Когда Павел предложил поставить вторую кровать в маленькой комнате, Лидия решила, что он передумал жить с ней.
Они только закончили ремонт. Большую спальню покрасили в тёплый серый, купили шкаф, выбрали матрас. Маленькую комнату планировали сделать кабинетом: стол у окна, книжные полки, раскладное кресло для гостей.
Павел принёс рулетку и сказал, что вместо кресла лучше поставить нормальную кровать.
— Для кого?
Он отвёл глаза.
— Для меня.
Лидия стояла с тряпкой в руке. На полу лежала пыль после сборки шкафа. В квартире пахло новой мебелью и краской.
Они встречались два года. Лидии было пятьдесят четыре, Павлу — пятьдесят восемь. Оба прожили долгие браки, вырастили детей. Он развёлся семь лет назад, она — четыре.
Съехаться предложила Лидия. Не из-за денег и не потому, что боялась одиночества. Ей нравилось просыпаться рядом, вместе идти за продуктами, знать, что вечером будет кому рассказать про работу.
Павел согласился после паузы. Продал свою маленькую квартиру, вложил половину суммы в ремонт, остальное положил на счёт. Они оформили доли честно, чтобы взрослые дети не спорили.
Всё выглядело разумно.
Теперь он хотел спать отдельно.
— Ты мог сказать до продажи квартиры.
— Я не знал, как.
— А сейчас узнал?
Павел объяснил: у него тяжёлое апноэ сна. Ночью он храпит, иногда перестаёт дышать, пользуется аппаратом с маской. Лидия знала про храп, но аппарат он доставал только после того, как она засыпала, и убирал раньше её пробуждения.
— Зачем ты скрывал?
— Потому что это выглядит ужасно.
Он показал фотографию устройства: трубка, маска, ремни. Лидия не увидела ничего ужасного. Только взрослого мужчину, который два года вставал раньше, чтобы она не заметила его уязвимость.
— Я могу спать с этим рядом.
— Ты не знаешь.
Павел рассказал, что бывшая жена много лет жаловалась на его храп. Толкала ночью, уходила в гостиную, утром говорила, что рядом с ним невозможно жить. Когда появился аппарат, она смеялась над маской, называла космонавтом. Они уже были несчастливы, но ночное унижение запомнилось сильнее других ссор.
— Я не она.
— Знаю.
— Тогда почему решаешь за меня?
Он не ответил.
Лидия согласилась на две спальни, но внутри поселилась обида. Ей казалось, Павел оставил себе запасной выход. Днём они были парой, ночью каждый возвращался в отдельную жизнь.
Первую неделю он всё равно ложился рядом. Ждал, пока Лидия уснёт, затем уходил в маленькую комнату. Она слышала шорох двери и просыпалась.
На восьмую ночь сказала:
— Иди сразу. Не надо изображать.
Павел ушёл.
Утром за завтраком оба делали вид, что всё нормально.
Дети отреагировали по-разному. Дочь Лидии спросила, не поссорились ли они. Сын Павла сказал, что отец всегда был сложным человеком и теперь мать хотя бы высыпается.
Слово «мать» в адрес Лидии прозвучало неловко. Она никому не была новой матерью.
Через месяц Павел окончательно обустроил маленькую комнату. Поставил тумбочку, повесил лампу, перенёс часть одежды. Лидия увидела рубашки в отдельном шкафу и почувствовала себя женщиной, которой сдают соседнюю комнату.
Она стала закрывать дверь большой спальни.
Павел заметил.
Павел спросил, зачем она закрывает дверь. Лидия сослалась на свет. Он заметил, что ходит тихо.
— Тогда какая разница?
Они поссорились.
Лидия сказала, что не понимает, зачем они объединили квартиры и деньги, если Павел боится объединить ночь. Он ответил, что отдельная кровать не отменяет любви. Она спросила, почему тогда он два года скрывал аппарат.
— Потому что стыдился.
— А теперь стыдишься меня рядом с собой.
Павел ушёл гулять.
Вечером не вернулся к ужину. Лидия звонила, он не отвечал. Ближе к полуночи написал, что ночует у сына.
В новой квартире она впервые осталась одна. Две спальни пустовали по разные стороны коридора.
Лидия открыла маленькую комнату. На тумбочке стоял аппарат. Маска лежала аккуратно, трубка была свёрнута. Рядом — крем от раздражения кожи и запасные фильтры.
Она надела маску на лицо.
Пластик прижал нос, ремни натянули волосы. Дышать было непривычно. В зеркале Лидия действительно выглядела смешно и беззащитно.
Она быстро сняла.
Утром Павел вернулся за вещами. Сказал, что им, возможно, рано жить вместе.
— Ты хочешь обратно купить квартиру?
— Не знаю.
— Ты всегда не знаешь, когда надо выбрать.
Он спокойно ответил:
— Я выбрал тебя. Просто не хочу каждую ночь ждать, когда ты начнёшь ненавидеть мой сон.
Лидия села.
Павел признался: во сне бывают не только остановки дыхания. Иногда он вскрикивает, резко двигается, просыпается в панике. После развода несколько лет вообще не оставался у женщин на ночь. С Лидией начал, потому что боялся потерять отношения, но каждое утро проверял её лицо — не раздражена ли, не устала ли.
— Я две недели не высыпаюсь, — сказала Лидия.
Павел побледнел.
Она продолжила:
— Не из-за аппарата. Из-за того, что жду, когда ты уйдёшь.
Они молчали.
Лидия не хотела заставлять его спать рядом, чтобы доказать любовь. Но и соглашаться на решение, принятое без неё, больше не могла.
Предложила эксперимент. Месяц не закреплять спальни за людьми. Иногда спать вместе, иногда отдельно. Не уходить тайком. Если Павел хочет другую комнату, говорит. Если Лидия хочет тишины, тоже говорит.
— Звучит как график дежурств.
— Зато без угадываний.
Он согласился.
Первую ночь Павел надел аппарат при ней. Долго возился с ремнями, нервничал. Лидия не шутила и не отворачивалась. Легла рядом, выключила свет.
Аппарат тихо гудел. Потом воздух начал шипеть возле маски. Лидия проснулась, поправила подушку и снова уснула.
Утром Павел спросил:
— Как?
— Как рядом с маленьким компрессором.
Он напрягся.
— Но компрессор мне нравится, — добавила она.
Это была не идеальная ночь. Лидия несколько раз просыпалась. Павел утром чувствовал себя виноватым. На следующий день он ушёл в маленькую комнату и предупредил заранее.
Постепенно они нашли собственный ритм. В рабочие дни чаще спали отдельно. В пятницу оставались вместе. Иногда Лидия приходила в маленькую комнату среди ночи, если не спалось. Иногда Павел засыпал у неё без аппарата, а потом просыпался и уходил, не пряча этого.
Павел предложил сходить к врачу вместе. На приёме Лидия впервые услышала, насколько серьёзно он относился к остановкам дыхания. Врач объяснил, что аппарат не каприз и не признак старости, а обычная часть лечения. Павел отвечал коротко и всё время смотрел на пол. По дороге домой признался, что раньше ходил один и врал бывшей жене, будто устройство рекомендовали временно. Ему казалось, постоянная маска окончательно делает его непривлекательным.
Лидия спросила, считает ли он привлекательной её в очках, с кремом на лице и старой футболке. Павел ответил, что да. Она усмехнулась: значит, себе он разрешает любить живого человека, а ей предлагает только безупречную версию мужчины. Эта мысль задела его сильнее врачебных слов.
Проблема вернулась через полгода.
Лидия начала думать, что дело не только во сне. Павел стал меньше касаться её, реже обнимать. На выходных находил работу в гараже, вечером читал в своей комнате.
Она спросила напрямую, хочет ли он ещё быть с ней как с женщиной.
Павел покраснел.
После пятидесяти восьми его тело изменилось. Иногда близость не получалась так, как раньше. Он боялся разочаровать, поэтому избегал ситуаций, где придётся объяснять. Отдельная спальня стала удобным укрытием не только от храпа.
Лидия слушала и чувствовала боль. Не от его трудностей. От того, что он снова выбрал стыд вместо доверия.
— Ты не обязан быть двадцатилетним.
— Легко сказать.
— Мне тоже не двадцать.
Она показала шрам после операции, который всегда прикрывала ночной рубашкой. Рассказала, как боится яркого света и собственного живота, как иногда первой отворачивается, чтобы Павел не успел сделать это.
Оказалось, оба жили рядом, охраняя друг от друга возраст.
В тот вечер они не пытались ничего доказывать. Сидели на кровати и говорили. Потом легли рядом, одетые, держась за руки.
Лидия заплакала. Павел спросил, что случилось.
— Мы продали квартиры, сделали ремонт, оформили доли. А сказать, что страшно, не смогли.
Он снял маску и поцеловал её в лоб.
— Маску надень, — сказала Лидия. — Я не хочу спасать тебя ценой кислорода.
Он рассмеялся.
В годовщину переезда они решили провести ночь в гостинице. Номер оказался с одной большой кроватью и слишком тонкими стенами. Павел привёз аппарат, но забыл переходник. На стойке предложили удлинитель, который тянулся через половину комнаты. Раньше он отменил бы поездку или не спал до утра. Теперь попросил Лидию помочь переставить тумбочку. Они смеялись, распутывая провод, и впервые маска не стала событием вечера.
Ночью Лидия проснулась от тишины, испугалась и толкнула Павла. Оказалось, аппарат работал почти бесшумно. Он открыл глаза и спросил, что случилось. Она ответила: проверяла, рядом ли он. Утром Павел долго держал её за руку, не пытаясь превратить страх в шутку.
Через год дети приехали на новоселье, которое родители всё откладывали. Дочь Лидии случайно открыла маленькую спальню и увидела застеленную кровать.
— Вы всё-таки отдельно?
Лидия ответила:
— Иногда.
Дочь сочувственно посмотрела, будто обнаружила кризис.
Павел принёс чай и сказал:
— Мы спим там, где сегодня удобнее. Это роскошь возраста.
Позже дочь призналась Лидии, что тоже иногда уходит спать в гостиную из-за мужниного телевизора, но считает это признаком плохого брака и никому не говорит. Лидия ответила, что отдельная подушка не разрушает близость, если люди не используют дверь как наказание. Дочь задумалась. Вечером Павел спросил, чему они так долго шептались. Лидия сказала: обсуждали семейную тайну — взрослые люди иногда хотят выспаться.
Позже Лидия призналась, что ей понравилась его фраза.
Две спальни остались. В большой хранились её книги и одежда. В маленькой — Павловы инструменты и аппарат. На обеих кроватях лежали запасные подушки.
Иногда они засыпали в разных комнатах, а утром встречались на кухне и рассказывали, что снилось.
Иногда просыпались рядом.
Ни одна дверь больше не закрывалась изнутри. Даже если кто-то хотел побыть один, об этом говорили до того, как поворачивали ручку.
