По вторникам Алевтина ночевала у Матвея.
По пятницам тоже.
В остальные дни возвращалась домой к сыну, хотя слово «к сыну» никому не произносила. Квартира принадлежала ей. Кирилл приехал туда после развода с одним чемоданом и коробкой книг, а через три года занял комнату, половину кладовой и нижнюю полку холодильника своими контейнерами.
Ему было тридцать пять.
Он работал программистом из дома, хорошо зарабатывал, платил половину коммунальных услуг и покупал продукты. Умел готовить лучше матери, мыл ванну по субботам и не просил гладить рубашки. Со стороны их совместная жизнь выглядела разумно.
Алевтина тоже так считала.
После ухода с должности заведующей магазином она устроилась администратором в медицинский центр. График был сменный. По вечерам не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Кирилл сидел за компьютером, на кухне всегда находилась еда, можно было обсудить новости.
Он не был мальчиком на шее.
Она не была матерью, которая не отпускает взрослого сына.
Эти формулировки Алевтина мысленно повторяла всякий раз, когда подруги спрашивали, почему Кирилл до сих пор живёт у неё.
С Матвеем она познакомилась в поезде.
Они ехали в соседние города, но места оказались напротив. Матвей вёз коробку с рассадой сестре, Алевтина — документы на обучение. Коробка протекла, земля высыпалась на пол. Они вместе собирали её салфетками и совком проводницы.
Через месяц Матвей позвал на выставку.
Ему было шестьдесят. Он работал мастером по ремонту музыкальных инструментов, жил один в небольшой квартире рядом с мастерской. Дочь с семьёй находилась в другом регионе.
Матвей не торопил события. Алевтина тоже.
Первые полгода они встречались в кафе, кино и на прогулках. Потом она начала оставаться у него. Сначала случайно, когда поздно закончился фильм. Потом регулярно.
Вторники и пятницы выбрались сами.
По средам у Алевтины была ранняя смена, от Матвея до работы ехать ближе. В субботу они любили завтракать вместе и ходить на рынок. В остальные дни у него были вечерние заказы или у неё домашние дела.
Кирилл отнёсся спокойно.
Поздоровался с Матвеем, когда тот однажды заехал за матерью. Пожал руку, спросил о машине. Потом сказал:
— Нормальный.
Алевтина обрадовалась.
Не заметила, когда спокойствие сына стало похоже на счёт.
По вторникам он перестал готовить ужин на двоих. Это было логично. Потом перестал покупать матери любимый йогурт, потому что тот портился. Тоже логично.
Однажды Алевтина вернулась в субботу к полудню и увидела, что замок закрыт изнутри на цепочку. Звонила пять минут. Кирилл вышел из комнаты в наушниках, открыл и удивился.
— Ты обычно позже.
Алевтина почувствовала себя гостьей.
Сказала, что это её квартира.
Кирилл снял цепочку и ответил:
— Я знаю.
После этого они поссорились из-за пустяка. Из-за полотенца, которое он переложил на другую полку. Алевтина обвинила сына в том, что он распоряжается домом. Кирилл спросил, должна ли квартира стоять в ожидании, пока мать проводит время у мужчины.
Он сразу извинился за тон.
Смысл остался.
Вечером Алевтина рассказала Матвею.
Он слушал, настраивая старую гитару. Поворачивал колок, извлекал звук, снова поворачивал.
Предложил жить вместе.
Не немедленно. Можно постепенно перевезти вещи, освободить полку, сделать дубликат ключей. Его квартира была двухкомнатной. Одна комната служила мастерской, но инструменты можно перенести в помещение на работе.
Алевтина ответила:
— А Кирилл?
Матвей положил гитару.
— Кириллу тридцать пять.
Она почувствовала раздражение. Чужому человеку легко считать возраст, когда не видел сына после развода. Кирилл тогда почти не ел, спал днём, ночью работал, месяцами не встречался с друзьями. Жена сказала, что устала быть рядом с человеком, для которого работа важнее всего. Потом быстро начала жить с коллегой.
Алевтина забрала сына к себе.
Не буквально. Он сам попросил пожить несколько недель. Но она перестелила кровать, освободила шкаф, готовила, разговаривала. Видела, как он возвращается к жизни.
Теперь попросить съехать казалось повторным изгнанием.
Матвей не спорил.
Только сказал, что не хочет годами встречаться по вторникам и пятницам, пока взрослый мужчина восстанавливается после брака, закончившегося три года назад.
Алевтина уехала домой.
Кирилл сидел на кухне с женщиной.
Алевтина знала её по видеозвонкам: коллега Ася, дизайнер интерфейсов. Молодая, коротко стриженная, с яркими очками. На столе стояли две чашки и контейнер с лапшой.
Кирилл представил.
Ася собралась уходить почти сразу. Алевтина поняла, что помешала.
После её ухода сын сказал, что они встречаются несколько месяцев.
— Почему не говорил?
— Ты тоже не сразу сказала про Матвея.
Это было справедливо и неприятно.
Алевтина спросила, почему Ася не остаётся.
Кирилл посмотрел на неё.
— Где?
В его комнате стояли кровать, рабочий стол, два монитора и шкаф. Оставалось пространство шириной в один шаг. На кухне спала мать за стеной. Ванная была общей.
Ася снимала квартиру с подругой, там тоже не было места.
Алевтина предложила уходить к Матвею ещё на одну ночь.
Кирилл рассмеялся.
— Мам, я не просил расписание квартиры под мои свидания.
Однако через неделю написал: «Ты сегодня у Матвея?»
Алевтина ответила: да.
Это был четверг.
Она осталась.
Матвей обрадовался, но понял причину. Утром спросил, не превращается ли его квартира в свободное помещение для Кирилла.
Алевтина обиделась.
Потом признала: частично превращается.
Третья ночь
По четвергам она стала носить с собой большую сумку. Коллеги заметили. Одна спросила, переехала ли Алевтина.
Она ответила: почти.
Это была ложь.
В квартире Матвея появились её крем, халат, зарядка. Он освободил ящик комода. Алевтина не приносила одежду — только то, что помещалось в сумку.
Домом всё ещё считалась квартира с Кириллом.
Там стояли документы, зимние вещи, фотографии, посуда. Там она знала каждую царапину на полу. Матвеево жильё было тёплым и удобным, но на стенах висели его гитары, на полках — его книги. Алевтина не меняла ничего без спроса.
Получалось, в одном доме она мешала сыну, в другом жила осторожно.
В марте Ася рассталась с Кириллом.
Не из-за квартиры. По крайней мере, не только. Ей предложили работу в Казани. Она собиралась переезжать и звала его.
Кирилл отказался.
У него были проекты, клиенты и мать.
Последнее слово Алевтина услышала случайно. Сын разговаривал по телефону в комнате, дверь была приоткрыта.
— Я не могу оставить мать одну.
Алевтина вошла.
Кирилл быстро закончил разговор.
Она спросила, когда стала причиной отказа.
Он раздражённо ответил, что речь не только о ней. Ему не понравилась вакансия, город, условия. Ася ожидала, что он бросит всё за месяц.
Алевтина услышала знакомые интонации.
Так она сама объясняла Матвею, почему не может переехать.
Кирилл добавил:
— Ты же сама говорила, что не представляешь, как останешься одна.
Алевтина помнила разговор.
Два года назад сын впервые заговорил о съёмной квартире. Она сказала: «Куда ты? Только привыкла, что дома человек». Сказала смеясь. Кирилл остался. Потом выросли цены, появились другие причины.
Он воспринял её слова как просьбу.
Она его присутствие — как потребность.
Каждый считал, что жертвует ради другого.
На кухне они впервые поговорили без привычных оправданий.
Кирилл признался, что боится снова жить один. После развода возвращение в пустую квартиру казалось бы поражением. У матери он был сыном, а не мужчиной, от которого ушла жена.
Алевтина призналась, что ей нравилось быть нужной. Пока сын жил рядом, она могла не замечать, как трудно строить собственную жизнь после пятидесяти.
Они оба использовали заботу как мебель: удобно, привычно, тяжело переставить.
Кирилл сказал:
— Значит, я должен съехать?
Алевтина не хотела отвечать приказом.
Предложила срок.
Три месяца, чтобы каждый решил, где хочет жить. Не куда обязан уйти и к кому должен переехать.
Матвею она сказала то же.
Он отреагировал хуже сына.
Спросил, сколько ещё экзаменов должен сдать, чтобы Алевтина поняла: рядом с ним можно жить. Он не просит продавать квартиру, переписывать имущество или отказываться от семьи. Просто предлагает общий дом.
— Твой дом.
— Сделаем общим.
— Как?
Матвей перечислил: освободит комнату, они выберут мебель, Алевтина привезёт вещи.
Она спросила, будет ли её имя в договоре собственности.
Он замолчал.
Квартира принадлежала Матвею и должна была остаться дочери. Он не скрывал. Алевтина не претендовала.
Но «общий дом» при таких условиях оставался красивой фразой.
Матвей сказал, что может оформить право проживания или заключить договор. Она ответила, что сейчас речь не о бумагах. Ей нужно понять, хочет ли жить именно там, а не просто сбежать из собственной квартиры.
Они тоже взяли паузу.
Один дом на двоих
Следующие три месяца Алевтина ночевала дома.
Не из верности сыну. Хотела снова почувствовать квартиру своей.
Переставила мебель в спальне. Освободила балкон от Кирилловых коробок. Купила яркое кресло, которое раньше не брала, потому что сын считал цвет слишком резким.
Кирилл снял небольшую квартиру в соседнем районе.
Не уехал к Асе. Их отношения закончились. Работу он тоже не менял.
Первую неделю тянул с переездом. Потом привёз коробки и начал собирать вещи. Алевтина помогала только когда просил.
Он забрал мониторы, одежду, книги, контейнеры. Нижняя полка холодильника опустела.
В день переезда Кирилл ходил по комнатам, проверяя розетки. У двери спросил:
— Ты рада?
Алевтина ответила честно:
— И да, и нет.
Он кивнул.
После его ухода она долго сидела на кухне.
Не плакала сразу. Сначала помыла пол в его комнате, собрала забытые провода, сняла старую наклейку со шкафа. Потом нашла под кроватью одну домашнюю тапку.
Села и заплакала.
Вечером позвонила Матвею.
Не попросила приехать.
Сказала только, что Кирилл съехал.
Матвей ответил:
— Я могу быть рядом.
Алевтина сказала:
— Сегодня нет.
Она провела первую ночь одна.
Оказалось, холодильник шумит громче, чем помнила. Лифт останавливается на этаже дважды после полуночи. Утром никто не оставляет крошки и не включает воду.
Было страшно.
И хорошо.
Через неделю Алевтина пригласила Матвея.
Он пришёл с сумкой, но она попросила не оставлять вещи. Не хотела сразу заполнять освободившееся место другим мужчиной.
Матвей обиделся, затем понял.
Они поужинали. Он уехал ночью.
Отношения стали другими.
Алевтина перестала жить по расписанию вторников и пятниц. Иногда ночевала у Матвея, иногда он у неё, иногда оба оставались дома. Сумка больше не означала переход между двумя обязанностями.
Матвей не отказался от желания жить вместе.
Через полгода предложил снять квартиру на год. Нейтральную, где никто не будет гостем и наследником чужой мебели. Свою квартиру сдавать не хотел, Алевтина свою тоже. Аренда казалась лишними расходами.
Они посчитали.
Денег хватало, если отказаться от части поездок и не покупать новую машину.
Алевтина согласилась на три месяца пробного срока.
Нашли небольшую квартиру между её работой и мастерской Матвея. Выбирали вместе. Он хотел кухню больше, она — отдельную комнату. В итоге взяли двухкомнатную с узким коридором и большими окнами.
Каждый привёз только необходимое.
Алевтина — яркое кресло.
Матвей — одну гитару, не семь.
Кирилл помог собрать шкаф. Осмотрел квартиру и сказал:
— Нормально.
Матвей ответил:
— Тебя забыли спросить.
Оба засмеялись.
Пробные три месяца продлили до года.
Собственные квартиры остались. Алевтина иногда ночевала у себя одна. Матвей ездил к себе настраивать инструменты и проводить время с дочерью, когда та приезжала.
Они не называли это окончательным переездом.
Им нравилось, что у каждого сохраняется дверь, которую можно открыть своим ключом.
Кирилл приходил к матери по воскресеньям. В своей квартире он научился готовить на одного, потом стал приглашать друзей. С Асей иногда переписывался, но не рассказывал подробно.
Однажды вечером написал:
«Ты сегодня дома?»
Алевтина посмотрела на Матвея. Они собирались в кино.
Раньше она уточнила бы, что случилось.
Теперь ответила:
«Буду после десяти. Что-то срочное?»
Кирилл написал:
«Нет. Хотел занести тапку. Нашёл вторую».
Алевтина рассмеялась.
В воскресенье он принёс пару старых домашних тапок.
Она поставила их в шкаф.
Не для возвращения сына.
Для гостя, который знает, когда уйти домой.
