— Тумбочку не трогайте. Я её первая заняла.
Галина Николаевна сказала это не громко, но так, что новая соседка по палате сразу убрала кружку с подоконника и прижала её к животу. В районной больнице под Курганом тумбочка у окна считалась лучшим местом: туда можно было поставить чай, телефон, банку с печеньем и не просить никого передать.
— Да я только на минуту.
— На минуту и в коридоре можно.
Галина Николаевна поправила угол простыни, сложила халат на спинке кровати и села так, чтобы видеть дверь. Ей было семьдесят два, но в больнице она держалась заведующей, хотя школу и столовую оставила уже восемь лет назад. Привычка осталась: кружки по местам, пакеты под кровати, разговоры после отбоя — в полголоса.
В палате было три койки. У двери лежала Раиса с давлением, всё время звонила невестке и говорила: «Не забудь коту воду». Средняя койка пустовала до обеда. Галина Николаевна заняла окно утром, когда её привезли с приступом. Медсестра сказала: «Ложитесь куда хотите». Галина легла туда, где не надо было просить открыть форточку.
После обеда дверь распахнулась, и санитар подвёз каталку.
— Так, женщины, принимайте новенькую. Полина Сергеевна, ложимся на середину.
Галина Николаевна подняла глаза и сразу узнала её. Полина из Красного Лога, бывшая санитарка в школьном интернате. Тридцать лет назад она написала жалобу в районо, будто в столовой недовешивают. Проверка тогда ничего не нашла, но Галину три месяца таскали по комиссиям, а на посёлке шептались, что «без дыма не бывает».
Полина тоже узнала. На секунду задержала взгляд, потом отвернулась к санитару.
— Сюда? Спасибо, сынок. Я сама.
— Какая сама, тётя Поль. Садитесь аккуратно.
Санитар помог ей перелечь. Полина была маленькая, сухая, с серыми волосами, забранными в хвост. Ноги ставила осторожно, будто пол мог под ней уехать. На тумбочке у окна стояли Галины Николаевны кружка, очки, два яблока и пакет с сухарями.
— Здрасьте, — сказала Полина в палату сразу всем.
Раиса ответила охотно. Галина Николаевна кивнула так, чтобы это можно было принять и за приветствие, и за движение головы.
— Вы с нашего района? — спросила Раиса.
— Из Красного Лога.
— О, а я из Шатрово. У нас автобус ваш через день ходит, да?
— Через день, если ходит.
Раиса засмеялась. Галина Николаевна открыла книгу, но читать не стала. Полина лежала на средней койке, руки поверх одеяла. Кружку свою поставила на пол, потому что тумбочка у середины была сломана: дверца висела на одной петле, а сверху лежал чужой пакет с пелёнками.
К вечеру пришла медсестра ставить уколы. Галина Николаевна терпела молча, Раиса охала заранее, Полина сказала: «Делайте, милая, я привычная». Это «милая» задело. Сама всю жизнь мыла полы в больнице, а говорит будто врачиха.
— У вас кружка на полу, — сказала медсестра Полине. — Так нельзя, раздавят.
— Да куда ж мне её?
— На тумбочку.
— Тумбочка занята.
Медсестра посмотрела на Галину Николаевну, но вмешиваться не стала. Вышла, оставив запах спирта.
— Ставьте, — сказала Галина Николаевна после паузы. — Только не растаскивайте.
Полина взяла кружку, поставила на дальний край тумбочки.
— Спасибо.
— Не за что.
Помолчали. Раиса продолжала говорить по телефону, теперь уже с сыном, про какую-то справку. Полина лежала лицом в потолок. Галина Николаевна смотрела в книгу, но страницу не переворачивала.
— Кисель у вас густой был, — сказала Полина в потолок.
Галина Николаевна не подняла головы.
Полина больше ничего не добавила. Только через пару минут повернулась на бок, лицом к стене. Разговор, если он и был, закончился.
Ночью в палате не спали. У Раисы поднималось давление, она звала медсестру, потом пила таблетки и снова звонила невестке. Полина кашляла сухо, прикрывая рот ладонью. Галина Николаевна лежала у окна и считала звуки в коридоре: тележка, шаги, хлопок двери, снова шаги.
Утром принесли кашу. Каша была с комками, чай жидкий. Галина Николаевна съела половину, потому что выкидывать еду при ней было нельзя. Полина ковырнула ложкой и отставила.
— Не нравится?
— Нельзя мне пшёнку.
— Всем нельзя, а едят.
— Желчный.
— Так скажите медсестре.
— Скажу.
Но Полина не сказала. Сидела на краю кровати, пока санитарка не забрала тарелку.
К обеду в палату зашёл главврач, молодой для главврача, лет сорока. С ним ординаторка и медсестра. Говорили быстро, будто проходили мимо вещей, а не людей. У Раисы уменьшали дозу, Галине назначали обследование на завтра, Полине велели лежать, не вставать без вызова.
— Мне бы домой на день. Я печку не закрыла как следует.
— Сейчас март, какая печка?
— У нас дом старый.
— Лежать. Хотите осложнений — пожалуйста, но не у нас в отделении.
Когда они вышли, Раиса начала рассказывать, как у её тётки однажды чуть не сгорела веранда. Галина Николаевна слушала вполуха. Полина смотрела в потолок. Потом осторожно потянулась к телефону, набрала номер и долго ждала.
— Зина, ты у магазина будешь? Зайди ко мне, печку проверь. Да не в больнице я, в Кургане. В районной. Не надо всем говорить. Просто проверь.
Галина Николаевна отвернулась к окну. В посёлках «не надо всем говорить» означало, что через час будут знать в двух автобусах и в аптеке.
После тихого часа в палату вошла женщина в пуховике, с пакетом из «Пятёрочки». Она оказалась племянницей Галины Николаевны, привезла бананы, творожки и зарядку.
— Тётя Галя, ты чего не сказала, что у окна лежишь? Красота.
— Не курорт.
— Тебе дома что надо? Кота покормлю?
— Кота нет.
— А, точно. Я забыла.
Племянница говорила много, устало, про свою работу в бухгалтерии, про цены, про то, что в Кургане такси до больницы уже двести восемьдесят. Галина Николаевна кивала. Полина лежала с закрытыми глазами, Раиса шуршала пакетами.
Когда племянница ушла, Галина Николаевна отложила один творожок в сторону. Просто отложила, не сказав ничего.
На второй день у Галины Николаевны было обследование. Её увезли на каталке в соседний корпус, где в коридоре пахло хлоркой и мокрой одеждой. Она вернулась через два часа, уставшая, злая, с синяком от венфлона. У окна на её тумбочке стояла чужая кружка. Не Полинина — Раисина, с котёнком. Раиса спала. Полина сидела на своей кровати и держала в руках Галины очки.
— Вы чего?
— Упали. Я подняла.
— На тумбочку положите.
— Положила бы, да там кружка.
Галина Николаевна взяла очки и молча переставила Раисину кружку на её сломанную тумбу. Та звякнула, Раиса проснулась.
— Ой, это я случайно. Мне внучка звонила, я села…
— У всех случайно.
Полина усмехнулась.
— Вы не меняетесь.
— А вам какое дело?
— Никакого. Просто как с половником стояли, так и стоите.
— Стояла честно.
— Я знаю.
Слово упало в палату и осталось лежать. Раиса приподнялась на локте, чтобы получше слышать, но обе замолчали. Больше в тот день не говорили.
Вечером Полине стало хуже. Не так, чтобы бегали врачи, но достаточно, чтобы в палате перестали шуршать пакетами. Ей поставили укол, измерили давление, велели не вставать. Тумбочка у середины окончательно сломалась: дверца отвалилась и легла на пол. Медсестра ногой придвинула её к стене.
— Завтра плотник посмотрит.
— У вас плотник как автобус, — сказала Раиса. — Раз в неделю?
— Не нравится — домой лечиться.
Медсестра вышла. Раиса легла лицом к стене, чтобы не попасть под разговор. Галина Николаевна сидела у окна и смотрела на свои вещи: кружка, очки, бананы, зарядка, таблетки. Всё было правильно. Полина лежала на средней койке, её стакан опять стоял на полу, телефон под подушкой пищал разряженной батареей.
Галина Николаевна встала. Сердце толкнуло в грудь, пришлось подождать. Потом сняла со своей тумбочки пакет с сухарями, очки, книгу, кружку. Перенесла всё на подоконник и на стул у двери. Бананы положила в общий пакет.
— Что вы делаете? — спросила Раиса.
— Порядок навожу.
Она подтащила сломанную среднюю тумбочку к своей кровати у окна, а свою, крепкую, с чистой дверцей, поставила рядом с Полиной. Двигала медленно, с передышками. Полина приподнялась.
— Не надо.
— Надо. У вас кружка на полу.
— Галина Николаевна…
— Лежите, вам сказали.
— А вы?
— А я у окна.
Раиса села.
— Так вы же вчера говорили, там хорошо.
— И сегодня говорю. Мне видно.
Полина смотрела на новую тумбочку так, будто это была не тумбочка, а чужое решение, которое уже нельзя вернуть. Галина Николаевна перенесла на неё её кружку, телефон, таблетки и пакет с пижамой. Потом села на свою койку у окна, теперь без тумбочки, и стала раскручивать зарядку.
— Розетка-то у меня. Телефон ваш давайте.
— У меня зарядка старая.
— У меня переходник есть.
Раиса опять взялась за телефон, но говорить стала тихо.
На третий день Полине разрешили сидеть. Она попросила у Галины Николаевны ручку, записала на салфетке список: хлеб, молоко, крупа, спички. Галина не спросила для кого. Только сказала:
— Магазин у нас внизу дорогой. Хлеб тридцать восемь.
— Знаю.
— У меня племянница завтра поедет через Красный Лог. Передаст, если надо.
Полина долго молчала.
— Не надо ей знать.
— Она болтливая, но не дурная.
— Тогда хлеб и спички.
— Молоко тоже. Не обеднею.
— Я верну.
— В больнице все всё возвращают. Кружки только пропадают.
Полина улыбнулась краем губ.
Перед выпиской Галины Николаевны врач сказал, что пару дней ещё лучше полежать, но она отказалась. Дома накопились дела, да и лежать больше было нечего. Племянница приехала к одиннадцати, помогла собрать пакет. Раиса передала ей рецепт для аптеки, хотя знала второй день. Полина сидела на кровати и держала кружку двумя руками.
— Вы как? — спросила Галина Николаевна, застёгивая кофту.
— Лежу.
— Это видно. Спички передадут.
— Спасибо.
— Зину вашу я знаю. Та ещё языкатая. Племяннице скажу, чтоб на лавке не рассказывала.
— Она всё равно узнает.
— Все всё равно всё узнают.
Они посмотрели друг на друга и обе отвели глаза.
У двери Галина Николаевна остановилась. Её крепкая тумбочка осталась у Полины. Сломанная — возле окна. Полина сидела и держала кружку.
— Полина.
— Что.
— Вы тогда неправильно написали.
— Знаю.
— Я не забыла.
— И правильно.
Галина Николаевна кивнула — коротко, как кивала когда-то поварам на кухне, когда всё сходилось по норме. Развернулась и пошла к двери.
— Тётя Галя, пошли, такси ждёт.
— Иду.
В коридоре племянница спросила:
— Это у тебя знакомая?
Галина Николаевна остановилась возле поста медсестры, поправила шарф и не сразу ответила.
— Из посёлка.
— Хорошая?
— Разная.
На выходе из больницы она вынула из кармана больничный браслет, который медсестра забыла срезать, и положила его в урну у двери. Потом застегнула пальто до горла и пошла к такси, не оглядываясь на окно третьей палаты.
