Дочь сбежала из роддома, оставив младенца! Но когда бабушка примчалась забирать внука, ее ждал настоящий СЮРПРИЗ...
38-летняя Елена всегда верила, что ее семья — это надежная крепость. Пока муж Виктор месяцами работал дальнобойщиком в Европе, она создавала уют и жила мечтами о счастливом будущем единственной дочери Алины. Крах идеальной картинки случился внезапно!
Вместо любимого мужа домой пришло холодное письмо с заграничными марками — Виктор коротко сообщил, что нашел другую и требует развода. Елена еще не успела оправиться от горького предательства, как на пороге появилась дочь с собственной трагедией. Алина бросила престижный столичный университет и со слезами призналась, что ждет ребенка от студента-иностранца, который трусливо сбежал на родину.
Спрятав собственное разбитое сердце подальше, мать стала для дочери единственной опорой. Она мужественно защищала девушку от сплетен соседей, заботливо покупала детские вещи и с нетерпением ждала появления внука.
Однако настоящий ад начался в ночь сразу после родов. Телефонный звонок из больницы прозвучал как гром среди ясного неба: дежурная медсестра сообщила, что молодая мать тайком собрала вещи и сбежала, бросив новорожденного мальчика. Елена, вне себя от ужаса, мчалась по пустым коридорам отделения, готовясь к худшему.
Но когда она наконец оперлась дрожащими руками на стекло кювеза, увиденное внутри заставило ее содрогнуться...
У младенца не было правой кисти. Крохотная рука заканчивалась чуть ниже локтя, и край белой распашонки был аккуратно подвернут медсестрой. Мальчик спал, приоткрыв рот, иногда морщил лоб и сердито двигал левой рукой, будто пытался отмахнуться от яркой лампы.
Елена смотрела не на лицо внука, не на темные волосики и даже не на табличку с фамилией дочери. Она не могла отвести взгляд от пустого рукава.
— Это после родов? — спросила она наконец. — Врачи что-то повредили?
Стоявшая рядом медсестра вздохнула.
— Нет. Врожденная особенность. На УЗИ такое должны были заметить, но бывает по-разному. Остальное вам врач объяснит. Мальчик стабильный, дышит сам, ест пока слабовато. Самое неприятное сейчас не рука, а то, что мать ушла.
— Куда?
— Если бы мы знали, не звонили бы вам.
Елена резко выпрямилась.
— Она одна ушла? После родов?
— Через служебную лестницу. Пальто накинула поверх больничной сорочки, сумку забрала. Охранник видел, как она села в машину. Телефон выключен.
— Но ее нельзя было выпускать.
— Ее никто и не выпускал. Она совершеннолетняя, не под конвоем. Мы вызвали полицию не потому, что она преступница, а потому что ее состояние после родов может быть опасным для нее самой. Теперь решите главное: вы знаете, где ее искать?
Елена назвала адрес общежития университетской подруги Алины, потом номер бывшего однокурсника, затем номер хозяйки квартиры, которую дочь снимала в Москве. Все это медсестра записала без особой надежды.
Врач пришла через десять минут. Невысокая женщина в очках представилась Ириной Сергеевной и сразу сказала, что мальчик родился в срок, серьезных нарушений у него не обнаружено. Рука сформировалась так в первые недели беременности. Причины могли быть разными, а точную, скорее всего, никто уже не назовет.
— Он будет жить нормально? — перебила Елена.
— Что вы вкладываете в слово «нормально»?
— Не знаю. Ходить, говорить, учиться.
— Конечно. Речь не о тяжелом заболевании. Ему придется приспосабливаться. Позже будут консультации ортопеда, реабилитолога, протезиста. Но сейчас ему нужны питание, тепло и взрослый, который возьмет на себя ответственность.
— Я возьму.
Ирина Сергеевна посмотрела на нее внимательно, без умиления.
— Вы можете стать опекуном, если мать не вернется или не заберет ребенка. Но сегодня вы не можете просто завернуть его в одеяло и унести. Сначала нужно найти Алину. Потом подключатся органы опеки. Кроме того, мальчик пока останется под наблюдением.
— Я его бабушка.
— Я понимаю.
— Нет, вы не понимаете. У него больше никого нет.
— Именно поэтому я говорю вам не то, что приятно слышать, а то, что понадобится сделать.
Слова врача отрезвили Елену. Она достала телефон и снова набрала дочь. Аппарат ответил знакомым равнодушным голосом. Тогда Елена позвонила Кате, подруге Алины еще со школы.
Катя ответила сонно, но, услышав про побег, сразу перестала переспрашивать.
— Она у меня была, — сказала она. — Минут двадцать назад.
— Где она сейчас?
— Ушла.
— Куда?
— Не сказала. Теть Лен, она была как ненормальная. В пальто, а под ним больничная рубашка. Я хотела вызвать скорую, она увидела телефон и выбежала.
— Что она говорила?
Катя помолчала.
— Что не сможет смотреть на него каждый день. И что вы ее заставите.
— Заставлю что?
— Быть матерью.
Елена отключилась. В груди поднималась злость, почти спасительная после нескольких часов страха. Значит, Алина не потеряла память, не заблудилась и не лежала где-нибудь без сознания. Она видела ребенка, поняла, каким он родился, и убежала.
— Мне нужно ехать, — сказала Елена врачу. — Я ее найду.
— Сначала зайдите к мальчику. Ненадолго.
Медсестра помогла ей надеть халат, обработать руки и сесть возле кювеза. Трогать младенца без разрешения Елена боялась. Она просунула ладонь в круглое отверстие и осторожно коснулась пальцем его щеки. Мальчик повернул голову, недовольно сморщился и вдруг крепко ухватился левой рукой за ее указательный палец.
Елена замерла.
Никакого прилива возвышенной любви она в ту секунду не почувствовала. Было другое: холодная ясность. Этот ребенок уже существовал. Его нельзя было отменить, спрятать или отложить до лучших времен. Пока взрослые решали, чего они не могут, он сжимал ее палец и ждал еды.
Она оставила свой номер дежурной сестре и поехала к Кате. На улице светало. В автобусе пахло мокрыми куртками и вчерашним табаком. Елена стояла у двери, потому что боялась сесть и уснуть.
Катя жила с родителями в старом пятиэтажном доме. Дверь открыла ее мать, Валентина Павловна, в халате и с бигуди под платком.
— Леночка, что же творится? Катя все рассказала.
— Потом. Мне нужно увидеть комнату.
На диване лежало влажное полотенце. На полу валялась больничная бахила. Алина переоделась в Катины джинсы и свитер, умылась, забрала немного денег. Катя стояла у окна, кутая ладони в рукава.
— Она спросила, ходят ли утром автобусы до Москвы, — призналась девушка. — Я сказала, что первый через полтора часа.
Елена посмотрела на часы. До отправления оставалось двадцать минут.
На автовокзал ее отвез отец Кати. Елена всю дорогу звонила дочери. Уже у входа, между киоском с пирожками и закрытой камерой хранения, она увидела Алину.
Та сидела на металлической скамье, согнувшись и прижимая к животу сумку. Катины джинсы были ей велики, свитер растянулся на плечах. Волосы она собрала резинкой, но несколько прядей прилипли к бледному лицу. На ногах оставались больничные резиновые тапочки.
Елена подбежала и остановилась в двух шагах.
— Встать можешь?
Алина посмотрела на нее пусто.
— Могу.
— Тогда идем в больницу.
— Нет.
— Ты после родов. У тебя может начаться кровотечение.
— Уже осматривали. Все нормально.
— Ты сбежала через служебную лестницу.
— Потому что через главный вход меня бы не пустили.
— Конечно, не пустили бы! Ты ребенка там оставила!
Люди на соседней скамье повернули головы. Елена понизила голос.
— Он живой. Слышишь? Он ест, дышит. Врачи сказали, с ним можно...
— Не говори «можно», — перебила Алина. — Ты уже все решила.
— А что тут решать?
— Вот именно.
Подошедший автобус загудел, открыл двери. Несколько пассажиров поднялись со скамеек. Алина не двинулась.
— Я не поеду в больницу, — сказала она. — Если хочешь, вызови полицию.
— Полицию уже вызвали.
В глазах дочери впервые появилось выражение.
— Зачем?
— Потому что тебя ищут. Ты убежала сразу после родов. Они боятся, что ты что-нибудь с собой сделаешь.
— Не сделаю.
— Откуда мне знать?
— Я пришла к Кате, купила билет. Люди, которые хотят умереть, билеты не покупают.
Это прозвучало рассудительно, но Елену напугало еще сильнее.
— Ты хотя бы понимаешь, что натворила?
— Понимаю.
— Тогда объясни.
— Не здесь.
Елена отвела дочь в туалет при вокзале, помогла умыться, купила воду и прокладки. Потом они сели в машину Катиного отца. Алина не сопротивлялась, когда Елена назвала адрес больницы.
В приемном отделении ее сразу увели на осмотр. Елена ждала в коридоре и пыталась придумать слова, после которых дочь очнется, попросит показать сына и останется с ним. Ни одного подходящего слова не находилось.
Через час Алина вышла в больничном халате. Рядом шла психолог, молодая женщина с усталым лицом. Она попросила Елену не давить и предложила поговорить всем вместе.
— Я не сумасшедшая, — сказала Алина, едва они сели в маленьком кабинете.
— Никто этого не утверждает, — ответила психолог. — Но вы пережили роды, увидели особенность ребенка и ушли, не сообщив персоналу. Нам важно понять, что вы собираетесь делать.
— Отказаться.
Елена подалась вперед.
— Даже не посмотрев на него нормально?
— Я смотрела.
— Один раз.
— Мне хватило.
— Алина!
Психолог подняла ладонь, но дочь продолжила:
— Ты хочешь, чтобы я сейчас заплакала, пошла к нему и сказала, что испугалась. Тогда ты меня пожалеешь, врачи меня пожалеют, все будет красиво. А я не хочу его растить. Ни с рукой, ни без руки. Я не хотела ребенка с самого начала.
— Ты сама решила оставить беременность.
— Потому что ты решила.
— Я запретила тебе аборт?
— Ты не запрещала. Ты три дня лежала лицом к стене, а потом сказала: «Я не переживу еще и это». Я поняла.
Елена открыла рот и закрыла. Она действительно говорила эти слова. После письма Виктора, после известия о беременности, когда все обрушилось одно на другое. Но тогда ей казалось, что она говорит о собственной боли, а не отдает приказ.
— Ты могла сказать прямо, — выдавила она.
— Я говорила, что не справлюсь.
— Все боятся.
— А ты отвечала, что возьмешь академический отпуск, поможешь, посидишь. Ты покупала ползунки. Выбирала коляску. Придумала, как я закончу университет. Там в твоем плане не было только одного: моего желания.
Психолог спросила:
— Почему вы не сообщили матери, что на УЗИ увидели особенность руки?
Елена резко повернулась к дочери.
— Ты знала?
Алина смотрела в стол.
— На втором обследовании врач сказал, что кисть не визуализируется. Отправил на повторное. Потом подтвердили.
— И ты молчала четыре месяца?
— Я хотела прервать беременность. Срок уже был большой, и просто по моему желанию нельзя. Мне объяснили, что сама по себе такая особенность не означает, что ребенок нежизнеспособен. Потом я думала, что привыкну. Не привыкла.
— Почему не сказала мне?
— Потому что ты бы начала спасать нас еще раньше.
Елена хотела возразить, но поняла, что именно так и сделала бы. Нашла бы специалистов, форумы, фотографии спортсменов с протезами. Объяснила бы дочери, что это не конец жизни. Возможно, она была бы права во всем, кроме одного: Алина все равно не хотела становиться матерью.
— Значит, ты четыре месяца смотрела, как я готовлюсь, и ждала родов, чтобы сбежать?
— Я думала, что, когда увижу его, что-нибудь изменится.
— И?
— Изменилось. Стало хуже.
Елена поднялась.
— Можно мне выйти?
В коридоре она дошла до окна и прижалась лбом к холодному стеклу. Хотелось ненавидеть дочь, потому что ненависть была проще. Но перед глазами стояла не жестокая женщина, а девочка в чужих джинсах и больничных тапочках, которую Елена столько месяцев тащила к счастью, придуманному за нее.
Только ребенок от этого никуда не исчезал.
Через два дня Алину выписали. Она подписала заявление, что не намерена забирать сына из роддома, и согласилась на передачу сведений в органы опеки. Окончательное согласие на усыновление сразу оформлять не стала.
— Я должна подумать, — сказала она.
Елена не знала, что именно дочь собирается обдумывать. Материнство? Усыновление чужими людьми? Или способ уехать так далеко, чтобы никто не задавал вопросов?
Сама она подала заявление на предварительную опеку. И только тогда выяснилось, что одной готовности мало.
Специалист опеки Ольга Николаевна пришла осматривать квартиру. Она проверила отопление, воду, место для кроватки, документы на жилье и доходы. Елена работала диспетчером в районной транспортной компании, получала немного, но официально. Двухкомнатная квартира была чистой, долгов по коммунальным платежам не имелось. Проблема обнаружилась в свидетельстве о собственности.
Половина квартиры принадлежала Виктору.
— Он здесь зарегистрирован? — спросила Ольга Николаевна.
— Да, но четыре месяца не приезжал. Работает за границей. Мы разводимся.
— Есть соглашение о разделе имущества?
— Нет.
— Он может вернуться и проживать здесь?
— Теоретически.
— Нам понадобится понимать жилищную ситуацию. Это не автоматический отказ, но риск.
В тот же вечер Елена позвонила мужу. До этого они общались через короткие сообщения: он просил прислать копию свидетельства о браке, она отвечала, что подаст на развод сама. Услышав ее голос, Виктор сначала обрадовался.
— Наконец-то решила поговорить по-человечески?
— У Алины родился сын.
— Поздравляю. Нормально все?
Елена задержала дыхание.
— У него правая рука не сформировалась ниже локтя. Алина отказалась его забирать. Я оформляю опеку.
В трубке несколько секунд было слышно шуршание.
— Подожди. Как это отказалась?
— Вот так.
— А отец ребенка?
— Его нет.
— И ты решила повесить младенца на себя?
— Я решила не отдавать внука чужим людям.
— Лен, тебе тридцать восемь. Ты только Алину вырастила. Еще двадцать лет хочешь туда же?
— Не туда же. Это другой ребенок.
— Тем более особенный. Ты понимаешь, сколько там денег нужно?
— Понимаю не до конца. Разберусь.
Виктор заговорил тише:
— Я собирался вернуться через две недели. Нам надо квартиру продавать. Я не могу оставить тебе половину, у меня здесь тоже жизнь начинается.
— Какую половину?
— Свою.
— Ты написал только про развод.
— Потому что не хотел все валить одним письмом.
Елена засмеялась коротко и зло.
— Берег меня, значит.
— Не начинай. Я предлагаю честно продать и поделить. Ты купишь себе однокомнатную, я внесу деньги за жилье здесь.
— С ребенком, которого опека может не разрешить вселить в однокомнатную неизвестно где?
— Это уже не моя ответственность.
Она отключилась.
На следующий день Елена поехала в роддом. Мальчика перевели из кювеза в обычную кроватку. Медсестра показала, как держать бутылочку и поддерживать голову. Когда он наелся, его положили Елене на грудь. Он сопел, пах молоком и чем-то больничным.
— Имя у него есть? — спросила медсестра.
— Алина записала Максимом.
— Хорошее имя.
Елена посмотрела на подвернутый рукав.
— Почему вы не развернете?
— Так удобнее, ткань не мешает. Хотите, разверните.
Она осторожно расправила рукав. Рука заканчивалась округло, кожа была гладкая, розовая. Елена боялась коснуться, словно могла причинить боль, но медсестра сказала:
— Не бойтесь. Ему не больно.
Максим дернул рукой и ударил бабушку по груди коротким движением. Медсестра улыбнулась.
— Характер есть.
Через неделю Виктор приехал. Неожиданно постаревший, загорелый, в новой куртке, которую Елена никогда не видела. Он поставил в прихожей дорожную сумку и сразу заметил детскую кроватку.
— Быстро ты.
— У меня нет времени медленно.
Максима пока не выписывали. Из-за того, что вопрос с законным представителем не был решен, после роддома его могли временно перевести в детское отделение больницы. Елена каждый день собирала справки, прошла медицинскую комиссию, договорилась на работе об отпуске.
Виктор прошел в комнату и потрогал бортик кроватки.
— Алина где?
— У себя.
Дочь жила в маленькой комнате и почти не выходила. Она восстановилась физически, но избегала разговоров. Елена не выгоняла ее и не уговаривала взглянуть на фотографии сына. Они существовали рядом, как жильцы, случайно оказавшиеся в одной квартире.
Виктор постучал и вошел к Алине. Через пять минут оттуда донесся его повышенный голос. Елена открыла дверь.
— Ты вообще понимаешь, что сделала? — говорил он. — Мать за тебя ребенка растить будет?
— Не за меня, — ответила Алина. — Она сама хочет.
— Еще лучше. Одна родила, другая подвиг совершает, а я должен квартиру подарить?
Елена схватила его за локоть.
— Выйдем.
На кухне Виктор сел на табурет и потер лицо.
— Вы обе с ума сошли.
— Возможно.
— Я не отказываюсь помочь. Продадим квартиру, тебе купим поменьше. На первое время дам денег.
— А потом?
— Что потом?
— Ребенок растет. Нужны обследования, протезы, занятия. Я не смогу работать как раньше.
— Вот поэтому его должны усыновить люди, которые на это рассчитали.
— Ты его даже не видел.
— Алина видела. И что?
Елена налила воду, но не выпила.
— Ты хочешь продать квартиру сейчас?
— У меня срок. Мы с Ингой внесли задаток за жилье. Если не доплачу до конца месяца, потеряем деньги.
Вот и появилось имя. Инга. Не «другая», не абстрактная заграничная женщина, а человек, с которым Виктор уже покупал жилье.
— Сколько тебе нужно?
Он назвал сумму. Для Елены она была огромной, но заметно меньше половины стоимости квартиры.
— Если я найду эти деньги, перепишешь свою долю на меня?
— Найдешь откуда?
— Это не твое дело.
— Лена, у тебя нет таких накоплений.
— Ответь.
Виктор посмотрел в сторону комнаты Алины.
— Если до двадцать пятого получу всю сумму, подпишу соглашение. Но потом никаких разговоров, что я тебя обобрал.
— Не будет.
— И на алименты ты не подаешь.
— На какие алименты? Алина взрослая.
— Я имею в виду содержание супруги, раздел машины, счетов. Разводимся спокойно.
Елена знала, что машина, на которой Виктор работал до отъезда, была куплена в браке. Были и накопления, размер которых он никогда точно не называл. Соглашаясь, она отдавала то, на что могла претендовать. Зато квартира оставалась ей и Максиму.
— Пусть юрист составит все честно, — сказала она. — Я прочту.
— До двадцать пятого.
Оставалось одиннадцать дней.
Елена посчитала деньги. Сбережения, отложенные на учебу Алины, почти закончились из-за беременности и покупок для ребенка. Можно было продать дачный участок, доставшийся от матери, но за одиннадцать дней нормальную цену никто не дал бы. Банк отказал в крупном кредите: доход недостаточный, будущая опека еще больше усложняла оценку платежеспособности.
Начальник транспортной компании, узнав причину, предложил аванс за два месяца и материальную помощь. Сотрудницы собрали деньги, но Елена взяла только официальную помощь. Она не хотела начинать жизнь Максима с конверта, за который потом придется благодарить весь город.
Не хватало почти трети суммы.
Алина наблюдала за этим молча. На восьмой день она вошла на кухню и положила перед матерью телефон.
— Здесь покупатель на дачу. Готов заплатить завтра.
Елена посмотрела объявление. Цена была почти вдвое ниже рыночной.
— Ты выставила без меня?
— Я искала варианты.
— Снимай.
— Тебе не хватает денег.
— Не настолько, чтобы отдавать землю первому перекупщику.
— До двадцать пятого три дня.
— Я умею считать.
Алина забрала телефон.
— Тогда пусть продают квартиру.
— И куда мы пойдем?
— Я могу снять комнату. Тебе хватит на маленькую квартиру.
— Опека не любит слова «хватит». Им нужна определенность. Где будет жить ребенок, кто зарегистрирован, есть ли у собственника право завтра нас выставить.
— Значит, ты отдашь дачу.
— Возможно. Но не за половину цены.
— Из-за трех дней ты потеряешь квартиру.
— Не из-за трех дней. Из-за решений твоего отца.
Алина поморщилась.
— И моих.
— Твоих тоже. Но долю продает он.
— Ты ведь могла не брать Максима.
Елена подняла на нее глаза.
— Могла.
— Тогда зачем?
— Потому что хочу.
— Ты хочешь доказать, что лучше меня?
— Нет.
— Доказываешь.
— Это ты так видишь.
Алина села напротив.
— Если бы его усыновили, он мог бы попасть в семью с деньгами. К людям, которые специально готовы к ребенку без руки. А у тебя кредит, работа, квартира под продажей и муж, который сбежал.
— Такое тоже может быть.
— Что?
— Семья с деньгами. Подготовленные люди. Хорошие. А может быть несколько переводов из больницы, ожидание, кандидаты, которые посмотрят и выберут другого младенца. Мне никто не обещал твоего лучшего варианта.
— Тебе тоже никто ничего не обещал.
— Я знаю.
Это был первый их разговор без крика, но легче не стало.
Утром Елене позвонила Ольга Николаевна из опеки и попросила приехать. В кабинете сидела Алина. Перед ней лежало заявление.
— Ваша дочь пришла раньше, — сообщила Ольга Николаевна. — Она хочет уточнить последствия передачи ребенка под родственную опеку.
— Какие именно? — спросила Елена.
Алина ответила сама:
— Если ты станешь опекуном, я все равно останусь его матерью по документам. От меня могут потребовать алименты. Я не смогу сделать вид, что его нет.
— Сделать вид не получится в любом случае.
— Я хочу дать согласие на усыновление.
Елена сжала ручку сумки.
— Чужими людьми?
— Да.
— И поэтому просишь отказать мне?
— Я пока ничего не подписала.
Ольга Николаевна вмешалась:
— У бабушки есть право подать заявление на опеку. Мнение матери учитывается, но оценивается прежде всего интерес ребенка. С другой стороны, если между вами открытый конфликт, мы должны понимать, не станет ли мальчик его заложником.
— Я не собираюсь заставлять Алину жить с ним, — сказала Елена.
— А что будет, если она останется в квартире?
— Это ее дом.
— Вот именно, — тихо сказала Алина. — Ты принесешь его домой, и каждый день я буду слышать, как он плачет. Потом он подрастет. Ты скажешь ему, что я его мама. Что мне делать? Проходить мимо?
Елена не ответила сразу.
Вопрос был честным. Она представляла Максима в кроватке, потом на ковре, потом за кухонным столом. В этих картинах Алина всегда находилась рядом, сначала холодная, затем растерянная, потом постепенно привыкающая. Елена ни разу не допустила, что дочь действительно уйдет и не захочет возвращаться.
Она опять придумала за нее будущее.
— Ты снимешь комнату? — спросила Елена.
Алина кивнула.
— Катя нашла вариант с двумя девочками. Я устроюсь на работу. Потом попробую восстановиться в университете.
— За комнату нужно платить.
— Буду платить.
— А если не получится?
— Тогда это будет моя проблема.
Елена медленно повернулась к Ольге Николаевне.
— Я хочу, чтобы заявление на опеку рассмотрели. Алина не будет жить со мной. Я не стану требовать, чтобы она навещала ребенка. Не стану оставлять его ей и не буду рассказывать ему, что мама вот-вот одумается. Если она когда-нибудь захочет общаться, это не решится без учета того, что нужно Максиму.
Алина смотрела на мать, не мигая.
— Ты сможешь так?
— Придется.
— А если я никогда не захочу?
— Тогда никогда.
После этих слов в кабинете стало очень тихо. Ольга Николаевна перевернула заявление и объяснила, какие подписи нужны для согласия на временную опеку бабушки. Алина читала каждую строчку долго, несколько раз возвращалась к началу.
— Это не лишает вас родительских прав, — уточнила специалист. — Но обязанности сохраняются. В том числе материальное содержание ребенка.
— Я поняла.
— В дальнейшем ситуация может быть пересмотрена.
— Я поняла.
Алина поставила подпись.
В коридоре она отдала матери запасной ключ от квартиры.
— Оставь, — сказала Елена. — Пока не устроишься.
— Нет. Иначе я буду приходить, когда тебя нет.
— Зачем?
— За вещами.
Елена взяла ключ. Спрашивать, не захочет ли дочь однажды прийти к сыну, она не стала.
Деньги на долю Виктора нашлись не чудом. Елена продала машину, которой почти не пользовалась после его отъезда, сняла небольшой вклад и заняла остаток у транспортной компании по договору с удержанием из зарплаты. Дачу удалось сохранить. Юрист составил соглашение о разделе имущества: квартира переходила Елене, Виктор получал оговоренную сумму и сохранял свои зарубежные накопления.
Перед подписанием он попросил показать фотографию внука.
— Зачем? — спросила Елена.
— Просто покажи.
На снимке Максим лежал в больничной кроватке в полосатом комбинезоне. Правый рукав был короче и закреплен мягкой лентой.
Виктор увеличил изображение.
— На Алину похож.
— Нос твой.
Он невесело усмехнулся.
— Нашла время.
— Ты сам спросил.
— Я не спрашивал, на кого похож.
Елена убрала телефон.
— Ты можешь его увидеть. Пока он в больнице.
— Не надо.
— Тогда зачем фотография?
— Хотел понять.
— Что?
Виктор долго застегивал папку с документами.
— Сможешь ли ты передумать.
— Понял?
— Понял.
Он подписал соглашение. У двери задержался и сказал, что будет переводить понемногу денег.
— Не обещай, — ответила Елена.
— Почему?
— Потому что тебе станет неудобно, Инга спросит, кому переводы, потом вы поругаетесь. Я не хочу считать эти деньги частью нашего бюджета.
— Я его дед.
— Если захочешь быть дедом, начни не с переводов. А пока уезжай спокойно.
Виктор уехал в тот же день.
Решение о предварительной опеке оформили через неделю. Максима перевели в детское отделение, потому что он медленно набирал вес, и Елена несколько дней училась кормить его маленькими порциями. Врач не торопила с протезированием и объяснила, что в первый год важнее наблюдать за развитием плеча и локтя, заниматься обычной гимнастикой, не превращая младенца в пациента круглые сутки.
— Не держите его как хрустального, — сказала она. — Будет переворачиваться, падать, стучаться. Все дети это делают.
В день выписки Елена приехала с переноской и пакетом одежды. В коридоре ее ждала Алина.
Она была в короткой куртке, с рюкзаком и аккуратно собранными волосами. За две недели лицо стало строже. Елена остановилась.
— Ты зачем здесь?
— Ольга Николаевна сказала, что его сегодня отдают тебе.
— Она не должна была.
— Я сама спросила.
Из палаты донесся плач. Алина повернула голову на звук и сразу опустила глаза.
— Хочешь увидеть? — спросила Елена.
— Не знаю.
— Тогда не надо.
— Ты могла бы хоть раз не решать за меня?
Елена почувствовала знакомое желание схватить дочь за руку, ввести в палату, положить ей на грудь сына и ждать, пока природа сделает то, чего не сделали месяцы беременности. Вместо этого она отступила в сторону.
— Дверь открыта. Я буду оформлять выписку.
Она ушла к посту медсестры и больше не оглядывалась. Подписала рекомендации, получила обменную выписку, уточнила дату следующего приема. Руки были заняты бумагами, и это помогало не прислушиваться.
Минут через десять Алина подошла сама.
— Я посмотрела.
Елена кивнула.
— Он не спал, — продолжила дочь. — Медсестра держала его. Он смешной.
— Иногда.
— Я не брала на руки.
— Хорошо.
— Ты злишься?
— Да.
Алина поправила лямку рюкзака.
— Я тоже.
Медсестра вынесла Максима в переноске. Он был недоволен шапкой и беспорядочно двигал руками. Алина смотрела на него несколько секунд, потом осторожно коснулась левой ступни через комбинезон.
— Я переведу деньги, когда получу зарплату, — сказала она.
— Это не плата за то, чтобы не приходить.
— Я знаю.
— И не обещание, что придешь.
— Знаю.
Елена взяла переноску. Она оказалась тяжелее, чем выглядела.
У выхода Алина придержала дверь. На улице стоял шумный будний день: автобусы выпускали облака выхлопа, у аптеки разгружали коробки, кто-то ругался из-за перегороженного проезда. Никакой торжественной тишины не случилось.
— Тебе помочь донести? — спросила Алина.
Елена посмотрела на дочь. Та не просила прощения, не обещала стать другой и не пыталась забрать сына. Она просто стояла у двери и ждала ответа.
— До машины, — сказала Елена. — Дальше я сама.
Они понесли переноску вдвоем, держась за разные ручки.
