— Я потерял из-за тебя шесть лет, а ты смеешь смотреть мне в глаза!
Стеклянная банка с кабачковой икрой выскользнула из рук Глеба и с глухим «дзынь» лопнула на грязном полу поселкового магазина. Желтая жижа брызнула на ботинки Макара, но тот даже не шелохнулся. Он смотрел в упор, не мигая, колючим взглядом человека, который за долгие годы привык видеть людей насквозь.
В магазине мгновенно стало тихо. Продавщица тетя Люба так и замерла с безменом в руках. Глеб попятился, зацепил затылком полку с консервами. Его холеное, лоснящееся лицо, которое в этой глуши смотрелось как инородное тело, пошло некрасивыми пятнами.
— Макар… — Глеб сглотнул, и кадык его нервно дернулся. — Ты… ты как тут? Тебя же не ждали.
— А я не в гости пришел, — негромко, но так, что у присутствующих мороз пошел по коже, ответил Макар. — Я домой вернулся. К матери. А вот ты что тут забыл, «партнер»?
Макар сошел с автобуса в родном Сосновке три дня назад. ПАЗик, кашляя черным дымом, укатил дальше, а мужчина долго стоял на обочине, вдыхая забытый запах прелой хвои и влажного речного песка. Шесть лет. Две тысячи сто девяносто дней он видел перед собой только колючую проволоку и серый бетон.
Всё из-за Глеба. Тот был его замом в фирме по перевозкам. И когда Глеб провернул аферу с левым товаром, все подписи на накладных оказались Макара. Глеб красиво исчез с деньгами, а Макар уехал «на севера» исправляться. Жена подала на развод через год, квартиру забрали за долги. Осталась только мать и этот старый домик на окраине.
Марья Тихоновна встретила его на крыльце. Она так сильно ссохлась и уменьшилась, что Макару на мгновение стало страшно. Трость в ее руке подрагивала, а в выцветших глазах плескалась такая невыносимая радость, что он просто прижал ее к себе, стараясь не раздавить.
— Ой, Макарушка… Дождалась-таки, — шептала она в его жесткую куртку. — А я уж думала, не увижу больше.
За ужином Макар почти не ел — непривычно было сидеть за нормальным столом, накрытым чистой скатертью. Мать хлопотала, подкладывала блинчики, а сама всё поглядывала на него, будто боялась, что он исчезнет.
— Ты, сынок, только не горячись, — вдруг тихо сказала она, убирая со стола. — Сосед у нас новый появился, в прошлом году дом Савельевых выкупил. Каменный забор поставил, камер натыкал. Говорят, из города сбежал, от дел каких-то.
Макар тогда не придал значения. Мало ли городских сейчас по деревням прячется.
И вот теперь он стоял перед Глебом. Тот забился в угол магазина, прикрываясь пухлыми ладонями.
— Макар, я всё объясню! Я же не по своей воле тогда… На меня надавили! Я тебе всё верну, честное слово! Каждую копейку!
— Ты мне время верни, Глеб, — Макар шагнул ближе, и продавщица Люба ойкнула. — Шесть лет жизни. Здоровье матери верни, которая тут одна жила, пока я за твой «левак» отдувался.
Он не стал его трогать. Просто развернулся и вышел на крыльцо, чувствуя, как внутри всё клокочет. На улице пахло свежескошенной травой и дождем. Макар закурил, пытаясь успокоиться. Он обещал матери, что не ввяжется в неприятности.
На следующий день Макар устроился на пилораму к Петровичу. Мужик он был суровый, но справедливый.
— Работай честно — обижать не стану. А на прошлое твое мне плевать, здесь у каждого второго скелет в шкафу, — буркнул Петрович, показывая объем работ.
Работа была тяжелой, до ломоты в суставах, но Макару это и нужно было. Физическая нагрузка выбивала из головы лишние мысли.
Вечерами он ходил на реку. Там, на старом причале, он часто встречал Оксану. Она работала в сельской школе учительницей, недавно переехала из области. Тихая, с печальными глазами, она не спрашивала Макара о его прошлом. Они просто сидели и смотрели на воду.
— Вы какой-то другой, Макар, — сказала она как-то раз, поправляя выбившуюся прядь. — В вас столько силы, а вы ее будто боитесь.
— Просто я знаю, что бывает, когда эта сила выходит наружу не вовремя, — ответил он, не глядя на нее.
Всё изменилось через неделю. Вечером, когда Макар возвращался с работы, у калитки его дома затормозил черный внедорожник. Из него вышел крепкий парень с каменным лицом и без всяких приветствий преградил дорогу.
— Ты Макар? — голос был холодным, механическим.
— Ну я. Чего надо?
— Сосед твой, Глеб, нервничает. Просил передать, чтобы ты из поселка уехал. По-хорошему просил. Даже денег передал на первое время.
Парень протянул плотный конверт. Макар посмотрел на него, потом на машину, где за тонированным стеклом угадывался силуэт Глеба.
— Передай своему хозяину, что я на своей земле. И уезжать не собираюсь. А деньги… пусть на свои нужды оставит. Ему они скоро понадобятся.
Парень недобро прищурился.
— Зря ты так. У Глеба в городе серьезные связи остались. А дом у тебя деревянный, вспыхнет — не заметишь. Мать пожалей.
Макар почувствовал, как внутри что-то лопнуло. Он не поднял руку, нет. Он просто сделал шаг вперед, и парень невольно отступил.
— Если хоть одна пылинка на этот забор упадет, — тихо, почти шепотом сказал Макар, — я забуду, что обещал матери. И никакие связи твоего Глеба его не спасут. Уходи.
Машина с ревом умчалась, а Макар вошел в дом. Мать спала в кресле перед телевизором. Он накрыл ее пледом, сел рядом на пол и долго смотрел в окно. Ночь была темной, только на той стороне реки светились окна особняка Глеба.
На следующее утро Макар пошел к участковому. Степаныч, старый служака, выслушал его внимательно, не перебивая.
— Знаю я этого твоего Глеба, — сплюнул участковый. — Мутный он. Деньгами сорит, а на учет не встает. И люди к нему странные ездят. Слышь, Макар, ты только глупостей не делай. Я проверку по нему затею, по своим каналам пробью, откуда у него ноги растут.
— Сделай, Степаныч. А то ведь не сдержусь.
Прошло еще несколько дней. В поселке стало неспокойно. Глеб перестал выходить из дома, нанял еще одного охранника. А однажды вечером к Макару прибежала Оксана.
— Макар! Там у Глеба какие-то люди… Страшные. Они на двух машинах приехали, охрану твою… то есть его, раскидали. Я видела, когда мимо шла. Макар, не ходи туда!
Но Макар уже надевал куртку.
— Побудь с матерью, Оксана. Закройся изнутри.
Когда он добежал до дома Глеба, калитка была распахнута. Во дворе стояли две черные машины. Из дома доносились крики и грохот бьющейся посуды. Макар вошел в прихожую. Там двое парней в кожанках вытряхивали содержимое шкафов на пол. Глеб сидел в углу, на полу, лицо было разбито, а куртка разорвана.
— Где бумаги? — орал один из нападавших, хватая Глеба за грудки. — Где отчеты по той партии, сучонок? Ты думал, мы тебя в этой дыре не найдем?
Увидев Макара, нападавшие замерли.
— Это еще кто? Местный герой? — один из них вытащил что-то из кармана. — Вали отсюда, мужик, пока цел.
Макар не шевельнулся. Он посмотрел на Глеба — тот вжался в стену, глядя на Макара с надеждой и ужасом одновременно.
— Этот человек должен мне за шесть лет жизни, — спокойно произнес Макар. — И я не позволю вам его забрать, пока он не вернет долг.
Началась потасовка. Макар не использовал подручные средства, он работал быстро и точно, как учили в тех местах, откуда он недавно вернулся. Он не наносил удары первым, он просто не давал им подойти. Когда один из нападавших замахнулся, Макар просто перехватил его руку и прижал к полу.
Через пять минут всё было кончено. Нападавшие, поняв, что наткнулись на профессионала, предпочли ретироваться, обещая вернуться «с подкреплением».
Макар подошел к Глебу. Тот всхлипывал, размазывая кровь по лицу.
— Макар… спасибо… я всё отдам…
— Вставай, — Макар поднял его за шиворот. — Собирайся. Поедешь сейчас в город, в прокуратуру. Всё расскажешь. И про те накладные, и про нынешних гостей. Это твой единственный шанс выжить. Либо ты сдаешься властям, либо они вернутся и закончат начатое.
Глеб трясся, как в лихорадке.
— Но меня же посадят…
— Посадят. Но ты будешь жив. И я смогу спать спокойно, зная, что мой удар судьбы наконец-то оплачен.
Утром Макар проводил Глеба до машины участкового. Тот сидел на заднем сиденье, понурый и жалкий.
— Илья! — крикнул Глеб, когда машина уже тронулась. (Он почему-то назвал Макара старым именем из города). — Прости меня, если сможешь.
Макар не ответил. Он вернулся к своему дому, где на крыльце его ждали мать и Оксана. Воздух был чистым, утренним. На пилораме уже свистела пила Петровича. Жизнь продолжалась.
Он подошел к Оксане, взял ее за руку.
— Ну что, завтра в школу проводить? — спросил он с легкой улыбкой.
Она кивнула, прижимаясь к его плечу.
Шесть лет не вернуть. Но впереди было лето, работа и этот тихий поселок, который наконец-то стал для него настоящим домом.
