Я была в лесу всю жизнь.
Моя мать ходила в лес за грибами, её мать ходила за грибами, и я ходила за грибами. Я знала эти леса лучше, чем некоторые люди знают свои города. Я знала, где растут белые грибы в августе, где растут подосиновики после дождя, где прячутся лисички среди листвы.
Я знала звуки леса — голоса птиц, шуршание белок, писк насекомых. Я знала запахи — запах мха, запах гнилой древесины, запах земли после дождя.
Я была в лесу как дома.
Меня зовут Зинаида Борисовна Корнеева. Мне семьдесят два года. Я вдова, пенсионерка, женщина, которую знает каждый грибник в нашей области. Люди шутили, что я могу найти белый гриб с закрытыми глазами, что я нюхаю их из под земли.
Это было преувеличением, но не сильно.
То утро было обычным. Я встала в пять утра, как всегда. Я надела мои гибкие сапоги, мою старую куртку, мой знакомый головной убор. Я взяла корзину, мой нож, мой палку, которой я проверяю землю впереди себя.
И я пошла в лес.
Это был август. Август — мой любимый месяц для грибов. После летних дождей грибы растут как сумасшедшие, и если вы знаете, где искать, вы можете заполнить целую корзину за несколько часов.
Я шла медленно, как я всегда хожу. Я смотрела вниз, на землю, на мох, на листья. Я прислушивалась к земле, прося её показать мне свои сокровища.
Земля слушала.
К полудню у меня была корзина, полная грибов. Белые грибы, подосиновики, несколько лисичек. Хороший урожай.
Но я не пошла домой.
Я пошла дальше.
Я пошла в ту сторону леса, куда я редко хожу. Туда, где лес становится гуще, где деревья выше, где свет проходит сквозь листву с трудом. Туда, где я слышала от других грибников рассказы о том, что там нужно быть осторожным.
Но я никогда не боялась. Я была старой и мне было всё равно.
К четырём часам дня я понял, что я очень глубоко забрела в лес.
Солнце было уже низко, и тени от деревьев становились длинными и чёрными. Я знала, что мне нужно идти домой. Я знала, что я не смогу найти дорогу в темноте.
Но я нашла поляну.
Маленькую, круглую поляну, окруженную высокими соснами. На поляне росли грибы. Целое семейство белых грибов, как будто они ждали именно меня, чтобы их собрать.
Я забыла про время.
Я забыла про солнце, которое опускалось всё ниже. Я собирала грибы и складывала их в корзину, и я была счастлива, как маленькая девочка, нашедшая сокровище.
Когда я закончила, солнце уже почти село.
Я встала, мои старые колени затрещали, и я огляделась вокруг.
Я не узнала дорогу.
Обычно, когда я бреду в лесу, я оставляю в голове мысленную карту — где я прошла, в каком направлении, где солнце. Но я была так поглощена грибами, что я не следила за этим.
Теперь я стояла на поляне в окружении четырёх одинаковых направлений и не знала, в какую сторону идти.
Я не паниковала.
Я сидела на пне и я ждала, пока мне станет ясно, куда идти. Я знала, что паника — это враг. Я знала, что если я буду спокойна, то мои инстинкты помогут мне найти дорогу.
Я сидела и я слушала лес.
Лес говорил со мной. Он рассказывал мне про ветер, про то, в какую сторону дует ветер (значит, там открытое место, значит, там вероятнее всего река или дорога). Он рассказывал мне про птиц, про то, что птицы часто летят в сторону дома на закате.
Я поняла, в какую сторону мне нужно идти.
Я встала и начала идти.
Но до того, как я сделала пять шагов, я услышал это.
Звук, который я никогда не слышала раньше.
Это был не звук животного, которого я знала. Это был не звук волка, не звук медведя, не звук лося. Это был звук, который казался частью леса, но также и отделённым от него.
Звук, похожий на рёв, но также похожий на боль.
Я остановилась.
Я повернулась в сторону звука.
И я увидела его.
Я не знаю, как долго я смотрела на него, прежде чем я поняла, что я смотрю. Может быть, секунду, может быть, пять. Может быть, мой мозг отказывался верить тому, что я видела.
Он был высокий. Очень высокий. Два метра высотой, может быть, больше. Его голова почти доходила до ветвей деревьев.
И он был весь в волосах.
Длинные, тёмные волосы покрывали каждый сантиметр его тела — руки, ноги, спину, лицо. Волосы были грязные, спутанные, как будто он никогда не причёсывался.
Его лицо было едва ли видно под всеми этими волосами. Я видела только его глаза. Тёмные, живые, разумные глаза, которые смотрели прямо на меня.
Йети.
В моём сознании промелькнула эта мысль, и я почти рассмеялась. Йети не существует. Йети — это миф, это легенда, это то, что люди рассказывают друг другу вечерами, чтобы пугать друг друга.
Но перед мной стояло существо, которое выглядело точно так, как йети.
Я не двигалась.
Он не двигался.
Мы просто смотрели друг на друга через метры, которые разделяли нас. Я смотрела на него, и я видела, что он не был агрессивен. Его тело было расслабленным. Его руки висели вдоль его туловища. Его язык телосложения был языком любопытства, не угрозы.
"Здравствуйте, — сказала я медленно. — Я вас не боюсь".
Это была ложь.
Я была в ужасе...
Но страх иногда делает с человеком странные вещи. Кто-то начинает кричать. Кто-то бежит. А я почему-то заговорила.
— Вы только не подходите близко, — сказала я. — У меня сердце старое. Вам потом со мной возиться.
Сейчас, когда я рассказываю об этом, люди смеются. Я и сама смеюсь. Но тогда мне было совсем не смешно.
Существо слегка наклонило голову.
И вот это движение напугало меня сильнее, чем его рост, волосы и огромные руки.
Потому что звери так не делают.
Собака может наклонять голову, когда прислушивается к человеку. Иногда лошадь. Но передо мной стояло не животное, которое жило рядом с людьми и привыкло слышать человеческую речь.
По крайней мере, я так думала.
Я сделала один маленький шаг назад.
Он сразу посмотрел на мои ноги.
Я остановилась.
— Хорошо, — сказала я. — Стою.
Он снова посмотрел мне в лицо.
Расстояние между нами было метров пятнадцать, не больше. Этого хватало, чтобы я видела его достаточно хорошо.
Я ошиблась, когда сначала решила, что всё его лицо покрыто волосами. Вокруг глаз и носа кожа была почти голая. Тёмная, серая или коричневая, трудно сказать в вечернем свете. Лоб низкий. Нос широкий. Рот большой.
И никаких длинных звериных клыков я не увидела.
Вот это почему-то немного меня успокоило.
Потом он повернулся боком.
И я поняла, откуда был тот страшный звук.
Он прихрамывал.
Правая нога у него была в крови.
Не вся, конечно. На голени, чуть выше ступни, шерсть слиплась и потемнела. А вокруг ноги что-то блестело.
Проволока.
Сначала я подумала, что это капкан. Но когда присмотрелась, увидела старую петлю из толстой проволоки. Кто её там поставил и на кого, я не знаю. Может быть, браконьеры. Может быть, она вообще осталась много лет назад. Одним концом проволока была закручена вокруг молодого дерева, другим затянулась на ноге этого существа.
Он мог отходить от дерева всего на несколько метров.
Теперь стало понятно, почему он не убегал.
Я стояла, смотрела на эту проволоку и понимала, что мне нужно делать.
Нужно было уходить.
Прямо сейчас.
Пока существо не решило, что я виновата в том, что произошло с его ногой.
Пока оно не бросилось на меня.
Пока ещё оставалось немного света.
Я даже повернулась.
Сделала два шага.
И услышала за спиной короткий низкий звук.
Не рёв.
Скорее стон.
Я остановилась.
Мне семьдесят два года. Я пережила мужа, двух сестёр, операцию на колене, пожар в доме у соседей, девяностые годы и цены на лекарства. За свою жизнь я видела достаточно чужой боли, чтобы узнавать её даже без слов.
Я обернулась.
Существо сидело возле дерева.
Оно не смотрело на меня.
Оно тянуло проволоку обеими руками.
Потом дёрнуло.
Проволока впилась ещё сильнее.
Существо резко ударило ладонью по земле.
У меня вся разумность закончилась именно в этот момент.
Я поставила корзину.
— Не дёргай, дурень, — сказала я.
Существо замерло.
— Чем сильнее тянешь, тем хуже будет.
Оно смотрело на меня.
Я подняла руки, показывая, что в них ничего нет, кроме моего грибного ножа.
Потом поняла, что нож в такой ситуации выглядит как раз не очень мирно, и положила его на землю.
— Я сейчас посмотрю.
Оно издало короткое ворчание.
— Да знаю я, что тебе не нравится. Мне тоже не нравится.
Я медленно приблизилась.
Десять метров.
Восемь.
Пять.
На трёх метрах я остановилась.
Запах от него был сильный. Не такой, как от медведя. Я знаю, как пахнет медведь. Один раз много лет назад мы с мужем нашли свежую лёжку, и запах там стоял такой, что я сразу поняла, кто был хозяином.
Этот пах иначе.
Мокрой шерстью, землёй, дымом и чем-то очень кислым.
Я увидела его руки.
Вот руки я потом вспоминала чаще всего.
Огромные ладони. Пальцы толстые. Ногти тёмные, широкие, но всё-таки ногти, а не когти.
И большой палец.
Нормальный большой палец.
Как у человека.
Я присела.
Колени мои сразу сообщили мне, что они против участия в научных открытиях.
Проволока была старая, ржавая, местами покрытая грязью. Петля действительно затянулась вокруг ноги, но не настолько сильно, как мне сначала показалось. Кожа была повреждена, кровь шла, но кость, судя по всему, цела.
Существо следило за каждым моим движением.
Я взяла палку.
Оно мгновенно оскалилось.
Я отшвырнула палку.
— Всё-всё. Поняла.
Мы снова сидели и смотрели друг на друга.
Тогда я показала на проволоку.
Потом на нож.
Потом снова на проволоку.
Даже сейчас я не могу сказать, поняло оно меня или нет.
Но оно перестало показывать зубы.
Я медленно взяла нож.
Проволоку им перерезать было невозможно. Зато я увидела другое. Петля крепилась к дереву не напрямую. Она была заведена вокруг короткого металлического штыря, вбитого между корнями.
Если бы вытащить штырь, существо получило бы свободу. Проволока осталась бы на ноге, но хотя бы перестала бы держать его возле дерева.
Я показала на штырь.
Существо посмотрело туда.
Потом на меня.
И вдруг отодвинулось.
На полметра.
Может быть, случайность.
А может быть, разрешение.
Я подползла ближе.
Теперь между нами оставалось меньше вытянутой руки.
Я старалась не смотреть ему в глаза. С собаками так спокойнее. С волками, говорят, тоже. Работало ли это с существом, которого официально вообще не существует, я не знала.
Я ковыряла землю ножом вокруг штыря.
Почва была мягкая после дождей.
Штырь расшатался.
Существо вдруг потянуло проволоку.
— Не сейчас!
Оно отпустило.
Я замерла.
— Ты меня понимаешь?
Никакой реакции.
Я снова взялась за землю.
Минуты через две штырь вышел.
Я отскочила так быстро, как не двигалась, наверное, лет двадцать.
Существо тоже дёрнулось.
Проволока потянулась за ним.
Штырь вылетел из корней и прокатился по земле.
Мы оба уставились на него.
Потом существо поднялось.
Полностью.
До этого оно стояло немного согнувшись, поэтому я ошиблась с ростом.
Оно было выше двух метров.
Я стояла рядом и доставала ему, наверное, чуть выше локтя.
Первой моей мыслью было: «Господи, зачем я это освободила?»
Существо сделало шаг.
Потом второй.
Хромало, но идти могло.
Я пятилась.
Оно остановилось возле моей корзины.
Посмотрело внутрь.
Вот тут я почему-то разозлилась.
— Даже не думай. Я с пяти утра собирала.
Оно опустило руку.
Я уже представляла, как мои белые грибы отправляются ему в рот вместе с корзиной.
Но оно взяло только один гриб.
Небольшой подосиновик.
Поднесло к лицу.
Понюхало.
И выбросило.
— Правильно, — сказала я. — Белые лучше.
Сейчас никто мне не верит, когда я рассказываю эту часть.
Но это было именно так.
Существо посмотрело на меня, потом повернулось и пошло между деревьями.
Проволока волочилась за ним.
Через десять метров оно остановилось.
Оглянулось.
Я стояла возле корзины.
Оно снова пошло.
Потом опять остановилось и посмотрело на меня.
— И что?
Оно ждало.
Я взяла корзину.
Существо двинулось дальше.
Я пошла за ним.
Вы можете сказать, что это было самое глупое решение в моей жизни.
Наверное.
Но у меня было две возможности.
Первая: идти одной по лесу, где я уже потеряла направление, ночью, в незнакомой части.
Вторая: идти за существом, которое могло меня убить, но пока почему-то этого не сделало.
Если смотреть с дивана, первая возможность кажется разумнее.
Там, в лесу, всё выглядело не так очевидно.
Он шёл впереди.
Не быстро.
Иногда исчезал за деревьями, и тогда я думала, что больше его не увижу.
Но он останавливался.
Ждал.
Один раз я пошла немного правее.
Он резко ударил ладонью по стволу.
Глухой звук разнёсся далеко по лесу.
Я остановилась.
Существо стояло слева и смотрело на меня.
— Да иду я.
Я вернулась.
Через несколько минут поняла, почему оно меня остановило.
Справа начиналась болотистая низина. Днём я бы заметила мокрый мох и осоку. В сумерках могла шагнуть прямо туда.
Мы шли, наверное, минут сорок.
А может быть, час.
В темноте время растягивается.
Я уже почти ничего не видела под ногами. Несколько раз падала. Один раз рассыпала часть грибов. Существо остановилось метрах в двадцати и ждало, пока я соберу их обратно.
— Хорошо тебе, — ворчала я. — У тебя ноги молодые.
На одном месте оно вдруг исчезло.
Просто было между деревьями и не стало.
Я позвала:
— Эй!
Тишина.
— Волосатый!
Мне потом особенно стыдно было за это обращение.
Никто не ответил.
Я постояла.
Впереди, очень далеко, появился свет.
Сначала одна точка.
Потом другая.
Фары.
Я пошла туда.
Минут через десять вышла на старую лесовозную дорогу.
На дороге стояли две машины.
Меня искали.
Оказывается, когда я к семи вечера не вернулась домой, моя соседка Валентина позвонила моей дочери. Дочь позвонила участковому, потом знакомому леснику, потом ещё кому-то. К ночи меня уже искали несколько человек.
Первым ко мне подбежал Сергей Павлович, наш местный егерь.
— Борисовна! Ты где была?!
— В лесу.
— Это я вижу!
Он схватил меня за плечи.
Потом увидел корзину.
— Ты грибы всё это время собирала?!
— Не всё.
Я посмотрела назад.
За дорогой стояла сплошная темнота.
— Там кто-то есть.
Сергей Павлович посветил фонарём.
Никого.
— Медведь?
— Нет.
— Кабан?
— Нет.
— Человек?
Я подумала.
— Не знаю.
Меня посадили в машину.
Дали воду.
Кто-то ругал меня. Кто-то радовался. Дочь по телефону плакала и обещала лично приехать и отобрать у меня сапоги.
А я всё смотрела в окно.
Когда машина тронулась, мне показалось, что далеко между деревьями что-то высокое двигалось параллельно дороге.
Но я уже сама себе не доверяла.
Дома я рассказала всё.
Не сразу.
Сначала выпила воды, умылась и поела.
Потом приехала дочь Ирина.
За ней зять.
Потом Сергей Павлович.
Потом Валентина, которую никто не приглашал, но попробуйте не пустить Валентину, если она уже решила узнать, что случилось.
Я рассказывала около часа.
Никто не перебивал.
Когда закончила, Валентина спросила:
— Ты точно ничего в лесу не ела?
— Только бутерброд.
— А грибы?
— Сырыми я грибы не ем.
Зять кашлянул.
Ирина посмотрела на него так, что он сразу перестал кашлять.
Сергей Павлович сидел возле стола и крутил в руках мой нож.
— Проволока где была?
Я объяснила.
— Поляну найдёшь?
— Днём найду.
— Завтра покажешь.
Ирина встала.
— Ничего она завтра не покажет. Она завтра дома будет сидеть.
— Ирочка...
— Мама, тебя восемь часов искали.
— Но нашли же.
— Это не аргумент.
Утром я всё-таки пошла.
Не одна.
Со мной были Сергей Павлович, ещё один лесник по имени Андрей и мой зять, которого Ирина отправила следить за мной.
До поляны мы добирались больше двух часов.
Я несколько раз сомневалась, правильно ли иду.
Но потом увидела две сосны, растущие почти из одного корня, и узнала место.
Поляну нашли.
Корзины грибов там, конечно, уже не было. Я всё унесла.
Зато был штырь.
Тот самый.
Лежал в траве.
И проволока уходила от него к деревьям.
Сергей Павлович поднял её.
На конце была петля.
Пустая.
На ржавом металле застряло несколько длинных тёмных волос.
Никто не говорил секунд десять.
Потом зять произнёс:
— Медведь.
— Может быть, — сказал Сергей Павлович.
— Вот и всё.
— Не всё.
Он присел.
На влажной земле возле дерева были следы.
Дождь ночью не шёл, поэтому они сохранились.
Первый я увидела сразу.
Большой.
Продолговатый.
Похожий на след босой человеческой ноги.
Только намного больше.
Зять поставил рядом свой ботинок сорок третьего размера.
След был длиннее примерно на треть.
Андрей достал телефон.
— Не трогайте.
Следов было много.
Они начинались возле дерева и уходили через поляну.
Некоторые выглядели плохо. Земля была твёрдая, трава примята.
Но в одном месте существо наступило в мягкую глину.
Там отпечаталось почти всё.
Пятка.
Широкая середина.
Передняя часть.
Что-то похожее на пальцы.
Пять.
Зять больше не говорил про медведя так уверенно.
— Они иногда задней лапой в след передней попадают, — сказал он.
— Иногда, — ответил Сергей Павлович.
— Получается похоже на человеческий след.
— Получается.
— Ну вот.
— Только медведь после этого обычно не проходит на двух ногах ещё метров шестьдесят.
Мы пошли по следам.
Они действительно шли цепочкой.
Левая.
Правая.
Левая.
Правая.
Иногда шаг был почти метр.
Потом земля стала сухой, и следы пропали.
В кустах нашли кусок проволоки.
Она, видимо, зацепилась и порвалась.
На ней тоже были волосы.
Сергей Павлович собрал их в чистый пакет.
— Зачем? — спросила я.
— Пусть посмотрят.
— Кто?
— Люди, которые умеют смотреть волосы лучше нас.
Я впервые почувствовала, что моя история перестала быть только моей.
Через три дня о ней знало полрайона.
Виновата была Валентина.
Она рассказала племяннице.
Племянница рассказала кому-то на работе.
К вечеру мне позвонили из местной газеты.
Я отказалась.
На следующий день приехали сами.
Потом появился человек из областного города, который назвался исследователем неизвестных животных.
Потом другой, который сразу сообщил, что снежный человек живёт именно в нашем районе и он давно это доказывает.
Я спросила:
— Кому доказали?
Он ответил:
— Науке ещё предстоит признать.
Я его выставила.
Потом приехали молодые ребята с камерой.
Они хотели снять меня на фоне леса.
Один спросил:
— А вы можете показать, как он рычал?
— Нет.
— Хотя бы примерно.
— Молодой человек, мне семьдесят два года. Если я сейчас начну изображать йети возле автобусной остановки, меня дочь точно больше в лес не пустит.
Эту фразу они всё-таки записали.
После этого видео разошлось по интернету.
Мне начали звонить незнакомые люди.
Одни верили.
Другие смеялись.
Третьи объясняли мне, что я видела медведя.
Четвёртые — что сбежавшего заключённого.
Пятые — что лесника в маскировочном костюме.
Один мужчина совершенно серьёзно предположил, что это был очень волосатый турист.
— Босой? — спросила я.
— Сейчас много необычных людей.
С этим спорить было трудно.
Примерно через неделю Сергей Павлович пришёл ко мне вечером.
Положил на стол пакет.
— Что сказали?
— Ничего интересного.
Волосы удалось показать знакомому специалисту из областного центра. Тот сразу предупредил, что нормального исследования из нескольких грязных волос, пролежавших на ржавой проволоке неизвестно сколько времени, может не получиться.
Не получилось.
Часть материала вообще оказалась непригодной.
По структуре волосы были животного происхождения, грубые, но уверенно определить вид специалист не смог.
— Значит, медведь? — спросила я.
— Он такого не говорил.
— Значит, не медведь?
— И такого не говорил.
— Хорошие у вас специалисты.
Сергей Павлович усмехнулся.
— Наука, Борисовна, обычно осторожнее интернета.
Вот эту фразу я запомнила.
Следы тоже ничего окончательно не доказывали.
Фотографии посмотрели несколько людей.
Кто-то говорил, что отпечатки слишком человеческие.
Кто-то говорил, что грунт размыло и форма получилась случайно.
Кто-то нашёл признаки медвежьей лапы.
Кто-то нашёл признаки подделки.
Я спросила Сергея Павловича:
— А ты что думаешь?
Он долго не отвечал.
Потом сказал:
— Я думаю, ты что-то видела.
— Это и без тебя ясно.
— А что именно, не знаю.
Через две недели история почти закончилась бы сама собой.
Люди нашли новую тему.
Интернет переключился на что-то другое.
Дочь всё-таки не отобрала мои сапоги, хотя заставила купить простой кнопочный телефон и носить его даже за грибами.
Я снова ходила в лес.
Только на ту поляну не ходила.
Не потому что боялась.
По крайней мере, так я говорила.
В середине сентября Сергей Павлович снова пришёл.
На этот раз он ничего не сказал.
Просто поставил телефон передо мной.
— Смотри.
На экране была фотография леса.
Ночь.
Деревья освещены невидимой вспышкой.
— И что?
Он увеличил изображение.
Между двумя соснами стояла фигура.
Тёмная.
Высокая.
Ноги длинные.
Руки опущены.
Лица не видно.
Изображение было плохое.
Но фигура явно стояла вертикально.
— Где снято?
— В семи километрах от твоей поляны.
Оказалось, камеру поставил пасечник. У него кто-то несколько раз переворачивал пустые ульи возле леса. Он решил, что ходит медведь, и установил фотоловушку.
Три ночи ничего.
На четвёртую камера сделала два снимка.
На первом фигура стояла между деревьями.
На втором её уже не было.
— Медведь? — спросила я.
— Может быть.
— Человек?
— Может быть.
— А почему руки почти до колен?
— Борисовна.
— Что?
— Я специально пришёл показать фотографию, а не спорить с тобой.
Мы смотрели на снимок.
— Пасечник кому-нибудь рассказывал?
— Пока нет.
— И правильно.
— Завтра расскажет.
— Почему?
— Потому что он уже отправил фотографию сыну.
На следующий день картинка появилась в сети.
И всё началось заново.
Теперь приехали уже не только журналисты.
Приехали охотники.
Приехали любители загадок.
Несколько молодых людей отправились ночью искать йети с фонарями и петардами. Их через три часа пришлось искать спасателям, потому что они сами заблудились.
Я сказала журналистам, что если снежный человек существует, то после знакомства с этими исследователями он сам уйдёт в соседнюю область.
Но мне было не смешно.
Люди полезли в лес.
Они ломали ветки.
Кричали.
Оставляли мусор.
Стучали палками по деревьям.
Один человек принёс колонку и включал записи обезьяньих криков.
Другой раскладывал бананы.
Я посмотрела на бананы и спросила:
— Почему бананы?
— Приматы любят.
— А откуда вы знаете, что это примат?
Мужчина задумался.
— Ну а кто?
— Вот вы сначала выясните, потом кормите.
Через несколько дней лесничество попросило людей прекратить самодеятельные поиски.
Не из-за йети.
Из-за пожароопасности, потерявшихся туристов и того, что люди начали ходить по участкам, где были дикие животные.
Интерес постепенно угас.
Но Сергей Павлович продолжал ставить камеры.
Не ради сенсации.
Ему самому стало интересно.
Он поставил три фотоловушки вдоль ручья и возле старой лесовозной дороги.
Первые две недели снимались кабаны.
Лисы.
Косули.
Один раз огромный лось подошёл прямо к камере и так посмотрел в объектив, будто собирался потребовать документы на съёмку.
На третьей неделе одна камера пропала.
Не сломалась.
Не упала.
Пропала.
Ремень, которым она крепилась к дереву, был разорван.
Саму камеру нашли в двадцати метрах.
Она лежала под кустом.
Последняя фотография была сделана в 3:17 ночи.
На ней ничего не было.
Только край чего-то тёмного почти вплотную к объективу.
— Медведь мог сорвать? — спросила я.
— Конечно.
— Кабан?
— Теоретически.
— Человек?
— Легко.
— Значит, опять ничего.
— Опять ничего.
Через месяц ударили первые ночные заморозки.
Грибной сезон заканчивался.
Я ходила уже недалеко.
Дочь успокоилась.
Журналисты забыли мой номер.
И однажды утром я встретила Сергея Павловича возле магазина.
Он выглядел странно.
Не испуганным.
Скорее невыспавшимся.
— Что случилось?
— Ничего.
— Серёжа.
Он посмотрел по сторонам.
— Вчера кабана искали. Раненого.
Я ждала.
— Далеко?
— Там.
Я сразу поняла, что значит «там».
— Видел?
— Нет.
— Тогда что?
Он помолчал.
— Слышал.
— Рёв?
— Нет.
— А что?
— Кто-то шёл за нами.
Он был не один. С ним находились двое охотников.
Они возвращались поздно.
Сначала слышали шаги справа.
Останавливались — шаги прекращались.
Шли дальше — снова начинались.
Один охотник решил, что это медведь.
Тогда Сергей Павлович выстрелил в воздух.
Обычно животное после такого уходит.
Шаги прекратились.
Через минуту впереди, в темноте, три раза ударили по дереву.
Тук.
Тук.
Тук.
Они пошли в другую сторону.
Через несколько минут удар повторился уже слева.
— Может, дятел? — спросила я.
— В одиннадцать вечера?
— Очень трудолюбивый.
Он не улыбнулся.
— А потом?
— Потом кто-то закричал.
У Сергея Павловича голос стал тише.
— Как?
— Не знаю.
— Ты всю жизнь в лесу.
— Вот именно.
Мы стояли возле магазина среди людей с пакетами, машин и запаха свежего хлеба.
Всё вокруг было обычным.
А разговаривали мы о звуке, которому человек, проведший в лесу сорок лет, не смог найти названия.
— Ты теперь мне веришь? — спросила я.
Он нахмурился.
— Я тебе и раньше верил.
— Нет. Ты верил, что я не вру.
— А это разное?
— Очень.
Он посмотрел на меня.
Потом сказал:
— Я теперь верю, что у меня есть вопросы.
Мне этого хватило.
Зимой история получила последнее продолжение.
Именно последнее, потому что после него я перестала что-либо доказывать.
В декабре выпало много снега.
Сергей Павлович утром ехал на снегоходе по старой просеке и увидел следы.
Свежие.
Они пересекали дорогу.
Он остановился.
Сфотографировал.
Потом пошёл вдоль них.
Следы были большие и вытянутые.
Не такие чёткие, как летом.
Снег рыхлый, края осыпались.
Но снова было видно странное.
Они шли один за другим.
Как если бы кто-то шагал на двух ногах.
Сергей Павлович прошёл метров двести.
Следы дошли до небольшой речки.
На противоположном берегу продолжились.
Лёд возле берега был тонкий.
Человек вряд ли полез бы туда босиком зимой.
Медведь в декабре теоретически мог бродить, если его потревожили или он не лёг нормально в берлогу.
Только дальше произошло самое странное.
Следы подошли к огромной поваленной сосне.
И исчезли.
Не оборвались в кустах.
Не перешли на четыре лапы.
Не повернули.
Просто исчезли возле ствола.
Сергей Павлович обошёл всё вокруг.
Ничего.
Сначала он решил, что существо забралось на дерево. Но сосна лежала, а рядом стояли молодые берёзы, которые не выдержали бы такой вес.
Тогда он заметил между корней тёмное отверстие.
Там была старая промоина, почти полностью скрытая снегом и ветками.
Что-то вроде входа под землю.
Лезть туда Сергей Павлович не стал.
И я его понимаю.
Он сфотографировал место и ушёл.
На следующий день вернулся с Андреем.
За ночь прошёл снег.
Все следы исчезли.
Отверстие под корнями осталось.
Они посветили внутрь.
Ход уходил под землю на несколько метров, потом поворачивал.
Внутри лежали сухие ветки.
Трава.
Кусочки коры.
Несколько костей мелких животных.
Ничего такого, что нельзя было объяснить обычным зверем.
Но Андрей нашёл возле входа одну вещь.
Старую алюминиевую кружку.
Обычную советскую кружку без ручки.
Вся потемневшая.
Помятая.
— Ну и что? — спросила я, когда Сергей Павлович её показал.
— Ничего.
— Туристы потеряли.
— Наверное.
— Охотники.
— Возможно.
— Лесорубы.
— Запросто.
Я взяла кружку.
На боку была глубокая вмятина.
Такие кружки лежат в наших лесах десятилетиями. Люди оставляли там всё. Банки. Вёдра. Топоры. Посуда встречается возле старых стоянок постоянно.
Но Сергей Павлович сказал:
— Там нет старой стоянки.
— Значит, была.
— Я карты смотрел.
— Не всё на картах есть.
Он кивнул.
— Именно.
Мы больше к тому месту не ходили.
Весной вода поднялась и часть берега обрушилась. Промоину завалило землёй.
В интернете до сих пор иногда вспоминают мою историю.
Я видела статьи.
В одной написали, что я встретила трёхметрового снежного человека.
Он не был трёхметровым.
В другой — что он пытался на меня напасть.
Не пытался.
В третьей — что я кормила его грибами.
Тоже неправда.
Он сам взял один и выбросил.
Больше всего мне нравится версия, что мы с ним разговаривали двадцать минут на каком-то неизвестном языке.
Мы не разговаривали.
Говорила в основном я.
Он оказался хорошим слушателем.
Меня много раз спрашивали:
— Зинаида Борисовна, вы уверены, что это был йети?
Нет.
Я не уверена.
Я вообще не люблю слово «йети».
Оно сразу превращает всё в сказку.
В картинки из телевизора.
В огромного снежного человека, который бегает по горам.
У нас не горы.
У нас обычный лес.
Сосны.
Берёзы.
Болота.
Комары.
Кабаны.
Лоси.
Грибники, которые теряются даже с телефоном.
Может быть, я видела медведя.
Но тогда это был самый странный медведь из всех, о которых я слышала.
Может быть, это был человек.
Только я не знаю человека ростом больше двух метров, который ходит босиком по лесу, покрыт густыми волосами, живёт неизвестно где и способен пройти ночью через чащу быстрее любого охотника.
Может быть, мой испуганный мозг что-то изменил.
Это тоже возможно.
Мне было страшно.
Темнело.
Я устала.
Но проволоку нашли.
Следы нашли.
Волосы нашли.
Фотография была.
Сергей Павлович слышал то, чего раньше не слышал.
И зимние следы видел уже не я.
Каждую такую вещь отдельно можно объяснить.
Вот что интересно.
Следы — медведь.
Волосы — другой зверь.
Фотография — человек.
Крик — лось или больное животное.
Сломанная камера — кабан.
Кружка — туристы.
Проволока — браконьеры.
Если разобрать историю на маленькие кусочки, никакого неизвестного существа не остаётся.
Остаётся обычный лес.
Но я видела всё целиком.
И поэтому у меня есть одна проблема.
Через год я снова пошла туда.
Да.
Я знаю, что обещала дочери.
Я знаю, что это глупо.
Но человек может прожить семьдесят с лишним лет и всё равно иногда делать то, что ему запрещают дети.
Я пошла не зимой и не ночью.
В августе.
Утром.
Дошла до той самой поляны.
Она почти не изменилась.
Сосны стояли на месте.
Пень тоже был.
Даже грибы росли.
Я постояла немного.
Никого.
И мне стало легче.
Наверное, я хотела убедиться, что лес снова обычный.
Я собрала несколько белых.
Потом положила один гриб возле дерева, где когда-то была проволока.
Не как подарок.
Просто так.
Постояла.
Развернулась и пошла домой.
Шагов через двадцать сзади раздался звук.
Тук.
Я остановилась.
Тук.
Повернулась.
Никого.
Третий удар пришёл справа.
Далеко.
За деревьями.
Я не стала искать.
Не позвала.
Не достала телефон.
Просто пошла дальше.
Когда через несколько минут я всё-таки оглянулась, гриба возле дерева уже не было.
Возможно, его утащила белка.
Возможно, птица.
Возможно, я вообще положила его не туда и потом смотрела не на то место.
Я никого не видела.
И этого мне достаточно.
С тех пор, когда люди спрашивают меня, что на самом деле живёт в наших лесах, я не рассказываю им про чудовищ.
Я говорю другое.
Мы привыкли думать, что знаем лес, потому что нарисовали карты, проложили дороги и дали названия животным.
Но стоит отойти от дороги достаточно далеко, и там начинается территория, где наших названий уже может не хватить.
А грибы я до сих пор собираю.
Только теперь, если нахожу особенно хороший белый возле старой поляны, один иногда оставляю на месте.
