Бас-гитару привезли в понедельник утром.
Курьер позвонил в дверь, попросил расписаться и внёс длинный чёрный чехол. Алла решила, что ошиблись адресом.
На бирке стояло имя мужа.
Роман был на работе. До пенсии оставалось девять дней. Последние месяцы он каждый вечер говорил, как устал от участка, совещаний и дороги. Алла слушала и строила планы.
В июле они собирались поехать на Волгу. Осенью — заняться лоджией. Зимой Роман обещал наконец разобрать кладовую, где двадцать лет лежали банки с краской, старые лыжи и коробки с проводами.
Теперь в прихожей стоял инструмент.
Алла позвонила.
Роман ответил не сразу. Услышав про доставку, замолчал, потом попросил убрать чехол за шкаф в спальне. Вечером всё объяснит.
Это «за шкаф» насторожило сильнее самой гитары.
Алла не стала открывать чехол. Передвинула его, как просил. Он не поместился полностью: верхушка торчала возле занавески.
Роман пришёл позже обычного. Принёс торт, хотя никаких праздников не было. Снял ботинки, увидел чёрный край за шкафом и спросил, не смотрела ли Алла.
— На что?
Он пошёл мыть руки.
За ужином рассказал.
Тридцать семь лет назад у него была группа. Называлась «Горизонт». Играли на танцах, в домах культуры, дважды ездили на областной фестиваль. Роман был бас-гитаристом. Потом родилась дочь, понадобились деньги, началась нормальная работа. Музыку он оставил.
Алла знала.
В шкафу хранилась одна фотография: четверо худых парней в джинсовых куртках, волосы до плеч. Роман иногда показывал её гостям и рассказывал, что мог стать знаменитым, если бы жизнь не заставила взрослеть.
Все смеялись.
Группа собралась снова.
Бывший гитарист нашёл остальных через знакомых. Клавишник жил в соседнем городе, барабанщик работал стоматологом. Они арендовали репетиционную комнату и встречались по четвергам.
Уже четыре месяца.
Алла положила вилку.
По четвергам Роман якобы задерживался на совещании.
Иногда приходил в одиннадцать, пахнущий пылью и чужим табаком. Алла жалела, разогревала ужин, слушала рассказы о несогласованных отчётах.
Он лгал не о женщине и не о деньгах.
От этого не становилось легче.
Роман объяснил: боялся, что Алла засмеётся. Она всегда называла группу юношеской историей. Он хотел сначала понять, способны ли они ещё играть, а потом рассказать.
Способны.
У «Горизонта» появился вокалист помоложе, программа из старых песен и приглашение на летние фестивали. Не большие сцены. Районные праздники, базы отдыха, один фестиваль ретромузыки.
Роман выходил на пенсию в пятницу. Через две недели группа уезжала на первые гастроли.
— На сколько?
Шесть недель.
Алла посмотрела на торт.
Он купил его, чтобы смягчить разговор, который должен был состояться раньше доставки инструмента.
Роман говорил быстро. Поездка почти бесплатная: организаторы предоставляют жильё и питание, дорогу оплачивают сами. Это возможность прожить то, на что раньше не хватило времени. Алла может присоединиться на части маршрута. Будут красивые города, река, концерты.
Она спросила, когда он собирался сообщить.
После юбилейного вечера на работе.
То есть за десять дней до отъезда.
Алла встала и убрала свою тарелку.
Они были женаты тридцать четыре года.
Не идеально. Один раз почти развелись, когда Роман увлёкся коллегой, но дальше переписки дело не дошло. Пережили без красивого примирения: разговаривали, ходили к семейному психологу, постепенно вернули доверие.
Вырастили дочь, выплатили ипотеку. Их брак держался на обычных действиях: кто покупает продукты, кто звонит мастеру, кто помнит про страховку.
Алла считала, что после пенсии начнётся их общее время.
Роман, оказывается, готовил собственное.
Ночью он спал в гостиной.
Утром бас-гитара всё ещё торчала из-за шкафа. Алла вынесла чехол в коридор, чтобы не смотреть.
Роман уехал на работу, ничего не сказав.
В течение недели они существовали в квартире по разным маршрутам.
Он приходил, ел, уходил репетировать. Больше не называл это совещаниями. Алла не спрашивала, как прошло.
В пятницу состоялся его последний рабочий день. Коллеги подарили часы, набор инструментов и большой букет, который Роман отдал Алле.
Она поставила цветы в воду.
Вечером он пригласил её на репетицию.
Алла отказалась.
На следующий день пришла дочь.
Екатерине было тридцать три. Она знала о группе почти с начала. Отец просил помочь оформить страницу, снять видео, найти фестивали.
Алла почувствовала второй удар.
Дочь объясняла: папа боялся реакции. Музыка вернула ему энергию. Последние годы он приходил с работы пустой, сидел перед телевизором. Теперь стал другим.
— Со мной он был прежним.
— Может, в этом проблема.
Екатерина сразу пожалела о фразе.
Алла попросила уйти.
После этого не разговаривала с дочерью три дня.
В воскресенье открыла чехол.
Внутри лежала новая тёмно-красная бас-гитара. На ремне маленькими буквами было вышито «Горизонт». В боковом кармане — медиаторы, кабели и сложенный лист с расписанием.
Двадцать один концерт.
После шести недель группа собиралась сделать перерыв, а осенью при удаче продолжить выступления по выходным.
Роман говорил только о летней поездке. На самом деле планировал новую жизнь.
Алла ждала его вечером у кухни.
Положила расписание на стол.
Он не отрицал.
Если всё получится, хотел играть дальше. Не ради денег. Гонорары небольшие. Ради себя.
Алла спросила, где в расписании находится их брак.
Роман ответил, что не обязан вписывать каждое личное занятие в семейный план.
Она согласилась.
Но шесть недель отсутствия, расходы на инструмент, поездки и решение продолжать — не личное занятие.
Он напомнил, сколько лет жил по семейному расписанию. Сначала садик, потом школа, ипотека, работа, ремонт. Музыку оставил, потому что семье требовалась стабильность.
Алла услышала обвинение.
— Я заставила?
— Нет. Но кто-то должен был.
Она рассмеялась.
Когда родилась Катя, Алла училась на вечернем отделении архитектурного института. После декрета не вернулась. Было трудно совмещать, не хватало денег, ребёнок часто болел. Она устроилась в проектный отдел техником, потом стала сметчицей. Рисовать почти перестала.
Никогда не говорила, что Роман отнял у неё архитектуру.
Решение принимали вдвоём. Или думали, что вдвоём.
Теперь он представлял себя человеком, который один принёс жертву на семейный алтарь и имеет право получить компенсацию без обсуждения.
Роман ответил, что Алла могла вернуться к учёбе позже.
— А ты мог играть по выходным.
Они замолчали.
Оба много лет использовали семью как объяснение решений, которых сами боялись.
Роман боялся оказаться посредственным музыкантом и выбрал надёжную работу. Алла боялась не закончить институт, не справиться с ребёнком и проектами, поэтому не вернулась. Проще было считать, что обстоятельства решили за них.
Но нынешнюю ложь это не оправдывало.
Алла сказала, что не поедет с группой.
Роман ответил, что всё равно поедет.
Она кивнула.
За неделю до отъезда квартира наполнилась проводами, футболками, лекарствами и списками. Роман готовился, как к экспедиции. Алла не помогала собирать чемодан.
Дочь приезжала снимать репетицию. С матерью говорила осторожно.
Однажды оставила на столе планшет с видео.
Алла включила.
В маленькой комнате стояли четверо немолодых мужчин и молодой вокалист. Роман держал гитару, немного сутулился, смотрел на барабанщика. Когда музыка началась, его лицо изменилось.
Не помолодело. Это слово Алла ненавидела. Оно будто утверждало, что счастье всегда принадлежит молодым.
Роман стал внимательным и живым.
Она досмотрела песню до конца.
На первый концерт не пошла.
Группа выступала в городском парке за день до отъезда. Роман оставил для неё место возле сцены. Алла утром уехала в соседний город.
Записалась на двухдневный мастер-класс по городскому рисунку.
Объявление увидела месяц назад и закрыла. Теперь позвонила, спросила, есть ли место. Взяла гостиницу и села на электричку.
Первый день был ужасным.
Преподавательница лет сорока просила рисовать быстрыми линиями фасады, людей, деревья. Алла стирала, исправляла, пыталась сделать аккуратно. Рядом молодые участники заполняли листы без страха.
К вечеру она хотела уехать.
Осталась.
Во второй день рисовали старый вокзал. Алла перестала стирать.
Роман прислал фотографию со сцены. Она ответила снимком альбома.
Он позвонил.
Разговор был коротким. Оба поздравили друг друга.
Домой Алла вернулась, когда он уже уехал с группой.
Квартира опустела.
Она ожидала облегчения или тоски. Было и то и другое. Не нужно разогревать ужин, слушать басовые партии из наушников, обходить чехол. В то же время никто не спрашивал, купить ли молоко.
Роман звонил ежедневно первые три дня.
Потом реже.
Гастроли оказались не праздником. Автобус ломался, организаторы путали время, в одном доме культуры не было нормального звука. Мужчины спорили. Барабанщик хотел играть быстрее, гитарист опаздывал, молодой вокалист стеснялся старого репертуара.
Роман уставал.
Но не собирался возвращаться раньше.
Алла ходила на занятия по рисунку в городе. Купила альбом и уголь. По средам встречалась с группой взрослых учеников. Рисовала мосты, двор, людей в кафе.
Дочери она сообщила не сразу.
Екатерина обрадовалась и снова сказала лишнее:
— Наконец-то ты тоже нашла занятие.
Алла ответила:
— У меня и раньше была жизнь.
Дочь извинилась.
В середине поездки Роман попросил перевести деньги. Группа недополучила оплату, а нужно было внести за дорогу. Сумма была заметной.
Общий счёт оставался у них обоих.
Алла спросила, вернут ли деньги.
Роман не знал.
Она отказала.
Не из мести. Они не договаривались финансировать гастроли из общих накоплений. Роман мог использовать личную часть или сократить маршрут.
Он обиделся.
Два дня не звонил.
Потом сообщил, что группа отменила три концерта и перестроила поездку.
Это был первый случай, когда его мечта столкнулась с пределом, который нельзя назвать отсутствием поддержки жены.
Вернулся Роман через пять недель, не через шесть.
Загорелый, похудевший, с хриплым голосом. Привёз Алле набор карандашей и керамическую чашку из маленького города.
Она встретила дома.
Не бросилась обнимать, но и не отстранилась.
Они поужинали. Роман рассказывал о концертах. Алла показывала рисунки. Два человека вернулись с разных поездок в одну кухню.
Ночью он спал в гостиной по собственной инициативе.
Утром предложил поговорить.
Роман хотел продолжать играть, но не в прежнем режиме. Группа договорилась о двух концертах в месяц. Дальние поездки — только после общего расчёта и без семейных денег. Репетиции по четвергам.
Алла сказала, что будет ездить на мастер-классы. Один выходной в месяц оставит себе полностью. Не готовит, не принимает гостей, не помогает дочери с её делами.
Роман усмехнулся:
— Договор?
— Да.
Они написали расписание на листе и прикрепили к холодильнику.
Это выглядело смешно для людей, проживших вместе тридцать четыре года. Раньше считали, что близкие обязаны понимать без таблиц.
Оказалось, таблица честнее.
На первый осенний концерт Алла пришла.
Не на саундчек, не помогать с костюмами и не продавать билеты. Купила билет как зрительница, села в пятом ряду.
«Горизонт» играл неровно. Вокалист один раз забыл слова. Гитарист слишком громко начал соло. Роман стоял слева, следил за ритмом.
В середине программы объявили старую песню.
Роман когда-то сочинил её для Аллы. По крайней мере, так говорил в молодости. Она помнила два аккорда и припев, который он играл под окнами общежития.
Теперь песня звучала медленнее.
Романтика не возвращалась целиком. Алла плакала по тем молодым людям, которые думали, будто впереди хватит времени на все версии себя.
После концерта Роман вышел в фойе.
Не спросил, понравилось ли.
Алла обняла его.
Дома бас-гитару больше не прятали за шкафом. Роман поставил стойку в углу комнаты. Алла выделила себе стол у окна для рисунков.
Иногда музыка мешала. Иногда угольная пыль попадала на его провода. Они ругались.
Зимой группа получила приглашение на трёхдневный фестиваль.
Роман показал письмо сразу.
Алла открыла календарь. В те же дни у неё был выездной пленэр.
Оба мероприятия находились в разных городах.
Раньше кто-то из них отказался бы и потом много лет вспоминал свою уступку.
Теперь купили два билета.
Утром отъезда в прихожей стояли два чемодана. Возле стены — чехол с гитарой. У Аллы под мышкой — большой альбом.
Такси Романа приехало первым.
Он поцеловал жену и вышел.
Алла закрыла дверь, проверила документы и стала ждать свою машину.
За шкафом ничего не осталось.
