Петля оторвалась, когда Лида уже собиралась выйти из ванной.
Она стояла перед зеркалом в гостиничном халате, придерживая ворот рукой. Петля висела на одной нитке. На кафельном полу лежала её ночная рубашка — длинная, плотная, купленная накануне специально для этой поездки.
Из комнаты донёсся голос Олега. Он спрашивал, открыть ли вино.
Лида ответила, что у неё разболелась голова.
Ложь получилась слишком быстрой.
Олег помолчал, потом сказал, что за вином можно не спешить. Через минуту включил телевизор. Звук был тихим, почти вежливым.
Лида села на закрытую крышку унитаза.
Отель они выбирали вместе. Маленький загородный дом у реки, тёплый бассейн, поздний завтрак, номера с деревянными балконами. Олег шутил, что в пятьдесят четыре года имеет право на романтический пакет с лепестками, если лепестки потом уберёт кто-нибудь другой.
Лиде было пятьдесят один.
Они встречались почти восемь месяцев. Успели познакомить друг друга с детьми, съездить в Великий Новгород, пережить Олегову простуду и ремонт в Лидиной кухне. Он ночевал у неё, она у него, но близость всякий раз останавливалась возле одной и той же двери.
Сначала у Лиды действительно болела спина. Потом приехала дочь. Потом Олегу нужно было рано вставать. Однажды они поссорились из-за такси и разъехались.
Он не давил.
Именно это делало всё ещё тяжелее.
После операции два года назад тело Лиды изменилось быстрее, чем она успела к нему привыкнуть. Сначала врачи говорили о восстановлении, потом — о возрастных изменениях, сухости, напряжении, необходимости времени. Лида покупала лекарства, читала советы, один раз дошла до специалиста и больше не вернулась. Каждая рекомендация звучала так, будто перед ней была техническая задача, а не страх.
Бывший муж не помогал.
Когда близость стала причинять боль, он решил, что Лида просто больше его не хочет. Поначалу обижался. Потом стал шутить. Потом однажды произнёс, что женщины после пятидесяти слишком быстро превращают спальню в санитарную зону.
К тому времени у него уже была другая.
После развода Лида была уверена, что больше никого к себе не подпустит. Не из гордости. Просто не хотела снова лежать рядом, зажимая зубы и думая, насколько хорошо притворяется.
Олег появился позже.
Он работал инженером по вентиляции и умел рассказывать о воздуховодах так, будто это живые существа. Был крупным, неловким, терпеть не мог маслины и звонил сестре каждое воскресенье. С Лидой познакомился в очереди на почте. Она забыла ручку, он дал свою, потом случайно унёс её квитанцию.
Отношения начались смешно и спокойно.
Лида рассчитывала, что до спальни дело не дойдёт быстро. Потом надеялась, что тело само вспомнит прежнюю жизнь. Потом начала придумывать причины.
Поездка в отель была её предложением.
Она хотела закончить ожидание. Купила бельё, ночную рубашку, крем, который рекламировали как решение всех возрастных проблем. Весь день была весёлой. Плавала в бассейне, пила с Олегом кофе, держала его за руку на прогулке.
Когда они поднялись в номер, страх вернулся.
Не перед болью даже. Перед его лицом после.
Перед тем, как заботливый мужчина станет терпеливым. Как начнёт спрашивать, не неприятно ли ей, и каждая фраза будет напоминать, что раньше людям не приходилось разговаривать об этом.
Лида потянула за нитку. Петля окончательно оторвалась.
Она спрятала её в карман халата и вышла.
Олег сидел у окна. Вино осталось закрытым. На экране без звука показывали соревнования по биатлону.
Он посмотрел на Лиду, потом на кровать, украшенную двумя полотенцами, свёрнутыми в виде лебедей.
— Голова сильно?
Лида сказала, что выпьет таблетку.
Олег кивнул.
Она легла с краю, отвернувшись. Он выключил телевизор и свет. Не коснулся её.
Ночью Лида несколько раз просыпалась. Олег лежал на спине, руки поверх одеяла. В какой-то момент она услышала, как он тихо встал и вышел на балкон.
Утром он был обычным. Заказал кофе, высмеял холодную яичницу, спросил, хочет ли Лида пройтись перед отъездом.
Его вежливость казалась прощанием.
По дороге домой они почти не разговаривали.
В понедельник Олег написал, что задержится на работе. Во вторник отменил встречу из-за матери. В среду позвонил поздно и спросил, как дела.
Лида поняла: он отступает.
Она могла позволить ему уйти. Через несколько недель они бы разошлись без скандала. Олег сказал бы друзьям, что не совпали. Лида — что чувства закончились. Никто не узнал бы о гостиничном халате и оторванной петле.
В четверг она приехала к нему без предупреждения.
Олег открыл в домашних брюках, с отвёрткой в руке. На кухонном столе лежал разобранный тостер.
Лида прошла в комнату и сняла пальто. Руки дрожали.
Она рассказала.
Не красиво. Сначала быстро, медицинскими словами. Потом сбилась. Заговорила о бывшем муже, боли, страхе и той ночной рубашке, которая до сих пор лежала на полу ванной, когда горничная постучала утром.
Олег не перебивал.
Только однажды спросил, почему она решила, что ему нельзя сказать.
Лида ответила:
— Потому что ты мужчина.
Он отвернулся к окну.
Ей стало стыдно. Не за тело — за несправедливость. Олег отвечал за чужие слова и чужое нетерпение только потому, что тоже мог захотеть её.
Он сказал, что последние месяцы решил совсем другое.
Лида, по его мнению, не испытывала к нему влечения. Любила разговаривать, гулять, ездить вместе, но физически не хотела. Олег пытался принять это и не превращаться в человека, который требует доказательств.
В отеле он понял, что Лида приехала туда из чувства долга.
Поэтому и вышел на балкон.
— Я думал, ты хочешь поскорее сделать это и успокоиться.
В его голосе не было упрёка. От этого Лида заплакала.
Олег не бросился обнимать. Спросил, можно ли подойти.
Она кивнула.
Он сел рядом и положил ладонь ей между лопаток. Они долго молчали. Тостер на кухне оставался разобранным, в коридоре капала вода с Лидиного пальто.
Олег не сказал, что всё неважно. Было важно. Он хотел близости, хотел чувствовать себя желанным, а не только удобным спутником.
Лида тоже хотела. Но её желание теперь не приводило автоматически туда, куда раньше. Между телом и чувством появился страх.
Они договорились не решать всё в этот вечер.
Следующие недели были неловкими.
Лида впервые оставалась у Олега без заранее придуманной причины, почему ничего не будет. Они лежали рядом, касались друг друга, иногда останавливались. Олег спрашивал слишком часто. Лида злилась. Потом он перестал спрашивать словами и начал ждать движения навстречу.
Однажды она сама убрала его руку.
Олег отвернулся.
Лида увидела, что ему больно, и не стала делать вид, будто ничего не случилось. Сказала, что испугалась, но не отвергает его.
Он ответил не сразу. Потом вернулся ближе.
Её тело не стало прежним. Не исчезли ни сухость, ни напряжение. Пришлось снова идти к врачу, менять рекомендации, говорить вслух вещи, которые Лида всю жизнь считала слишком личными даже для самой себя.
Олег ждал в коридоре клиники.
Она не просила. Он приехал сам, но предварительно спросил, нужен ли.
После приёма Лида вышла раздражённая. Врач была молодая, уверенная, говорила спокойно и без жалости. Именно поэтому Лида чувствовала себя глупо: столько лет боялась разговора, который занял сорок минут.
Олег предложил поехать домой.
Она захотела в кафе.
За кофе Лида рассказала не всё. Только то, что лечение займёт время и никаких гарантий нет.
Олег достал из сахарницы два пакетика, высыпал оба в чашку.
— Я не подписывался на гарантии.
Фраза прозвучала слишком торжественно. Он сам это понял и поморщился.
Лида рассмеялась.
Весной они снова поехали в тот отель.
Не для проверки. У Олега был день рождения, и дочь подарила сертификат, не зная о первой поездке.
В номере не было лебедей из полотенец. Только белые халаты на крючках.
Лида взяла один. Петля держалась крепко.
Она не стала надевать новую ночную рубашку. Принесла старую футболку Олега, в которой иногда спала у него дома.
Вечер не был идеальным. Сначала они слишком старались быть осторожными. Потом за стеной громко смеялись соседи. Лида испугалась боли и попросила остановиться.
Олег остановился.
Через некоторое время она сама придвинулась к нему.
Утром они проспали завтрак. Олег пошёл искать кофе, Лида осталась в номере. Сидела на кровати, смотрела на халат, брошенный на кресло.
Петля снова оторвалась.
Лида взяла иголку из дорожного набора и пришила её мелкими неровными стежками. Раньше она позвала бы горничную или оставила как есть.
Олег вернулся с двумя бумажными стаканами.
Увидел халат у неё на коленях.
— За порчу имущества штрафуют.
— Пусть попробуют.
Он поставил кофе и сел рядом.
Лида закончила последний стежок, завязала узел, откусила нитку.
Халат выглядел хуже, чем раньше.
Зато теперь держался.
