В кружок скандинавской ходьбы Зинаида Марковна записалась не из-за здоровья.
Здоровье было официальной причиной — для дочери, участкового терапевта и самой Зинаиды Марковны, если вдруг кто спросит. На самом деле ей хотелось, чтобы кто-нибудь снова сказал:
— Зинаида Марковна, без вас тут никак.
Раньше так говорили часто.
Она тридцать два года заведовала продовольственным магазином. Не супермаркетом с тележками и музыкой, а настоящим магазином: хлебный отдел, молочный, колбаса за стеклом, подсобка, ревизии, накладные, продавщицы с характерами и покупатели, которые “только спросить”, но уже с претензией в глазах.
У Зинаиды Марковны сахар не исчезал, колбаса не залеживалась, продавщицы не опаздывали больше двух раз. После третьего с ними разговаривали так, что часы сами начинали идти правильно.
Пенсия сперва показалась отпуском. В первую неделю она вставала позднее, пила чай не на бегу, смотрела в окно и говорила себе: “Вот оно, заслужила”. На второй неделе окно стало раздражать. На третьей она переставила кастрюли по размеру, перебрала лекарства, помыла люстру и позвонила дочери с замечанием, что та неправильно разговаривает с курьером.
Дочь сказала:
— Мам, тебе надо к людям.
— Я с людьми всю жизнь отработала.
— К хорошим людям.
— Хорошие люди утром за молоком не ругаются.
Но в поликлинике висело объявление: “Группа скандинавской ходьбы для активного возраста. Вторник, четверг, суббота. Инструктор Александр”.
На фотографии улыбались женщины с палками. Зинаида Марковна посмотрела на них и решила: палки — это, конечно, странно, но строй какой-никакой есть.
В первый день она пришла раньше всех. В парке было сыро. На лавках лежали жёлтые листья, вороны ходили по газону с видом проверяющих. Инструктор Александр оказался молодым мужчиной лет тридцати, в яркой куртке и с лицом человека, который ещё верил, что пожилые люди приходят на занятия слушаться.
— Доброе утро! Сейчас разомнёмся, познакомимся и пойдём лёгким темпом.
— Лёгкий темп — это сколько? — спросила Зинаида Марковна.
— Комфортный.
— Комфортный для кого?
Александр моргнул.
— Для группы.
— Группы пока нет. Пока есть я.
Через пять минут пришла Галина Яковлевна, бывший главбух строительного управления. Сразу спросила, ведётся ли журнал посещаемости, потому что без учёта любое оздоровление превращается в художественную самодеятельность.
Ещё через десять минут появилась Римма Семёновна, бывшая начальница отдела кадров, с палками в чехле и выражением лица, с которым обычно объявляют сокращение штата.
— Опоздали на три минуты, — заметила Галина Яковлевна.
— Я не опоздала. Я изучала подходы к месту сбора, — ответила Римма.
Зинаида Марковна посмотрела на обеих и почувствовала интерес. Не радость. Радость — слово легкомысленное. Интерес. Тут были люди, с которыми можно работать.
Александр хлопнул в ладоши.
— Давайте встанем свободно.
— Свободно нельзя, — сказала Римма Семёновна. — Потом крайние не слышат.
— В две шеренги, — предложила Зинаида Марковна.
— По росту или по состоянию суставов? — уточнила Галина Яковлевна.
Инструктор засмеялся, думая, что это шутка. Через неделю он уже не смеялся.
Кружок быстро перестал быть кружком и превратился в организацию. Галина Яковлевна завела тетрадь: фамилии, посещаемость, давление до и после — “по желанию, но желательно”. Римма Семёновна составила правила: не перебивать инструктора, не опаздывать, не ходить с палками под мышкой, не обсуждать политику до разминки, после разминки — по согласованию.
Зинаида Марковна взяла на себя маршрут.
— Мы не гуляем, — говорила она. — Мы оздоравливаемся.
— А можно оздоравливаться медленнее? — спрашивала тихая Люба из третьего подъезда.
— Можно. Но сзади.
Новенькие сначала шарахались от тетради Галины Яковлевны, потом втягивались. Кто-то приносил показатели давления, кто-то просил Зинаиду Марковну подобрать палки “по-человечески”, кто-то советовался с Риммой Семёновной, как разговаривать с невесткой, которая “работает удалённо, но по дому тоже удалилась”.
Однажды Зинаида Марковна остановила группу возле клумбы.
— Здесь опасный поворот. В прошлый раз Валентина Николаевна чуть не ушла в сирень.
— Я не ушла, я любовалась, — обиделась Валентина.
— Любоваться будем после согласования.
Другой раз Галина Яковлевна объявила, что у них перерасход шагов на двадцать процентов, потому что Александр повёл всех длинной аллеей “для настроения”. Настроение в отчёт не вошло.
На третьей неделе Александр начал приходить с термосом. На четвёртой — молчать первые десять минут занятия. На пятой прислал сообщение в общий чат: “Девочки, временно без меня. Вы большие молодцы, справитесь”.
Зинаида Марковна прочитала сообщение вслух на лавке.
Группа молчала.
— Сбежал, — сказала Римма Семёновна.
— Не сбежал, а оптимизировал нагрузку, — поправила Галина Яковлевна.
Тихая Люба вдруг сказала:
— Мы его довели.
Все посмотрели на неё. Люба покраснела, но не отступила.
— Он хотел, чтобы мы ходили и радовались. А мы из прогулки сделали районное совещание.
Зинаида Марковна хотела ответить: “Не выдумывай”. Но ветер гнал листья по дорожке, палки стояли у лавки, как оружие, которое вдруг стало смешным, и слова не вышли.
— Совещания тоже нужны, — буркнула Римма.
— Нужны, — согласилась Люба. — Только я сюда пришла не на работу. Я всю жизнь на работе боялась ошибиться. А теперь боюсь палку не туда поставить.
Галина Яковлевна закрыла тетрадь. Медленно, почти торжественно.
— У меня без учёта всё расползается.
— А у меня без командования, — сказала Зинаида Марковна.
Римма вздохнула:
— А у меня без правил люди начинают жить как хотят.
Они переглянулись. Смешно было то, что каждая сказала правду, но правда выглядела не как мудрость, а как диагноз.
На следующую субботу Зинаида Марковна предложила:
— Давайте без журнала.
Галина Яковлевна посмотрела так, будто ей предложили ходить без юбки.
— Совсем?
— На один раз.
— Это анархия.
— Пробная.
Римма Семёновна добавила:
— И без построения по росту. Просто пойдём.
— А если кто отстанет? — спросила Зинаида Марковна и сама себя услышала.
Люба робко улыбнулась:
— Тогда подождём. Не на поезд же.
Они пошли. Неровно. Разговоры сбивались, палки стучали не в такт. Валентина Николаевна остановилась у сирени, хотя была уже осень и сирень давно стояла голая. Зинаида Марковна сначала хотела поторопить, но увидела, как та гладит сухую ветку и говорит соседке: “У меня такая на даче была”.
И промолчала.
Без порядка прогулка оказалась странной. Менее эффективной, зато живой. Кто-то смеялся, кто-то жаловался на колено, кто-то рассказывал рецепт ленивых голубцов. Галина Яковлевна дважды хваталась за карман, где раньше лежала тетрадь, как курильщик за сигарету.
После прогулки они сели на лавку.
— Надо выбрать ответственных, — сказала Римма по привычке.
Люба застонала:
— Опять?
— Не за дисциплину, — неожиданно сказала Зинаида Марковна. — За настроение.
Галина Яковлевна оживилась:
— Настроение тоже можно учитывать. По пятибалльной шкале.
Все засмеялись. Даже Галина, хотя не сразу поняла, над чем.
Должность “ответственные за хорошее настроение” придумали для шутки. Первой назначили Зинаиду Марковну. Она продержалась девять минут. На десятой сказала Валентине Николаевне, что хорошее настроение не означает идти поперёк дорожки. На двенадцатой Римма объявила, что улыбаться надо естественно, а не как в отделе кадров перед сокращением. На пятнадцатой Галина предложила всё-таки завести маленькую табличку, где отмечать, кому стало веселее.
Люба хохотала так, что села на лавку и вытерла глаза платком.
— Вы неисправимые.
Зинаида Марковна хотела обидеться. Но не смогла. Слишком смешно было видеть, как три бывшие начальницы пытаются командовать радостью и терпят поражение от обычной прогулки.
Через две недели Александр вернулся. Осторожно, с видом человека, который входит в кабинет после проверки.
— Ну как вы тут без меня?
— Плохо, — сказала Зинаида Марковна.
Он испугался.
— Что случилось?
— Стали получать удовольствие. Дисциплина просела.
Александр рассмеялся. На этот раз вместе со всеми.
К зиме группа выросла. Журнал вернулся, но в мягком виде: Галина Яковлевна записывала только тех, кто сам хотел. Правила Риммы Семёновны сократили до трёх пунктов: не махать палками у чужого лица, не ругаться до разминки, не спасать тех, кто просто хочет идти медленно.
Зинаида Марковна по-прежнему иногда командовала, но теперь научилась добавлять:
— Это я не начальник. Это я волнуюсь.
Однажды после прогулки Люба сказала:
— Зинаида Марковна, без вас тут никак.
Зинаида почувствовала, как внутри привычно расправились плечи. Вот она, старая сладкая фраза. Но Люба продолжила:
— Только не потому, что вы строите. А потому что с вами смешно.
Это был сомнительный комплимент. В её прежней жизни “смешно” не входило в список руководящих качеств. Но Зинаида Марковна почему-то обрадовалась сильнее, чем если бы её назвали незаменимой.
Вечером дочь спросила:
— Ну как твоя ходьба?
— Нормально. Сегодня меня понизили.
— Куда?
— Из начальниц в смешные.
Дочь испугалась:
— Мам, тебя обидели?
Зинаида Марковна сняла шарф, поставила палки в угол и впервые за долгое время засмеялась дома не над телевизором, а просто так.
На следующей прогулке она специально пошла не впереди, а сбоку. Это было неудобно: не видно, кто отстаёт, кто неправильно держит палки, кто опять обсуждает соседку раньше разминки. Зато рядом шла Люба и рассказывала, как её кот украл варёную свёклу и потом весь вечер выглядел виноватым революционером.
Зинаида Марковна слушала, смеялась и всё время забывала проверить строй.
Александр обернулся, увидел это и осторожно сказал:
— Отличный темп.
Галина Яковлевна полезла было за тетрадью, но Римма накрыла её руку своей.
— Не порть, — сказала она. — Пусть хоть раз будет без отчёта.
И они пошли дальше: неровно, шумно, с палками, которые стучали кто во что горазд. Зинаида Марковна поймала себя на том, что не знает, сколько они уже прошли шагов.
В прежней жизни это было бы упущением.
В этой — прогулкой.
