Первый раз Семён Ильич испугался не тогда, когда Григорий выехал на встречную.
Встречная была пустая. Асфальт блестел после дождя, белая линия уходила под левое колесо, и Семён успел сказать:
— Ты куда?
Григорий дёрнул руль обратно.
— Яму объезжал.
Ямы не было.
Семён испугался позже, когда за поворотом появился грузовик. Григорий снова сместился к середине дороги и не отреагировал на гудок. Семён схватился за ручку над дверью. Грузовик прошёл так близко, что серый борт закрыл всё окно.
Григорий выругался:
— Совсем ездить разучились.
— Он по своей полосе шёл.
— Ты видел, как он срезал?
— Видел, как ты к нему полез.
Григорий засмеялся.
— Сиди спокойно. Сорок лет со мной ездишь и каждый раз будто впервые.
Они действительно ездили вместе сорок лет. Сначала на старом «Москвиче», где зимой примерзали двери. Потом на двух «Жигулях», «Ниве» и нынешнем сером универсале. На рыбалку, за грибами, к друзьям в соседний город. Григорий всегда был за рулём, Семён — рядом, с термосом в ногах и картой, которую никто не открывал.
В тот день они направлялись к озеру. После хлебозавода надо было повернуть направо, у синей остановки — в лес.
Григорий проехал остановку.
— Поворот, — сказал Семён.
— Дальше.
— Уже был.
Григорий сбросил скорость, посмотрел в зеркало и резко остановился у обочины.
— Заговорились.
Они не разговаривали последние десять минут.
Семён вышел размять ноги. Сердце билось неприятно, хотя ему самому врач разрешал ходить по пять километров. Григорий развернул машину и бурчал, что остановку переставили.
На обратном пути он дважды не заметил знак ограничения и один раз нажал газ вместо тормоза у магазина. Машина дёрнулась на бордюр и заглохла.
— Коврик зацепился, — сказал Григорий.
Семён посмотрел вниз. Коврик лежал ровно.
У дома Григорий спросил:
— В следующую субботу в шесть?
— Я больше с тобой не поеду.
— Поссорились, что ли?
— Пока ты за рулём — не поеду.
Григорий ещё улыбался.
— Ты мне экзамен устроил?
— Сходи к врачу.
— Я недавно проходил.
— Тогда ещё раз.
Улыбка исчезла.
— Сорок восемь лет без аварий. Ты сколько машину водил? Три месяца, пока столб не нашёл?
Двадцать семь лет назад Семён действительно въехал в столб на дачном участке и после этого продал машину. Григорий любил вспоминать эту историю при людях.
— Поэтому я и сижу рядом, — ответил Семён. — Я знаю, как выглядит человек, который уверен, что всё контролирует.
— Выходи.
Они стояли у Семёнова подъезда.
— Я и собирался.
— И телефон мой забудь.
Семён вышел. Машина отъехала слишком быстро.
Через неделю Григорию предстояло плановое обследование для водительской справки. Семён знал дату: друг жаловался, что теперь «каждый пенсионер должен доказывать право доехать до магазина».
В поликлинике Григорий увидел его у кабинета невролога.
— Ты зачем пришёл?
— С врачом поговорить.
— О своей голове?
— О твоей.
Григорий схватил друга за локоть.
— Не смей.
— Уже пришёл.
— Ты мне кто? Жена? Сын? Сотрудник ГАИ?
— Пассажир.
Врач приняла их вместе. Григорий говорил уверенно: дождь, усталость, плохая разметка, коврик. Семён рассказал про остановку, полосу, педаль и ещё два случая, о которых раньше молчал. Как месяц назад Григорий приехал не в тот гаражный ряд и долго пытался открыть чужой бокс. Как зимой остановился на зелёный и поехал на красный, потому что «светофор новый, непривычный».
— Ты это собирал? — спросил Григорий.
— Я надеялся, больше не будет.
Врач назначила обследования и до результатов попросила не водить.
— Попросила, — подчеркнул Григорий в коридоре. — Не запретила.
— Ключи дочери отдай.
— А тебе что отдать? Совесть на хранение?
— Не надо. У тебя своей много.
Григорий подошёл почти вплотную.
— С этого дня ты для меня никто.
Семён чувствовал запах мятных таблеток, которые друг всегда носил в кармане.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Что я должен сказать? Что заберу слова обратно?
Григорий отвернулся.
Обследование длилось две недели. Зрение ухудшилось, внимание на тестах «проваливалось», врач обнаружила начальные сосудистые изменения. Ничего страшного для обычной жизни, но водительское заключение не продлили.
Григорий вышел из кабинета с папкой и увидел дочь.
— Он позвонил? — спросил вместо приветствия.
— Кто?
— Семён.
— Врач позвонила мне. Ты указал мой номер.
— Значит, все в сговоре.
Дочь отвезла его домой. Он сидел рядом и всю дорогу комментировал: рано перестроилась, поздно тормозишь, держись правее.
— Пап, либо молчи, либо садись назад.
— Назад я ещё не ездил.
— Привыкай.
Он не пересел, но замолчал.
Машину поставили в гараж. Дочь предложила продать.
— Пока я жив, она останется.
— Она ржаветь будет.
— Вместе постареем.
Через месяц дочь нашла его в гараже. Григорий сидел за рулём, дверь была открыта, двигатель не работал. На панели лежала тряпка, в салоне пахло пылью и дешёвым хвойным освежителем.
— Ты зачем сюда ходишь?
— Проверяю аккумулятор.
— Сидением?
— Так лучше слышно.
Она села рядом. На её месте всегда ездил Семён. Клал термос между ног, ворчал, что печка жарит, а окно тянет.
— Я не смогу возить тебя каждый день, — сказала дочь.
— Не просил.
— Ты не просишь. Ты сообщаешь, что теперь заперт, и ждёшь, пока все почувствуют себя виноватыми.
— Я не заперт.
— Тогда пойдём.
Он остался.
— Раньше захотел — поехал, — сказал он. — Теперь надо заранее объяснить тебе, куда мне понадобилось, и услышать, что в четверг у тебя маникюр, а в субботу кружок у Вадика.
— Да. Именно так и будет. Иногда тебе будет неудобно.
Она не стала обещать, что ничего не изменится. Это неожиданно помогло: хотя бы один человек не пытался подкрасить его новую жизнь.
Автобусы Григорий ненавидел. Они приходили не тогда, когда нужно, останавливались у каждого столба и пахли чужими куртками. Водители тормозили резко. Пассажиры вставали заранее и шатались в проходе.
— Сидите, пока не остановится, — однажды сказал он женщине с сумками.
— Спасибо, папаша.
Ему было семьдесят четыре, но «папаша» хотелось вернуть отправителю вместе с сумками.
Общие знакомые быстро узнали историю. Одни говорили, что Семён спас ему жизнь. Другие — что настоящий друг решает такие вещи без врачей и посторонних.
— А как без врачей? — спрашивал Григорий.
— Ну, поговорить.
— Он поговорил.
— Значит, плохо.
Эта версия нравилась больше: виноват был не он, не зрение и не дорога, а Семён, который неправильно поговорил.
Друг звонил дважды. Григорий сбрасывал. Третьего звонка не было.
Они встречались у аптеки, на рынке, в очереди за квитанциями. Семён кивал. Григорий смотрел мимо. Однажды Семён разговаривал с их общим знакомым и смеялся. Григорий целый день злился: предатель, оказывается, живёт нормально.
Весной потянуло к озеру. Не романтически — просто по субботам тело само просыпалось в половине пятого. Григорий лежал, слушал холодильник и представлял дорогу после хлебозавода.
Дочь не могла отвезти: у внука соревнования. Такси до озера стоило как половина пенсии. Григорий узнал расписание междугороднего автобуса, купил билет и в шесть утра пришёл на автостанцию.
Семён сидел у окна. Рядом стоял его старый зелёный рюкзак.
Они увидели друг друга одновременно. Семён опустил глаза на билет.
— Какое у тебя место?
— Пятнадцатое.
Семён показал свой: четырнадцатое.
— Я поменяюсь.
— Сиди. Не маленькие.
В автобусе они устроились рядом. Между ними был узкий подлокотник, который оба оставили свободным.
За хлебозаводом водитель повернул направо раньше привычного места.
— Куда он? — сказал Григорий.
— Дорогу перенесли. Старый мост закрыли.
— Я знаю.
Он не знал. Последний раз здесь ездил восемь месяцев назад, и даже тогда проехал поворот.
Семён достал термос.
— Чай будешь?
— Нет.
— Я не отравил.
— Привычки меняй.
Семён налил себе. Через десять минут налил второй стакан и тоже выпил, морщась. Григорий заметил, но не пожалел.
Автобус качало. Ребёнок сзади стучал ногами по креслу. Женщина впереди громко рассказывала по телефону про теплицу. Григорий чувствовал себя не пассажиром, а вещью, которую везут по утверждённому маршруту.
— Ты мог просто больше со мной не ездить, — сказал он.
Семён закрутил крышку термоса.
— Мог.
— Не лезть к врачу.
— А если бы ты поехал один?
— Моя ответственность.
— Пока дорога пустая.
— Ты всегда боялся. Даже молодым просил медленнее.
— Боялся.
Григорий ждал оправдания, рассказа о гражданском долге. Семён смотрел вперёд.
— Мне было страшно в той машине, — сказал он. — И стыдно, что раньше молчал.
— А теперь не стыдно?
— Теперь другое.
— Спишь хорошо?
— Не всегда.
Это должно было обрадовать. Не обрадовало.
— Ты отнял у меня половину жизни.
— Машина была половиной?
— Не машина. Я сам решал, куда ехать.
Семён кивнул.
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь. Тебя сын возит.
— Когда ему удобно. Поэтому я здесь.
У придорожного кафе автобус остановился. Григорий вышел размять ноги. Водитель курил у капота.
— Долго ещё до посёлка? — спросил Григорий.
— Минут сорок.
— Через старую дорогу быстрее.
— Старой дороги нет.
— Есть.
Водитель пожал плечами. Григорий хотел объяснить маршрут, но вдруг не смог вспомнить, где именно после моста стояла заправка. Он видел её в памяти — жёлтая крыша, собака, автомат с водой, — а поставить на дорогу не мог.
Семён стоял рядом и ничего не сказал.
— Чего молчишь?
— Ты не любишь, когда за тебя договаривают.
Григорий вернулся в автобус первым.
До озера от конечной было четыре километра. Они пошли по грунтовке. Через километр Григорий начал отставать. Семён замедлился, будто рассматривал столбы.
— Не подстраивайся.
— Отдыхаю.
— Сорок лет рядом со мной отдыхаешь.
Семён остановился.
— Хочешь, уйду вперёд?
— Хочу, чтобы не решал за меня.
— Тогда реши. Вместе идём или отдельно?
Дорога была пустая. По канавам цвела мать-и-мачеха. Григорий посмотрел на друга. Постарел Семён заметно: щёки опали, рюкзак тянул одно плечо. Раньше за рулём Григорий почти не видел его целиком.
— До озера вместе, — сказал он. — Там разойдёмся.
— Хорошо.
На озере они действительно разошлись. Семён сел у мостков, Григорий — в камышах. За день оба поймали по одной мелкой плотве и отпустили. Встречались только у тропы, делая вид, что место выбрано случайно.
На обратный автобус пришли одновременно. Билеты снова оказались рядом: других свободных мест не было.
В городе стемнело. На конечной пассажиры толкались у двери. Семён пропустил женщину с ребёнком. Григорий вышел первым и остановился у расписания.
— В следующую субботу автобус в шесть двадцать, — сказал он, не оборачиваясь.
Семён встал рядом.
— Опоздаешь — ждать не буду.
Григорий кивнул.
Они пошли к остановке городского автобуса. Каждый нёс свой рюкзак.
