, — сказал он ровным голосом. — При постороннем мужике. Молодец, Алена. Красиво.
— Она обещала вернуть за материалы.
— Да мне не нужны её деньги! — он всё-таки повернулся, и лицо у него было красное, злое, растерянное. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Я туда полтора месяца ходил как человек, а теперь я — мужик, который считает копейки за чужой плиткой. Ты меня выставила идиотом.
— Ты не идиот. Ты потратил сто восемнадцать тысяч, часть из которых была обещана сыну в виде озера, и не смог за них попросить. Это две разные проблемы, и я решила одну из них.
— Я тебя не просил ничего решать!
— А я тебя не просила выносить мне мозг тем, что ты ей купил не ту пену.
Мы стояли по разные стороны журнального столика, и я слышала, как в детской у Егора щёлкает конструктор.
— Знаешь, что самое противное? — сказал он тише. — Ты права. Ты всегда права. У тебя всё разложено, посчитано, отчёт, график, дедлайн. Мне там было легче, потому что там я ничего не должен был доказывать. Пришёл — молодец, просверлил — золотые руки. А тут я прихожу и сразу: «Ты не проверил математику, ты не починил замок».
— Замок ты обещал в ноябре.
— Да при чём тут замок, Алена!
— При том, что ты полтонны плитки поднял на третий этаж чужой женщине, а к своему балкону не подошёл за полгода. Дело не в том, что ты не успел. Дело в том, что там за это хлопали в ладоши, а тут это просто твоя жизнь.
Он взял куртку и уехал ночевать к матери. Я легла в третьем часу, полночи просидев с телефоном, — не плакала, просто пересчитывала, сколько у меня останется, если я внесу за домики всю сумму сама. Оставалось мало, но оставалось.
В пятницу утром я оплатила предоплату полностью и получила подтверждение брони на два домика с восьмого июля.
В субботу приехала Тамара Васильевна. Без звонка, с пирогом и с готовой позицией.
— Аленочка, ну нельзя же так, — начала она прямо с порога, не снимая пальто. — Мальчик третий день сам не свой, спит на раскладушке. Из-за чего? Из-за того, что доброе дело сделал? Ты пойми, мужчине надо чувствовать, что он нужен.
— Он нужен, — сказала я. — Егор, иди в комнату, пожалуйста.
Сын ушёл. Я налила свекрови чай и положила перед ней тот самый лист. С колонкой цифр, написанной моей рукой под диктовку её сына.
Она читала долго, шевеля губами. Дошла до итога.
— Это что?
— Это то, что Илья вложил в квартиру Марины. Наличными, со своей карты. Здесь тридцать тысяч, которые были нашей общей частью на поездку. Остальное — его накопления.
— Не может быть, — сказала Тамара Васильевна. — Он говорил, мелочёвку какую-то.
— Чеки в приложении, он показывал сам. Хотите, попросите его.
Она отодвинула лист, потом придвинула обратно. У неё дрожали руки, и мне вдруг стало её жалко — женщине шестьдесят восемь, она всю жизнь гордилась тем, что вырастила безотказного, и вот безотказный оказался разорённым.
— Это она из него вила верёвки, — сказала свекровь наконец. — Я её сразу раскусила, знаешь, эти глазки, «ой, кран течёт»…
— Тамара Васильевна, вы их познакомили.
— Я по-соседски! Я думала, кран!
— Я тоже думала, кран.
Она допила чай, встала и, не надевая шапку, вышла. Я решила, что она домой. Через десять минут снизу донёсся её голос — в подъезде отличная слышимость, особенно если кричать с площадки третьего этажа.
Я спускалась, перепрыгивая через ступеньку. Дверь Марины была открыта, в проёме стоял Денис с очень нехорошим лицом, Марина в халате прижимала к груди телефон, а моя свекровь, маленькая, в распахнутом пальто, объясняла всему подъезду, что бывают женщины, а бывает вот такое, и что за такое раньше вызывали в партком.
— Тамара Васильевна, домой, — я взяла её за локоть.
— Не трогай меня! Пусть она людям в глаза посмотрит!
— Я смотрю, — сказала Марина. Она была бледная, но говорила спокойно. — Я вам вчера сказала: верну. Вот, я перевела. — Она подняла телефон экраном к нам. — Шестьдесят две тысячи, всё, что у меня есть до аванса. Остальное частями до августа. Только уберите её от моей двери, я вас очень прошу, у меня соседи и так на нервах после перфоратора.
Мы поднялись. Свекровь плакала на моей кухне, а я гладила её по плечу и думала о том, что Илья узнает об этом сегодня же и что легче никому не станет.
Он позвонил вечером. Голос был чужой.
— Мама мне рассказала. Ты её туда отправила?
— Нет. Я ей показала цифры, она пошла сама. Я не успела перехватить.
— Я теперь в этом подъезде вообще жить не смогу.
— Сможешь. Ты в нём живёшь двенадцать лет.
Он молчал. Потом спросил:
— Деньги пришли?
— Шестьдесят две. Я перевела тебе, они твои.
— А домики?
— Я оплатила. Восьмое июля, два домика, лодка отдельно.
Опять пауза.
— Ты внесла всё сама?
— Да. Твои тридцать за тобой. Не сейчас, до июня.
— Хорошо, — сказал он. — Записывай в долг. Мне так нормально.
Он вернулся в воскресенье вечером. Первым делом пошёл к Егору и минут сорок сидел с ним над роботом, потом они вместе смотрели что-то про подводные аппараты. Я не лезла. Ночью мы лежали в темноте, и он сказал в потолок:
— Мне даже спасибо толком не сказали. Денис этот вышел в подъезд, руку жмёт: «Спасибо, братан, за проводку, круто сделал». Братан. Я ему ванную выложил, а он в ней бреется.
— Илья.
— Что?
— Она тебя не обманывала. Она сразу говорила, что сама купит.
— Знаю, — он повернулся на бок. — Я не про неё. Я про то, что мне сорок один и я полтора месяца был счастлив оттого, что чужая баба мне говорила «вы волшебник».
Я не стала отвечать. Есть вещи, на которые если ответить, человек потом это тебе не простит.
Дальше было обычно и скучно, как всегда бывает после. Он ходил на работу, отвозил Егора на робототехнику, по субботам они с сыном ездили в кружок, а по вечерам Илья много сидел в телефоне, читая форумы про катера. Про Марину мы не говорили. Она перевела ещё двадцать в конце месяца, потом восемнадцать, потом написала Илье, что остаток — восемнадцать четыреста — отдаст в августе, и что плиткорез пусть остаётся у него, она на него не претендует. Он показал мне переписку сам, не дожидаясь вопроса. Я сказала «ок» и не стала её читать.
А в середине апреля я вызвала мастера.
Не в пику. Просто у нас в квартире накопился список: балконный замок, который заедал с ноября; полка в детской, стоявшая в разобранном виде за шкафом; текущий бачок; входная дверь, которую надо было отрегулировать, потому что она задевала порог. Я нашла человека по объявлению, договорилась на среду и в среду отпросилась с работы на два часа.
Мастер, немолодой дядька в чистом комбинезоне, проработал три с половиной часа. Замок он менять не стал — сказал, что личинка целая, надо просто отрегулировать прижим и смазать, — повесил полку, поменял механизм в бачке и подпилил порог. Взял шесть тысяч четыреста и уехал.
Илья пришёл в восемь. Разулся, потянул балконную дверь — она открылась легко, с одного движения. Он постоял, потом прошёл в детскую, где Егор уже расставлял на полке своих роботов по росту.
— Пап, смотри, теперь всё влезло!
— Вижу, — сказал Илья.
Он вышел на кухню, сел напротив меня и долго вертел в руках солонку.
— Я бы сделал.
— Я знаю, что ты бы сделал.
— Тогда зачем?
— Затем, что я больше не хочу стоять в очереди, — сказала я. — Я не обижаюсь, Илья. Мне просто нужна была полка.
Он кивнул, будто соглашался с чем-то давно продуманным, поставил солонку на место и достал телефон.
— Сколько ты ему отдала?
— Шесть четыреста.
Он потыкал в экран. У меня в кармане звякнуло.
— И тридцать за домики в июне, — сказал он, вставая. — Помню.
