Наталья Степановна поняла, что внучка не собирается возвращаться в город, когда обнаружила под кроватью школьную форму. отинки и коробка с тетрадями. Всё, что Ася привезла на дачу в начале каникул, осталось нетронутым. Зато на стуле висел большой рюкзак, набитый альбомами, карандашами и одеждой.
До электрички оставалось семь часов.
Наталья Степановна вытащила форму из-под кровати и положила на покрывало. Ася сидела на полу у открытого шкафа и перебирала рисунки.
— Ты ничего не забыла мне сказать?
Внучка подняла голову. Ей было пятнадцать, но в минуты испуга лицо становилось совсем детским. Веснушки проступали ярче, губы бледнели.
— Мама всё равно скоро приедет.
— Поэтому ты решила, что говорить необязательно?
Ася аккуратно сложила несколько листов. На одном был изображён старый дачный вокзал, на другом — соседский дом с покосившейся верандой.
— Я не поеду с ней в Ярославль.
Наталья Степановна села на кровать.
О переезде дочь сообщила в середине июля. Люба получила хорошую должность в крупной компании. Зарплата выше, служебная квартира на первые полгода, перспективы. Она говорила быстро и уверенно, будто боялась дать матери время подумать.
Асю собирались перевести в новую школу. Дочь уже нашла класс с углублённым английским, договорилась о собеседовании и заказала форму.
Внучка тогда промолчала.
— Не поедешь — это не решение, — сказала Наталья Степановна. — Тебе пятнадцать.
— Я поступила в лицей.
Она произнесла это почти шёпотом.
Лицей находился в областном центре. Художественно-архитектурный, с общежитием для иногородних. Наталья Степановна знала о нём. Более того, именно она нашла объявление о летнем конкурсе, помогла собрать работы и отвезла Асю на просмотр.
Но они договаривались: это только попытка. Если внучку примут, она сама расскажет матери.
— Когда пришёл ответ?
— Неделю назад.
Наталья Степановна почувствовала, как похолодели руки.
— И ты молчала?
— Я ждала, когда мама приедет.
— А мне почему не сказала?
Ася отвернулась.
Ответ был неприятным и простым. Девочка не доверяла ни одной из них. Мать могла запретить. Бабушка могла начать уговаривать остаться рядом с ней.
Во дворе хлопнула калитка.
Люба приехала раньше, чем обещала. Из машины достала два чемодана, пакеты с городской одеждой и коробку новой обуви. Поздоровалась на ходу, сразу спросила, готова ли Ася.
— Электричка в шесть сорок. Нам ещё заехать домой, забрать документы и утром выехать.
Наталья Степановна стояла на крыльце. Внучка появилась в дверях с рюкзаком.
Люба улыбнулась:
— Наконец-то собрала. А форма где?
Ася сказала:
— Я поступила в лицей.
Дочь сначала не поняла. Решила, речь о кружке или летних занятиях. Когда Наталья Степановна назвала лицей, общежитие и дату зачисления, Люба медленно поставила коробку на землю.
— Кто это придумал?
— Я сама, — ответила Ася.
— Кто тебя возил?
Наталья Степановна не стала прятаться за внучкой.
— Я.
Люба повернулась к матери. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом дочь спросила, давно ли взрослые женщины в их семье обсуждают судьбу ребёнка у неё за спиной.
— Мы ничего не решили. Она только участвовала в конкурсе.
— И поступила случайно?
— Я хотела сначала узнать, получится ли, — вмешалась Ася.
Люба будто не услышала.
Она приехала забрать дочь после двух месяцев разлуки. В машине лежали билеты, в новой квартире была приготовлена комната. Работодатель согласовал школу. Вся будущая жизнь была собрана и разложена по дням.
Теперь выяснилось, что мать и дочь строили другую жизнь без неё.
— Ты не имеешь права, — сказала Люба.
Наталья Степановна ответила:
— У Аси есть способности.
— Я не про способности.
Дочь прошла в дом, увидела форму на кровати и резко застегнула чехол. Начала складывать вещи в чемодан. Ася стояла возле двери.
— Я не поеду в Ярославль.
— Ты несовершеннолетняя. Поедешь туда, где живёт мать.
— В лицее общежитие.
— Ты хоть представляешь, что такое общежитие? Чужой город, дети неизвестно откуда, воспитатели. Через месяц позвонишь и попросишь забрать.
— Может быть.
— И ради этого я должна отказаться от работы?
Ася не просила мать отказываться. Люба могла ехать в Ярославль. Девочка хотела остаться учиться здесь.
Фраза прозвучала жестоко. Наталья Степановна увидела, как у дочери дрогнуло лицо.
Люба закрыла чемодан и вышла во двор. Села на лавку возле яблони, закурила, хотя несколько лет не курила.
Ася осталась в комнате.
— Ты должна была сказать ей раньше, — произнесла Наталья Степановна.
— Вы тоже могли.
— Я обещала, что ты сама.
— А теперь всё равно виновата я.
Наталья Степановна хотела возразить, но не смогла. Именно внучке они с дочерью оставили самый тяжёлый разговор. Одна строила переезд, другая помогала с лицеем. Обе называли это заботой.
До электрички оставалось шесть часов.
Люба вернулась в дом и потребовала документы лицея. Ася достала распечатку с результатами. Мать читала долго. В списке её дочь стояла третьей. До понедельника нужно было приехать на заселение и подписать согласие законного представителя.
— Без моей подписи тебя не возьмут.
— Я знаю.
— Значит, всё это спектакль.
Ася ответила:
— Я надеялась, что ты согласишься.
Люба рассмеялась. Спросила, почему дочь решила, что мать после двух месяцев молчания вдруг согласится разрушить все планы.
Ася заплакала.
Не громко. Слёзы текли, а она продолжала стоять с прямой спиной. Люба отвернулась. Наталья Степановна сделала шаг к внучке, но та подняла ладонь.
— Не надо.
И бабушка остановилась.
Они обедали молча. Еда остывала, мухи бились о стекло. На столе лежали два билета на электричку — Любы и Аси. Наталья Степановна заметила их, когда дочь доставала телефон.
— Ты заранее купила?
— Конечно. Я же не собиралась оставлять ребёнка на даче.
Ася посмотрела на билеты.
— А до лицея другой поезд.
— Никакого другого поезда не будет.
После обеда Люба пошла собирать оставшиеся вещи. Наталья Степановна вышла во двор. Август стоял сухой и жёлтый. Трава возле забора выгорела, листья на смородине покрылись пятнами. Ещё неделю назад лето казалось бесконечным. Теперь весь участок выглядел так, словно его торопили закрыться.
Люба вышла следом.
— Ты этого хотела?
— Чего?
— Чтобы она осталась с тобой.
Наталья Степановна ответила слишком быстро:
— Она будет жить в общежитии.
— В получасе езды от твоей дачи и часа от квартиры.
— Это хороший лицей.
— Не притворяйся.
Дочь знала её лучше, чем хотелось.
Наталья Степановна действительно боялась переезда Аси. Всё лето они завтракали вместе, ездили на велосипеде в посёлок, спорили из-за посуды и допоздна сидели на веранде. Внучка рисовала, бабушка читала. Дом, который после развода Натальи Степановны казался слишком большим и тихим, снова стал жилым.
Когда Люба сообщила о Ярославле, мать первой нашла конкурс.
Она говорила себе, что спасает талант девочки. Возможно, так и было. Но таланту очень удобно помогать, если он оставляет любимого человека рядом.
— Я хотела, чтобы у неё был выбор, — сказала Наталья Степановна.
— Нет. Ты хотела, чтобы она выбрала тебя.
Дочь бросила окурок в банку с водой.
— Ты всю жизнь делала то же самое со мной. Когда я уезжала учиться, у тебя внезапно поднималось давление. Когда выходила замуж, ты напоминала, что останешься одна. Теперь взялась за Асю.
— Я не болела специально.
— Я знаю. От этого было не легче.
Наталья Степановна села на ступеньку.
Ей хотелось перечислить всё, что она сделала для дочери. Ночные смены, деньги, помощь с ребёнком. Эти аргументы были правдивыми и давно затёртыми.
— Почему ты не рассказала мне о работе раньше, чем всё решила? — спросила она.
Люба пожала плечами.
— Потому что ты стала бы отговаривать.
Они замолчали.
В доме хлопнула дверь. Ася вышла с рюкзаком и папкой рисунков.
— Я пойду на станцию пешком.
— Куда? — спросила Люба.
— На поезд до лицея. Он в пять двадцать.
До него оставалось два часа.
Мать встала перед калиткой.
— Без моей подписи тебя не заселят.
— Тогда не заселят. Я хотя бы приеду и скажу сама.
— Кому ты что скажешь? Что твоя мать плохая?
— Что я опоздала.
Люба схватила дочь за локоть. Ася вырвалась. Наталья Степановна вмешалась, и через секунду все трое стояли у калитки, тяжело дыша.
Никто никого не ударил. Но испугались все.
— Хватит, — сказала Ася. — Вы обе делаете вид, что спорите обо мне. Вы спорите друг с другом.
Люба отпустила её.
Девочка продолжила. Мать уже решила, где они будут жить, в какую школу она пойдёт и как часто станет приезжать. Бабушка отправила работы на конкурс раньше, чем спросила, готова ли Ася жить в общежитии.
— Ты сама просила помочь! — воскликнула Наталья Степановна.
— Помочь подать работы. Не рассказывать всем, что я останусь рядом.
Бабушка вспомнила, как хвасталась соседке. Как говорила в магазине, что внучка почти поступила. Как заранее освободила полку для её зимних вещей.
Люба неожиданно спросила:
— Ты вообще хочешь в этот лицей?
Ася ответила:
— Хочу.
— Или просто не хочешь с нами?
Девочка посмотрела сначала на мать, затем на бабушку.
— Я хочу пожить там, где ни одна из вас не решает за меня каждый день.
Это был ответ.
До станции шли втроём. Люба катила чемодан, Наталья Степановна несла папку, Ася — рюкзак. Никто не предложил вызвать такси.
У кассы Люба купила третий билет. Не до города, а до станции, где находился лицей.
— Я еду с тобой, — сказала она. — Посмотрю общежитие. Потом решу насчёт подписи.
Ася кивнула. Не бросилась обнимать, не благодарила.
Наталья Степановна поняла, что для неё билета нет.
— Я тоже могу поехать.
— Мам, — сказала Люба. — Нет.
В этом «нет» не было мести. Дочь хотела хотя бы один разговор провести без неё.
Поезд подошёл через десять минут. Люба подняла чемодан, Ася вошла следом. Перед дверями девочка обернулась.
— Бабушка, я напишу.
Наталья Степановна хотела попросить позвонить сразу, сообщить номер комнаты, рассказать, что решила мать. Вместо этого сказала:
— Хорошо.
Двери закрылись.
Она осталась на платформе с пустой папкой от рисунков — Ася в последний момент забрала листы. В руке был пакет с бутербродами, который никто не взял.
Наталья Степановна выбросила его в урну не сразу. Сначала дошла до конца платформы, постояла, вернулась.
Домой шла одна.
Вечером она убрала форму с кровати, но не стала переносить вещи внучки на освободившуюся полку. Закрыла окна, вынесла мусор, перекрыла воду. Дел было много.
Первого сентября Наталья Степановна уехала с дачи в город.
У подъезда её встретила соседка и спросила, где Ася. Раньше она сразу рассказала бы про лицей, конкурс и общежитие.
— Учится, — ответила Наталья Степановна.
— Далеко?
— Достаточно далеко.
Люба подписала согласие. На новую работу уехала одна. От служебной квартиры отказалась и сняла комнату поменьше, чтобы чаще приезжать к дочери. Она не простила мать за участие в конкурсе. Наталья Степановна не простила Любу за то, что та не позволила поехать в лицей.
Они не разговаривали почти три недели.
Потом встретились на родительском собрании. Сели в разных концах зала. Ася после занятий подошла к ним обеим, посмотрела на свободные места и выбрала стул между.
Ни к одной не придвинулась ближе.
