Когда дочь попросила привести дачу в приличный вид, Нелли Аркадьевна сначала посмотрела на участок, потом на дочь.
— А сейчас он в каком?
— Мам, ты понимаешь.
— Нет. Объясни словами.
Анна вздохнула. В воскресенье должны были приехать родители её мужа. Люди обеспеченные, аккуратные, с большим домом и участком, где даже камни выглядели умытыми. Они пригласили Анну с мужем в гости весной. Теперь требовался ответный визит.
— У нас всё… живое, — осторожно сказала дочь.
— У них мёртвое?
— У них ухоженное.
— Значит, у нас запущенное.
— Я не так сказала.
— Но подумала так.
Нелли Аркадьевна не была оскорблённой бедной матерью. Дача действительно выглядела беспорядочно. Возле сарая лежали старые доски, теплица была заклеена разными кусками плёнки, ведра стояли вверх дном, а цветы росли там, где сами договорились с землёй.
При этом урожай был хороший, дом чистый, а дорожка не проваливалась. Нелли Аркадьевна считала это достаточным.
Анна — нет.
— Они не осудят, — сказала дочь.
— Тогда зачем убирать?
— Не хочу, чтобы они подумали, что мы…
Она не закончила.
— Кто «мы»?
Анна рассердилась:
— Мам, можно один раз без допроса? Просто сделаем красиво.
Нелли Аркадьевна подумала и согласилась.
Не потому, что испугалась богатых родственников. Ей стало интересно, насколько красиво можно сделать дачу за три дня и без денег.
Она двадцать пять лет работала оформителем в районном Доме культуры. Делала сцену для праздника урожая из двух рулонов обоев, превращала спортзал в дворец и однажды создала снежный лес в июне из ватмана, муки и вентилятора.
Дочь забыла, с кем связалась.
В четверг Нелли Аркадьевна составила план кадра.
— Что они увидят первым?
— Участок.
— Нет. Калитку. Потом дорожку. Потом стол. Всё остальное можно закрыть.
Анна поняла, что мать настроена серьёзно.
Старые доски перенесли за сарай. Ведра спрятали в теплице. На облезлую стену повесили ткань с листьями. Нелли Аркадьевна поставила вдоль дорожки кадки с цветами, взятые у соседки. Красные помидоры привязала к кустам, где ещё висели зелёные.
— Мам!
— Что?
— Это обман.
— Тогда сними.
Анна посмотрела на красивые красные плоды и не сняла.
Для фотографии сделали отдельную грядку. На передний план посадили готовую зелень из магазина вместе с горшочками. Между кустами рассыпали чистую солому. Кривой забор закрыли ширмой из старых дверей, покрашенных в белый.
— Это уже не дача, — сказал зять Максим.
— Это ваша версия дачи, — ответила Нелли Аркадьевна.
Максиму всё нравилось. Он фотографировал процесс и предлагал добавить гирлянду. Анна нервничала.
— Только не выкладывай.
— Почему?
— До приезда нельзя.
— Они что, инспекция?
Нелли Аркадьевна услышала, но промолчала.
В пятницу Анна привезла новые подушки для веранды, одинаковые чашки и скатерть, которую нельзя было пачкать.
— Есть на ней будем? — спросила мать.
— Конечно.
— Тогда испачкаем.
— Аккуратно.
Нелли Аркадьевна всё больше веселилась. Она сделала указатели «Сад», «Теплица», «Зона отдыха», хотя расстояние между ними было по десять шагов. Возле компостной кучи поставила ширму с надписью «Хозяйственная зона».
— За ширмой помойка, — сказала Анна.
— Зато хозяйственная.
В субботу началась репетиция.
Нелли Аркадьевна изображала свекровь. Заходила через калитку, медленно оглядывалась и задавала вопросы:
— А почему у вас сарай кривой?
— Он старый, но крепкий, — отвечала Анна.
— А помидоры все одинаково красные?
— Сорт такой.
— А зелень почему растёт вместе с пластиком?
Анна посмотрела вниз. Из земли торчал край магазинного горшка.
— Мам, перестань издеваться.
— Я помогаю.
— Ты наслаждаешься.
Это было правдой. Нелли Аркадьевне нравился спектакль. Не унижение дочери, а сама возможность показать, как легко создаётся приличный вид. Люди верят первому плану. За кулисы лезут только те, кто сам чего-то стыдится.
Вечером приехала соседка Зинаида и не узнала участок.
— Будто журнал.
— До первого ветра, — сказала Нелли Аркадьевна.
— А зачем?
Анна ответила раньше:
— Гости.
Зинаида понимающе кивнула:
— Богатые?
Анна вспыхнула.
— Просто аккуратные.
После ухода соседки она сказала матери:
— Вот видишь. Все понимают, зачем.
— Понимают, чего ты боишься.
— Я ничего не боюсь.
— Тогда оставь старые ведра.
Анна ушла в дом.
Утром воскресенья всё было готово. Даже погода выглядела заказанной: солнце, лёгкий ветер. Помидоры блестели, гирлянда висела, подушки стояли.
Родители Максима приехали ровно в двенадцать. Отец — Виктор Павлович — привёз ящик минеральной воды. Мать — Лидия Семёновна — цветы и торт.
Они вошли, похвалили дорожку, цветы, веранду. Анна улыбалась слишком широко.
— Как у вас уютно, — сказала Лидия Семёновна.
— Мы любим порядок.
Нелли Аркадьевна посмотрела на дочь.
Сели за стол. Разговор шёл легко. Виктор Павлович рассказывал про ремонт, Максим — про работу. Анна следила, чтобы никто не поставил жирную тарелку на скатерть.
Первой подвела гирлянда. Днём её не было видно, но провод шёл через дорожку. Виктор Павлович зацепился ногой, стойка качнулась, одна белая дверь-ширма упала.
За ней открылись кривой забор, старый таз, моток шланга и половина велосипеда.
Наступила пауза.
Анна вскочила:
— Там ремонт.
— Какой? — спросила Нелли Аркадьевна.
Дочь посмотрела на неё с ненавистью.
Максим поднял дверь. Виктор Павлович помог. Лидия Семёновна заглянула за ширму и сказала:
— У нас за гостевым домиком ещё хуже.
Анна не поверила.
— У вас?
— Конечно. Мы же не фотографируем с той стороны.
Она произнесла это просто, без великодушия. Анне стало ещё неловче. Если бы гости осудили, можно было бы защищаться. Их спокойствие оставляло её один на один с собственным стыдом.
Обед продолжился.
Потом Лидия Семёновна попросила показать огород. Анна повела к декоративной грядке. Нелли Аркадьевна шла сзади.
— Какая зелень, — похвалила гостья.
Наклонилась, увидела горшочки.
— Вы её прямо в таре посадили?
Максим кашлянул.
Анна сказала:
— Так удобнее пересаживать.
— Интересно.
Лидия Семёновна не улыбалась. Возможно, действительно поверила. От этого ложь стала совсем тяжёлой.
Виктор Павлович сорвал привязанный помидор. Вместе с ним поднялась нитка.
— А это что?
Нелли Аркадьевна ответила:
— Декорация.
Анна резко повернулась:
— Мам!
— Что? Он спросил.
Все посмотрели на неё.
Нелли Аркадьевна могла спасти дочь. Сказать, что красные помидоры привязали для защиты ветки, что горшки временные, что ширма — эксперимент. Она умела придумывать убедительно.
Не стала.
— Аня хотела, чтобы дача выглядела прилично, — сказала она. — Мы сделали прилично.
Максим закрыл лицо ладонью.
Анна побледнела.
— Можно было не устраивать это сейчас.
— Я не устраивала. Я три дня устраивала. Сейчас просто сказала.
Лидия Семёновна смотрела на Анну не осуждающе, а внимательно.
— Ты думала, мы будем оценивать?
— Нет.
— Думала.
Анна сжала губы.
— У вас всё идеальное.
— У нас всё дорогое, — поправил Виктор Павлович. — Это не одно и то же.
Он показал на привязанный помидор:
— Хотя идея хорошая. У нас в прошлом году перед приездом друзей садовник поставил в клумбу купленные цветы. Я узнал только осенью.
Все засмеялись, кроме Анны.
Нелли Аркадьевна почувствовала, что история опасно поворачивает к общему примирению. Сейчас гости скажут, что неважно, как выглядит дом, дочь расплачется, мать обнимет, и обман превратится в семейную мудрость.
Но Анна встала.
— Хватит.
Она сняла с грядки первый горшок с зеленью. Потом второй. Вытащила привязанный помидор и положила на стол.
— Аня, оставь, — сказал Максим.
— Нет.
Она пошла к ширмам. Одну отодвинула, вторую сложила. Открылись доски, ведра и компостная куча. Декоративная дача исчезала быстро, как сцена после спектакля.
Нелли Аркадьевна не помогала.
Дочь сняла белую ткань со стены, убрала одинаковые подушки, свернула скатерть прямо с тарелками.
— Мы ещё едим, — заметил Виктор Павлович.
— Будем на обычной.
Из дома принесли старую клеёнку с лимонами. Поставили разномастные кружки. Максим вернул ведра к сараю.
Через двадцать минут участок снова стал собой.
Анна села за стол. Лицо у неё было красное.
— Вот. Теперь всё честно.
— Честно не обязательно некрасиво, — сказала Нелли Аркадьевна.
— Не начинай.
Мать замолчала. Это был день дочери, не её представление.
Обед продолжился уже без усилий. Лидия Семёновна попросила рецепт маринованных кабачков. Виктор Павлович пошёл смотреть насос с Максимом. Анна почти не говорила.
После гостей она собрала посуду. Нелли Аркадьевна подошла помочь.
— Ты специально меня сдала.
— Да.
— Зачем?
— Потому что ты уже сама поверила, что они приехали не к тебе, а к картинке.
— Можно было потом сказать.
— Потом ты бы опять всё сложила красиво.
Анна поставила тарелку слишком резко.
— Тебе легко. Тебе никогда не было стыдно.
Нелли Аркадьевна усмехнулась:
— Мне всю жизнь было стыдно. За старое пальто, за профессию оформителя, за отца, который громко говорил, за квартиру без ремонта. Потом надоело. Но я не помню, в какой день.
Дочь впервые посмотрела на неё без злости.
— А я помню, когда началось. Когда впервые приехала к ним. У них даже полотенца одинаковые.
— Это удобно.
— Я сидела и думала, что Максим сравнивает.
— Сравнивал?
— Не знаю.
— Спроси.
— Не хочу.
Нелли Аркадьевна не стала давать совет.
В понедельник Анна выложила в семейный чат фотографию с дачи. Не ту, где белые двери и привязанные помидоры. На снимке они сидели за старой клеёнкой, на заднем плане стояло ведро, Максим смеялся, Виктор Павлович держал шланг, а Лидия Семёновна отмахивалась от дыма.
Нелли Аркадьевна увидела публикацию вечером.
Подпись была короткая: «Хорошо посидели».
Никаких признаний, объяснений и слов про настоящую жизнь.
Через неделю дочь снова приехала. Привезла одну белую подушку.
— Куда? — спросила мать.
— На веранду. Она удобная.
— А остальные?
— Вернула.
Нелли Аркадьевна положила подушку на старый стул. Белая ткань смотрелась слишком нарядно рядом с облупленной краской.
Они обе заметили.
Оставили.
