Серёга подошёл к дому Олега в среду, в седьмом часу вечера. Дверь была не заперта — Олег последние полгода закрывал её только на ночь, да и то не всегда. В прихожей пахло валокордином и старой шерстью. Кот сидел в переноске у порога, дверца открыта, и смотрел мимо Серёги, куда-то в сторону кухни.
— Ты что, уже собрал? — спросил Серёга, снимая куртку.
Олег вышел из комнаты в трениках и растянутой футболке. За месяц он похудел так, что футболка висела на плечах, как на вешалке.
— Собрал. Такси через двадцать минут.
— Сам поедешь?
— Сам.
Серёга посмотрел на переноску. Кот — рыжий, старый, с проплешиной у левого уха — не двигался. Из переноски торчал край сложенного полотенца, серое, с оранжевой полосой по краю. Полотенце Серёга помнил: они с Олегом брали его с собой на рыбалку под Тутаев в позапрошлом году, вытирали руки от чешуи.
Пока Олег ходил в комнату за курткой, Серёга наклонился к переноске и вытащил полотенце. Свернул его вчетверо, сунул под свою куртку на вешалке. Кот проводил его взглядом, но не мяукнул.
Олег вернулся, взял переноску, кивнул Серёге у двери.
— Ключ на тумбочке оставь, когда уйдёшь.
— Оставлю.
Дверь закрылась. Серёга постоял в прихожей, послушал, как на лестнице щёлкнул замок соседней квартиры, потом взял полотенце, положил его в свою сумку и вышел.
Дома он развернул полотенце на кухонном столе. Оранжевая полоса выцвела с одного края — там, где о неё вытирали руки. Серёга сложил его обратно и убрал в нижний ящик комода, где лежали старые квитанции и запасные лампочки.
Через два дня Олег позвонил.
— Серёж, ты полотенце не брал?
— Какое полотенце?
— Из переноски. Серое.
— Не брал.
Олег помолчал.
— Ладно.
И положил трубку.
В понедельник кота привезли обратно. Клиника в Ярославле оказалась не той, врач посмотрел анализы и сказал, что оперировать в его возрасте бессмысленно, что можно только поддерживать. Олег пересказал это Серёге в трубку сухо, коротко, как сводку. Кот теперь лежал у батареи, ел мало, пил из блюдца, которое Олег подставлял под самый нос.
Серёга приезжал через день. Приносил то печёнку, то валерьянку в каплях, то просто сидел на кухне, пока Олег возился в комнате. Кота он старался не трогать — тот ел из рук неохотно, а от чужого запаха уходил под кровать.
На вторую неделю Олег позвонил вечером.
— Слушай, у тебя дома тепло?
— Тепло. А что?
— Ему тут сквозит. Батарею мне отключили — стояк меняют по подъезду.
— Привози.
— Не хочу его в машине трясти. Дойдёшь?
— Дойду.
От дома Олега до Серёгиного — сорок минут пешком. Через мост, потом дворами, потом через рынок. Серёга взял переноску, положил внутрь свою старую куртку, чтоб коту было мягче, и понёс.
Кот весил килограмма четыре, но переноска на весу шла тяжело. На мосту дул ветер с реки, Серёга перехватывал ручку то одной рукой, то другой. У рынка остановился, поставил переноску на бордюр, отдышался. Кот молчал.
Дома Серёга поставил переноску у батареи в комнате, открыл дверцу. Кот вышел, обнюхал пол, прошёл к кухне, вернулся, лёг на коврик у порога. Серёга принёс из комода полотенце — то самое, серое, с оранжевой полосой. Постелил его рядом с котом. Кот перелёг на полотенце сразу, без раздумий.
Так и жили три недели.
Утром Серёга уходил на работу — он работал водителем в конторе, развозил по городу канцелярские товары, — вечером возвращался, кормил кота, менял воду. Олег приезжал раз в два дня, сидел на табуретке у батареи, гладил кота по спине. Ни разу не спросил про полотенце.
К концу третьей недели кот перестал есть. Серёга поднимал ему голову, подставлял блюдце с бульоном, кот делал глоток и отворачивался. Ночью Серёга слышал, как тот тяжело дышит в углу.
Утром в пятницу он позвонил Олегу.
— Приезжай.
Олег приехал через час. Сел на пол у батареи, взял кота на колени вместе с полотенцем. Кот дышал редко, с длинными паузами. Олег сидел молча, смотрел в стену над батареей, где обои отходили в углу тонкой полосой.
Кот умер около двенадцати. Олег не плакал. Посидел ещё минут двадцать, потом сказал:
— Я его в деревне закопаю. У матери на участке.
— Полотенце возьми, — сказал Серёга.
Олег посмотрел на полотенце в своих руках, будто впервые его увидел.
— Твоё?
— Твоё.
Олег кивнул, завернул кота плотнее, встал. У двери обернулся:
— Спасибо, что взял его.
— Иди уже.
Олег ушёл.
Серёга закрыл за ним дверь, вернулся на кухню, поставил чайник. Из окна было видно, как Олег идёт через двор к машине, несёт свёрток обеими руками, прижимает к груди. Не оглядывается.
С Олегом они больше не созванивались. Не поссорились — просто не о чем стало. Олег через месяц уехал к матери в деревню под Пошехонье, продал квартиру, номер сменил. Серёга узнал об этом от общего знакомого, случайно, у гаражей.
Коврик у батареи Серёга не убрал. Полотенца там больше не было — оно уехало с Олегом в свёртке, — но место, где оно лежало, вытоптано так и осталось: тёмный след на коврике, чуть темнее остального ворса. Серёга иногда, приходя с работы, останавливался в дверях комнаты и смотрел на этот след. Потом шёл на кухню ставить чайник.
В нижнем ящике комода теперь лежали только квитанции и лампочки.
